Just try to let it go

'cause it breaks my heart That we live this way I know people need love 'cause them people never play the game IAMX "Spit It Out"

Когда Сехун возле самой двери в комнату Криса с силой вцепляется в его плечи, преграждая путь, Лу Хань почему-то сразу все понимает. - Не надо, хён, - умоляющим тоном просит маннэ, заглядывая в лицо старшего. Лу почти механически улыбается, и от этой неестественной улыбки тут же сводит все мышцы лица, будто кожа стянута влитой маской. Дурацкая маска солнечного мальчика-милахи. Она сейчас покрывается мелкими трещинами и сколами, процесс сопровождается ноющей болью, но ничего не поделать. Лу продолжает улыбаться маннэ, давая понять, что настроен решительно. В глазах Сехуна плещется бессилие с оттенком отчаяния и немая мольба, хоть он и знает прекрасно, что никакие его уговоры не подействуют. В этот момент Лу слышит за дверью глухие стоны и звуки хаотичных движений. Он и так вполне может представить себе картинку происходящего – слишком хорошо помнит, как умеет Ифань сводить с ума своими поцелуями. Но все же, ему нужно это увидеть. Почти грубо оттолкнув маннэ, Лу дергает дверь на себя, нисколько не удивляясь тому, что дуйджан не изменяет своим привычками игнорировать замки. Они с Джунмёном полулежат на кровати, Ифань нависает над корейцем, опираясь одной рукой о стену позади него. - Лу, тебя стучать не учили? – ледяным тоном спрашивает Крис, выпрямляясь и оборачиваясь на шум. Джунмён, встречаясь взглядом с Лу Ханем, тут же вспыхивает и утыкается лицом в плечо китайца, тот в ответ уверенно сжимает его руку, переплетая пальцы. Лу чуть морщится, пробегается взглядом по растрепанной прическе Ифаня и припухшим после поцелуя губам. В какой-то степени он рад, что прервал их, но сказать ему все равно нечего – и Крис это прекрасно знает. Его глаза сужаются, и, не дождавшись от Лу никакой реакции, он произносит все тем же равнодушно-спокойным тоном: - Если нечего сказать, выйди и закрой за собой дверь. Лу Хань криво усмехается, ему хочется сказать что-нибудь язвительное и едкое. Например, он мог бы поблагодарить Джунмёна за оказанную ему услугу. Или выразить надежду, что менеджер будет рад такой воодушевляюще-глубокой совместной «работе» двух лидеров. Или, вообще, просто сказать что-нибудь. Что угодно, что не дало бы никому повода думать, что он чувствует себя сейчас раздавленным и несчастным. Но впервые нужные слова не находятся. Он как будто бы разом забывает весь свой словарный запас – не то что корейский, но и китайский в том числе. Чуть качнув головой, Лу медленно разворачивается, выходит из комнаты и, как и велели, закрывает за собой дверь. Полное поражение и самоуничтожение. Сехун все еще стоит в коридоре, по его обеспокоенному взгляду Лу понимает, что выглядит сейчас, скорее всего, жутковато. Но сил нет даже на механическую улыбку. Он прикрывает глаза, шагая куда-то наугад. Маннэ пытается взять его за руку, но Лу резко выдергивает ладонь, распахивая глаза и в упор глядя на младшего. - Я сейчас хочу побыть один, - серьезно произносит он. Сехун после недолгой внутренней борьбы все же кивает и уходит. А Лу вдруг понимает, что ему до безумия хочется, чтобы тот остался, чтобы кто-нибудь был рядом, кто угодно, кто мог бы сейчас сжать его в объятиях и сказать, что все будет хорошо. Ту самую нелепую и глупую фразу. Лу, конечно, не поверил бы. Но, возможно, стало бы немножко легче. Только Сехун все еще остается наивным ребенком, который мало отличает озвученные желания от подсознательных. Да и Лу Хань слишком любит его, чтобы просто использовать, лишь бы как-то облегчить собственную боль. В конечном итоге больно будет обоим. Поэтому он просто без сил падает на диван в гостиной и долго-долго сидит там, уставившись в одну точку, вслушиваясь в медленно окутывающую его темноту. Терять Криса - неожиданно очень больно. В его ушах звучат сдавленные стоны, и глухие ритмичные удары соприкасающейся со стеной кровати, каждый раз, когда Ифань жестко вбивается в податливое тело Джунмёна. На самом деле он не может ничего такого слышать – конечно же – но воображение играет против него по самым бесчестным правилам. Ему легко представить Джунмёна на своем месте, поскольку тому не потребовалось никаких усилий, чтобы его занять. Разумеется, У Ифань не прощает ошибок. Когда он сказал: «все кончено», Лу знал, что это подразумевает под собой только то, что есть – и ничего более. Но то, как скоро Ифань нашел замену, наводит Лу на мысль, что нужен был только повод. Потому что Лу Хань действительно не понимает, как можно так быстро вычеркнуть кого-то из своего сердца. Разве только вычеркивать там было нечего. Когда в коридоре раздаются чьи-то шаги, Лу стоит возле окна и пишет пальцами на стекле послания в никуда. Он замирает и прислушивается в надежде, что тот, кому вздумалось прогуляться среди ночи, пройдет мимо. Его бьет легкий озноб, то ли от холода, то ли от непонятной пустоты, растекающейся по всему телу и вымораживающей внутренности. Но он не двигается с места и даже не шевелится. До тех пор, пока чьи-то руки не опутывают его, притягивая в теплые мягкие объятия. Лу Хань судорожно вздыхает, втягивая носом знакомый запах миндального шампуня, и позволяет чужому теплу впитываться сквозь кожу. В этот момент ему кажется, он знает, за что именно этого парня так сильно любят. В этот момент он не понимает, почему вышло так, что ему хочется его ненавидеть. - Прости, - шепчет Джунмён и губами касается шеи, оставляет невесомый поцелуй, а затем крепче сжимает объятия и утыкается носом в изгиб плеча. - Зачем?.. – как-то отстраненно спрашивает Лу Хань и не узнает собственный голос – металлический, надломанный. Сухо поднимает голову – в отражении оконного стекла ловит взгляд Лу. Тот готов поклясться, что на дне зрачков лидера корейской подгруппы затаилась разъедающая тоска. Она неведомым образом вдруг становится почти физически ощутимой. Она оседает внезапно потяжелевшим воздухом вокруг. Она проникает под кожу и сжимает стальными когтями сердце, отравляет всю кровь. Лу разворачивается лицом к Джунмёну лишь для того, чтобы убедиться, что ему это только показалось, а еще, может, для того, чтобы разглядеть жестокую насмешку на губах корейца. Но нет. Джунмён выглядит слишком несчастным, и это абсолютно сбивает с толку. - Не отталкивай меня... – шепчет он, почти касаясь губ Лу Ханя. Тот не успевает ничего спросить или сказать, лишь удивленно распахивает глаза, когда язык Джунмёна проникает сквозь его сомкнутые губы, заставляя впустить его, забрать то, что он хочет, как будто бы он еще не забрал все, что мог. Лу Хань не пытается сопротивляться, не пытается понять действия Сухо. У него нет ни сил, ни желания. Он словно восковая кукла, которую можно смять и слепить заново, позволяет корейцу крепко сжимать себя в объятиях и напористо целовать. Джунмён жаден, он вырывает каждый новый выдох из легких Лу Ханя, практически не позволяя вдохнуть. Очень скоро от недостатка кислорода у Лу начинает кружиться голова, и он, не дожидаясь, пока мир начнет уплывать из-под ног, хватается за плечи Сухо, вцепляется в его тонкую кофту, сминает в пальцах и тянет на себя, словно это может хоть как-то помочь ему не упасть куда-то на самое дно. Он тихо стонет, когда кореец прикусывает его нижнюю губу и, разорвав поцелуй, чтобы позволить им обоим вздохнуть, оставляет ряд опьяняюще-нежных укусов на его шее. Лу Хань тяжело дышит и откидывает голову чуть в сторону, подставляя шею новым ласкам. В этот момент его взгляд выхватывает темную фигуру на другой стороне гостиной. Тусклый свет из коридора подсвечивает высокий силуэт. Лу Хань не может в точности разглядеть его лицо, но он прекрасно угадывает – или даже скорее чувствует на себе – его взгляд, наполненный злостью вперемешку со жгучим презрением. Джунмён возвращается к губам Лу Ханя, чтобы продолжить прерванный поцелуй. И на этот раз Лу начинает отвечать ему – пылко и не менее уверенно, с силой впиваясь пальцами в плечи корейца, не сводя при этом внимательного взгляда с безмолвного наблюдателя, пока тот не разворачивается и не уходит. Спустя пару мгновений свет в коридоре гаснет, и комната погружается почти в полную