Believe It Or Not

Believe it or not, everyone keeps most things inside.

Nickelback

Быстрее. Быстрее. Дурацкая привычка нестись на всех парах даже тогда, когда никуда не опаздываю. Прогулка по вечернему, хотя уже скорее ночному, Лондону стала напоминать соревнования по спортивной ходьбе. А ведь никуда не спешила и спешить не собиралась. Просто захотелось отвлечься от работы. И подумать. Есть у меня одно место, где меня никто не найдёт, кроме вездесущего оператора мобильной связи, вот и иду туда. Маленький, едва заметный спуск к Темзе, заветная скамья, обещавшая отсутствие людей в радиусе 50 метров. Хотя это же Лондон, значит скольки-то там ярдов. Или футов? За два года, проведённые в Великобритании и частично в США, язык-то я освоила, но вот все эти расчёты меня убивают. Вот это облом. Занято! Мужчина. Боже, люди, в такое время надо дома сидеть, телевизор смотреть, а не по городу шастать!!! Разогналась я так, что не сумела затормозить вовремя и уже стояла в паре метров (ну или чего там) от местечка моей мечты. Так, психов на свете много, может лучше уйти пока ещё не поздно, и он не повернул голову в мою сторону и не увидел меня. Хотя… лицо какое-то знакомое. Чёрт бы побрал все эти лица, постоянно мелькающие перед глазами! Сидит задумавшись. Даже шагов не услышал. Всегда боялась помешать чужим размышлениям о жизни, планете и своём месте на ней. Люди даже не подозревают, насколько они безоружны в такие моменты. Все эмоции наружу. Один взгляд – и можно рассказать о человеке то, что он так тщательно прячет. Такие диалоги с самим собой начинаются, когда нужно принять решение. Или пережить боль. Ну да. И я затем пришла. Взъерошивает рукой волосы. Пытается прогнать ненужные мысли. Видимо, не выходит. А я его, кажется, узнала. Помочь? А может лучше оставить в покое? Да, пожалуй, надо помочь. Это же… - Добрый вечер, мистер Камбербэтч. Вздрогнул. Напугала. Не хотела, правда, не хотела. Повернулся ко мне. Натянул лёгкую улыбку. Уличного освещения хватило, чтобы заметить: нижние веки остались неподвижны. Знал бы, кого пытается обмануть. Должно быть фанатки его достали. Хочет быть вежливым даже посреди ночи. Воспитание или характер? - Я бы сказал доброй ночи. Вы хотите автограф? – мягко, ни одной нотки раздражения. Нет, автографы не моя тема. Улыбаюсь в ответ: - Нет, спасибо. Я не разделяю любви некоторых к клочкам бумаги с росписью объекта вожделения. Это всего лишь образец почерка, а я не графолог. Остаюсь стоять на месте. Его улыбка стала уже искренней. - Фото? Вот уже второе предположение и опять мимо. Да, я крепкий орешек. - И снова нет. Если мне нужен будет Ваш снимок, я воспользуюсь Интернетом. - Непонимающий взгляд. Наверное, теперь он думает о психах. Если судить строго, то он не так уж и далёк от истины. – Я хочу не попросить, а предложить. Брови на долю секунды взлетают вверх, рот приоткрывается. Удивление, искреннее удивление. Небось, мысли метнулись в сторону секса. Интересно, а ему такое фанатки часто предлагают? - И что Вы хотите предложить? - Уши. - Что, простите? - Уши. Свои уши. Ещё больше непонимания. Медленно подхожу поближе, попутно объясняя: - Вам нужны чужие уши, чтобы выговориться. Каждый из нас держит большинство мыслей в себе. Знаете, как в поездах, самолётах. Когда незнакомому человеку можно сказать больше, чем самому близкому другу. Больше, чем себе самому, - хочет перебить, я не даю. – Я не фанатка, хотя, должна признать, Ваш Шерлок очень даже неплох. Но я знаю и получше. У него на лице опять удивление. Могу поспорить, ему давненько такого не говорили. Да-да, я крепкий орешек. Продолжаю: - И не журналистка. У меня нет ни видеокамеры, ни микрофона, фотоаппарат и диктофон, правда, есть в мобильном, но он заблокирован и без посторонней помощи точно не разблокируется. Демонстрирую блокировку и кладу телефон на скамейку рядом с ним. Камбербэтч молча наблюдает за моими манипуляциями. Заинтригован. Должно быть, оценивает степень моего помешательства. Снимаю куртку. На лице опять удивление. И чуток презрения. Поворачиваюсь вокруг себя: - Проводов на мне нет, - одеваюсь обратно. Выдыхает облегчённо. Выворачиваю карманы. Ключи, деньги, наушники. – А вот карманы джинсов продемонстрировать не получится - они слишком узкие. Да там