темноту. Где-то негромко хлопает дверь, и этот звук словно приводит Лу Ханя в чувства. Он с силой отталкивает от себя Джунмёна. Холодный воздух тут же пробирается под воротник, расползаясь по разгоряченному телу волной мурашек. Лу Ханю до острой ломоты в каждой клеточке организма нужен сейчас кто-то, кто снова обнимет и согреет, но он не готов растоптать остатки своих чувств, притворившись восковой куклой, которая не почувствует боли, даже если ее ломать бесчисленное количество раз. - Хватит, - резко произносит он и устало проводит ладонью по губам, стирая след поцелуя. – Уходи... Джунмён выглядит растерянным мальчишкой, он в нерешительности замирает, отводит взгляд, и, казалось бы, хочет что-то сказать или сделать, но лишь сжимает пальцы в кулак, чуть заметно кивает и растворяется в холодном мраке пустой гостиной, оставляя Лу Ханя одного. Тот словно в оцепенении снова касается оконного стекла, где еще недавно выводил неровные иероглифы, и где до сих пор отражаются два изящных силуэта, слившихся в поцелуе. Со злостью он ударяет ладонью по стеклу, разбивая на кусочки и заставляя исчезнуть эти внезапные образы. Стекло чуть дрожит и отзывается жалобным гулом, но перестает транслировать сводящие с ума картинки. Очень медленно Лу оседает на пол, притягивает ноги к груди, утыкается носом в колени и до боли сжимает в пальцах легкую ткань спортивных штанов. Когда У Ифань на глазах у всех обнимает Джунмёна, переплетая их пальцы, кореец выглядит как будто бы несколько виноватым. Он смущенно улыбается и смотрит на Лу этим своим глубоким печальным взглядом. Ифань чуть поворачивает голову, чтобы тоже взглянуть на Лу Ханя. Как-то совсем не весело усмехаясь про себя, Лу думает, что, похоже, этот единственный способ заполучить себе хоть какое-то внимание дуйджана. Он почти что польщен. Поэтому, когда Джунмён снова приходит к нему и крепко обнимает, осторожно пробравшись под одеяло, Лу уже не пытается его прогнать. Джунмён теплый. В отличие от Криса, который редко позволял себе проявление нежности, лидер-Сухо словно весенний ветерок, чье легкое дыхание, согретое солнечными лучами, так приятно чувствовать на коже. В его объятиях хочется раствориться без остатка, поверив, что он способен своей приторно-сладкой нежностью заполнить огромную пустоту внутри. И это было бы прекрасно, если бы не странная гротескность мелодрамы, развернувшейся вокруг них троих. Ким Джунмён влюблен в Лу Ханя, который влюблен в У Ифаня, который влюблен в Ким Джунмёна. И по законам жанра - никто из них не будет жить долго и счастливо. Занавес. Когда Лу вспоминает об этом, ему хочется зайтись истерическим смехом. Или рыданиями. Он все никак не может определиться, каким же способом лучше выразить свои эмоции. И поэтому просто отрешенно смотрит сквозь. Он, наверное, должен ненавидеть Джунмёна, когда чувствует возбуждающие движения его тонких пальцев у себя в штанах. Но ненавидеть получается только себя, потому что, нисколько не препятствуя действиям корейца, он лишь закусывает губу, чтобы удержать разрывающий легкие изнутри стон, и резко толкается в его руку, мечтая только о желанной разрядке. Когда наслаждение горячими волнами растекается по его телу, и он расслабляется в нежных объятиях, на периферии сознания маячит только одна мысль – что это все-таки слишком жестоко. Он, конечно, самый старший, и все, пожалуй, ждут от него каких-то разумных действий в соответствии с возрастом. Но все, что Лу Хань способен чувствовать – это бесконечную пустоту и боль, потому что для того, чтобы из раздавленного воска слепить что-то новое, у скульптора должен быть хотя бы доступный для понимания мотив. Он позволяет Джунмёну быть рядом, точно так же, как Джунмён позволяет это делать Ифаню. Любить без взаимности, наверное, гораздо проще, если чувствуешь, как кто-то другой готов дарить тебе свое тепло, не требуя ничего взамен. Почему это именно Джунмён? Именно потому, что это он. Просто и сложно одновременно. Лу Хань не знает точно, хочет ли он причинить тем самым боль Ифаню, или может быть самому Джунмёну. Ему просто хочется избавиться от дурацкого чувства опустошенности и перестать себя ощущать расплющенной восковой фигуркой. - Спи спокойно, - шепчет Джунмён и выскальзывает из-под одеяла. Словно никогда и не было. Лу Хань переворачивается на спину, утыкается взглядом в потолок. Если это все так и продолжится, он определенно точно свихнется. А еще он думает, что, пожалуй, было бы честно, если бы и Ифань позволил ему тоже быть рядом. Они вообще могли бы, наверное, жить чудесной шведской семьей. От этой идиотской идеи ему вдруг становится так смешно, что он какое-то время не может унять разрывающий изнутри хохот. А потом решает, что с глупым фарсом пора заканчивать. Когда пальцы Ифаня несильно сжимают его запястье, обжигая кожу, Лу замирает против воли и даже на какой-то момент забывает, что стоит дышать. - Останься. На пару слов, - говорит их лидер, как-то отрешенно глядя в сторону. Лу Хань кивает, и, как только Крис отпускает его руку, садится на соседний стул. Оставаться с ним наедине до безумия страшно. Не от того, что он знает, о чем пойдет речь – с недавних пор у них с Крисом может быть только одна общая тема для разговора – а от того, что не уверен, сможет ли выдержать. Дуйджан долго молчит – то ли собирается с мыслями, то ли пытается подобрать слова. И Лу кажется это несколько странным, поскольку тот всегда отличался даже излишней прямолинейностью. А тут – заминка. Значит, и правда тяжело. Крис не любит говорить только об одном – о собственных чувствах. Выходит, Лу удалось его задеть, хоть он и не преследовал такой цели. - Если не будешь говорить, я пойду, - тихо произносит Лу, совершенно не собираясь облегчать Крису задачу. - Я хотел попросить тебя. Джунмён... не давай ему бессмысленных надежд. - Просишь, чтобы я игнорировал его? – Лу Хань усмехается, поражаясь тому, насколько же все предсказуемо. - Просто перестань себя вести так... Лу Ханю смешно и больно. Крис в своем репертуаре – беспощадно жесток, словно не понимает, что сам виноват в происходящем. - А что я получу взамен? Может, предложишь себя? Я не откажусь. А не можешь выполнить это условие – и говорить не о чем. - Ты хоть сам себя слышишь? – с некоторым изумлением спрашивает Ифань. Лу становится гадко от осознания того, что он и правда выглядит сейчас слишком жалким. А надеяться на сострадание уж совсем как-то нелепо, особенно, учитывая, что менее всего ему нужно, чтобы Крис начал его жалеть. - Да расслабься ты, он мне не нужен, - ледяным тоном выдавливает из себя Лу, но с каждым следующим словом чувствует, как эмоции закипают внутри него: - И ты не нужен, дебил недоделанный. Заебался я с вами двумя, ясно? Забирай его себе, и живите счастливо, и трахайте друг друга хоть до посинения, только меня в покое оставьте! На последних словах Лу вскакивает со стула, сильно ударяясь коленкой о столешницу. Всплеск боли немножко отрезвляет. Он и сам понимает, что ведет себя как обиженный ребенок, но не может ничего поделать. Ему плохо и больно, и, действительно, очень обидно. За его спиной неприятным скрипом отзывается дверь. - Джунмён, - тихо слетает с губ Криса. Лу Хань прикрывает глаза, мысленно досчитывает до пяти. Оборачивается. Джунмён ничего не говорит, но это и не нужно. В его глазах – бескрайний океан, наполненный какой-то странно-задумчивой печалью. Когда Лу снова смотрит на дуйджана, в надежде поймать его взгляд, сердце беспомощно срывается вниз. Ифань смотрит на Джунмёна, и Лу даже не нужно еще раз оборачиваться, чтобы понять, на кого до сих пор направлен взгляд корейца. - Просто оставьте меня в покое. Вы оба, - бесцветным тоном выдавливает Лу Хань, и, не глядя на застывшего в дверях лидера, выходит из комнаты. Достаточно. Наблюдать за двумя лидерами входит в привычку. Лу Ханю нравится, как Крис чуть хмурит брови, пытаясь сохранить невозмутимый вид и дочитать страницу книги, на которой он стараниями Джунмёна зависает уже минут десять, как минимум. Сухо ведет себя как ни в чем не бывало. Он строит Крису всякие забавные рожицы и тыкает пальцем в живот, никак не желая сдаваться, пока не добьется, наконец, должной реакции. Ифань беззвучно смеется и пытается отвязаться от приставучего мальчишки, но в итоге откладывает книгу и принимается его в отместку щекотать. В общем шуме гостиной, где каждый занят своим делом, смех Джунмёна звучит перезвоном маленьких хрустальных колокольчиков. Лу Хань усмехается про себя, делая несколько лишних оборотов кубика, чертыхается и отводит взгляд от беспечной парочки, пытаясь сосредоточиться на разноцветных квадратах. Только внимание все равно растекается, перед глазами почему-то солнечная улыбка лидера-Сухо и взгляд полный запредельной нежности дуйджана-Криса. Лу Хань никогда не видел у него такого взгляда. Это немножко ударяет по самолюбию, но, вместе с тем, делает очевидными многие вещи, которые раньше казались недоступными пониманию. Например – почему не он. Или – почему он должен отпустить. Отпустить, вообще, – ключевое. Только, как это сделать, Лу Хань до сих пор не разобрался. - Хён, даже я соберу быстрее, - Сехун усаживается рядом, приваливаясь к боку Лу Ханя. Лу улыбается ему, радуясь, что можно на кого-то переключить внимание, протягивает кубик, мол, давай, вперед, собери. Но Сехун, забрав головоломку, откидывает ее куда-то позади себя на диван, и, переплетя свои пальцы с пальцами Лу Ханя, закидывает его руку себе на плечи. Лу вопросительно изгибает бровь, и маннэ, угадав не озвученный вопрос, произносит куда-то в ключицу старшего: - Я устал, не сегодня... Хён, ты такой теплый. Если вдруг засну, разбуди, ладно? Лу Хань хмыкает, лениво перебирая мягкие пряди выкрашенных в медовый цвет волос. А потом вдруг ловит внимательный взгляд Джунмёна – он все еще улыбается словам Ифаня, но в глазах – ни намека на недавнее веселье. У Лу Ханя внутри поселяется склизкое, разъедающее чувство, оно разрастается, как плесень, и становится отвратительно гадко, что аж внутренности скучивает каким-то безудержным отчаянием. Потому что, как бы он ни старался отпустить, ничего не изменится, если это сделает только он один. - Сехун-а, - тихо зовет он, подчиняясь внезапному порыву, - я на кухню, сделаю чай и вернусь. Маннэ чуть приподнимается, внимательно разглядывая его лицо несколько секунд, словно пытается просканировать, потом осторожно спрашивает: - Мне пойти с тобой? Лу благодарно улыбается и качает головой, легонько треплет маннэ по макушке и понимается с диванчика. - Не нужно, я справлюсь. В ожидании, пока чайник закипит, Лу без особого интереса разглядывает внутренний дворик общежития, глядя, как ветер гоняет по асфальту рано опавшие листья. Он не слышит шагов, поэтому чуть вздрагивает, когда на его талии смыкаются чужие руки. - Ты что делаешь? – устало выдыхает он, разглядывая красивые длинные пальцы. Страшно подумать, что это дурацкая шутка, или еще хуже – безумные галлюцинации. - Ты же сам сказал, что это твое условие. Я его принимаю, - тихо шепчет Ифань и трется носом о щеку Лу. От этой внезапной нежности сердце начинает биться часто-часто. Но только ощущение странной ирреальности происходящего никак не желает покидать. - Ненормальный... – Лу пытается отстраниться, но сильные руки разворачивают его за плечи. Крис смотрит на него пугающе-решительно. И все возможные протесты исчезают, не успевая сорваться с языка, когда Ифань осыпает его лицо поцелуями. - Ты же сам этого хотел, разве нет? – выдыхает он, обжигая своим дыханием, не переставая губами касаться пылающей кожи. - Ты пожалеешь... – слабо шепчет Лу Хань, стараясь призвать на помощь остатки разума. Но почему-то это оказывается сильнее его. «Ты пожалеешь больше», - голос Криса звучит у него в ушах, но Лу даже не уверен, была ли произнесена эта фраза вслух, потому что Ифань впивается в его губы требовательным поцелуем, не встречая преграды, проникает языком в рот, вылизывает, кусает до ослепляющей боли и снова языком и мягкими касаниями губ отвлекает внимание, дарит опьяняющее ощущение вязкой сладковатой горечи, где-то на грани с настоящим безумием. Лу теряется в собственных эмоциях от осознания того, что сильно скучал, но и от того, что все это теперь так не правильно и отвратительно, и грубо, и безжалостно. Но больше от того – что эти чувства никак не трогают его. Ему плевать на то, что Ифань так сильно сжимает запястья, что кожу под его пальцами жжет от боли, плевать, что в поцелуе нет ни капли прежних чувств – только яростное желание сломать и растоптать. Как будто бы сломанное однажды можно сломать еще больше. И он, возможно, мог бы даже получить от этого некое мазохистское наслаждение, если бы сознание не заполнило это привычное уже пустое безразличие. Делайте что хотите. Ломайте, сминайте, используйте и выбрасывайте, когда надоест. Все равно. Шаги в коридоре и скрип дверной ручки заставляют Ифаня поспешно отстраниться. Лу бросает взгляд поверх его плеча - в дверях стоит Джунмён. Дежа вю. И снова его целуют. И снова это видит тот, кто не должен. Лу Хань хочет просто исчезнуть. Разлететься на молекулы и смешаться с воздухом. Ему хочется все прекратить одним махом, вырвать с корнем и забыть. Но он только все глубже и глубже увязает в трясине из безразличия и бессилия. Крис, будто только что вспомнив, что все еще удерживает Лу за запястья, разжимает пальцы и оборачивается, чтобы встретиться взглядом с Джунмёном. Тот смотрит то на одного, то на другого и, кажется, складывает в уме один плюс один. - Я могу все объяснить, - говорит Крис. - Не стоит, - Сухо поджимает губы и, чуть ли не срываясь на бег, скрывается в коридоре. А через несколько мгновений Лу слышит, как с силой хлопает входная дверь. Крис как-то беспомощно оборачивается к Лу Ханю, то ли ища поддержки, то ли понимания. - Иди за ним, - устало выдыхает Лу и в ответ на вопросительный взгляд добавляет: - Мне нужно побыть одному. Снова привычная ложь. В которую к счастью – или к несчастью – снова верят. - Ты сможешь меня когда-нибудь простить? – спрашивает Ифань, и Лу почему-то кажется, что его все это измотало ничуть не меньше. Просто их лидер гораздо лучше умеет скрывать собственные чувства. - Уже простил, дуйджан, - Лу слабо улыбается и легко толкает его в плечо. – Иди уже. Все будет хорошо. Крис кивает и уходит. А Лу снова нажимает на кнопку забытого чайника. Иногда делать вид, что он взрослый и умный, и что он все-все прекрасно понимает – действительно, сложно. Чайник закипает во второй раз и автоматически отключается. Лу смотрит на него безразличным взглядом, понимая, что не в состоянии даже пошевелиться. По телу растекается невероятная усталость, словно он, как минимум, только что пробежал марафон. Если подумать, то за последние несколько дней он, вообще, стал пугающе незаинтересован ни в чем происходящем вокруг. Казалось, мир сузился всего до двух человек, а теперь надо как-то расширить границы и сделать вид, что все нормально. Только вот притворяться – это то, что он, действительно, уже порядком задолбался делать. Лу закрывает глаза, мечтая оказаться где-то не здесь и желательно – другим человеком. А когда он снова возвращается в привычную реальность, О Сехун ставит перед ним на стол чашку с чаем, от поверхности которого поднимаются тонкие струйки ароматного пара. Маннэ опускается рядом на корточки, обеспокоенно заглядывая в лицо. Лу мягко улыбается и опускает ладонь на его растрепанные волосы, пытаясь привести в порядок выбившиеся из укладки пряди. И где-то между «все в порядке» и «я просто хочу побыть один» Хун подается вперед и крепко-крепко обнимает его. - Я знаю, - сбивчиво говорит он, прижимаясь к груди Лу Ханя, - но я все равно не оставлю тебя. Абсолютно непроизвольно губы Лу растягиваются в улыбке – и впервые за несколько дней это дается ему легко и без усилий. Он чуть сжимает пальцы в волосах Сехуна и беззвучно шепчет: «спасибо-спасибо-спасибо...». Это, возможно, нечестно и неправильно, но внезапно Лу может почувствовать собственную значимость. И ему впервые хочется поддаться этому чувству, наплевав абсолютно на все. Потому что с Сехуном можно не бояться. Потому что Сехун обещает быть рядом. Потому что Сехун будет дышать только им одним. И кажется – этого более чем достаточно. Чтобы найти силы собрать себя по кусочкам. Доверчиво расслабляясь в его объятиях, Лу очень хочется верить, что на этот раз все и правда будет... хо-ро-шо.