и спрятать ничего нельзя. Заканчиваю монолог и пристраиваюсь рядом с ними. В глазах неподдельный интерес. Кажется, такого ему видеть ещё не доводилось. - С чего Вы взяли, что мне необходимо выговориться? - Ощущения. Ваше лицо. Жизненный опыт, - произношу я, всматриваясь в темные воды реки. Последний аргумент его насмешил. Быстро окидывает меня взглядом: - А у Вас большой жизненный опыт? Ну вот. Меня опять за малолетку приняли. Иронизирует, а, значит, расслабился и понял, что я не представляю угрозы. Но не доверяет. - Скорее обширный. – Молчу несколько секунд, а потом продолжаю: - Трудно принимать решение в одиночку. Всегда нужен кто-то, кто оценит. Скажет, что Вы всё делаете правильно. Или что Вы – болван. - Не думаю, что нуждаюсь в одобрении, - тихо, но уверенно. - Это не одобрение. Это разделение ответственности. - Не лучше ли делить её с семьёй или друзьями? - А где гарантия, что они скажут правду? – поворачиваюсь к нему и смотрю в глаза. Отводит взгляд. Хмыкает. Смотрит себе под ноги и снова на меня. - А Вы, стало быть, говорите только правду? - Стараюсь. И заставляю это делать других. Посторонние люди более объективны, – снова смотрю на реку и продолжаю: - Они не боятся рассердить, вывести из себя, осудить. И на их мнение легче наплевать. - Неоднозначные у Вас взгляды. Я молчу. Что тут скажешь? Чтобы рассказать о моих взглядах на эмоции и всё, что с ними связано, ночи явно будет мало. Может плюнуть на всё и пойти домой спать? Пусть и правда решает свои проблемы с друзьями. Он же хотел одиночества, а тут я со своим извечным желанием всё разложить по полочкам и докопаться до сути. - А почему Вы подумали, что я пытаюсь принять решение? Хм. Зацепила всё-таки. А ведь уже собиралась уходить. Вопрос правильный – объясняю: - У Вас на лице написано, что есть нечто, что мучает и не даёт спокойно усидеть дома. - А Вы читаете по лицам? Смотрю на него. Напрягся. Значит, я права ещё в большей степени, чем думала. - Да, - никаких подробностей и пояснений. – И теперь Вы пытаетесь решить, что делать с этой болью. Варианта два. Первый – душеспасительный: переступить через себя и не думать, о том, что мучает. Второй – душеразрушительный: упрекать себя в том, что произошло, пока не начнёте сходить с ума от чувства вины. - И как в этот сценарий вписываетесь Вы? О, это уже самооборона. Не так я опасна, чтобы от меня защищаться. - Да никак, - улыбаюсь я ему, чтобы снять напряжение, и слегка пожимаю плечами. – Просто я сейчас сижу рядом. Вы сбежали от друзей. Они, наверняка, знают или хотя бы догадываются, что произошло. Их сочувствие Вам просто не нужно. Во всяком случае, я бы так и поступила. - И что же мне нужно? - Пережить это. Избавиться от сомнений. Перестать возвращаться к этому снова и снова. Жить дальше. - Может быть, Вы даже знаете, что произошло? Это уже вызов. Пытается меня подловить. - Я не знаю. Я уже говорила: я не фанатка, и не журналист, - никакой информации для него и честность. Говорить много и при этом не говорить толком ничего о себе – это мой конёк. – Зато я знаю, что Вы испытываете чувство печали. А лучшее лекарство от него – разговор. Печаль самая продолжительная эмоция. И самая пагубная. Она не даёт жить. Ощутить всю боль можно только, когда говоришь о ней с кем-то. Будет очень больно. Больнее, чем сейчас. Но потом поймёте, что есть вещи, которые нужно просто пережить, не зацикливаться на проблеме, но и не бояться говорить о ней. Замолкаю. Кажется, он впечатлён. Пусть подумает над предложением. Больше уговаривать не буду. Смотрит себе под ноги. Собирается с мыслями. Решается. Ещё ведь не разучился доверять людям? - Мы были вместе 12 лет. А потом расстались. И я вдруг понял, что от любимой мне остались только воспоминания. А было время, когда мы думали, что вместе навсегда. Я остался один. Один в опустевшей квартире. До сих пор не могу к этому привыкнуть. А сегодня узнал, что она выходит замуж за какого-то сценариста. Молчание. В общем-то всё понятно. Поворачиваюсь к нему всем корпусом и усаживаюсь поудобнее. Мой черёд говорить. - Можно на «ты»? Кивает. - В отношениях с ней ты ничего не можешь изменить. Она сделала выбор. Не в твою пользу, но ведь это не значит, что он неправильный. Может, она наоборот подарила вам обоим шанс сделать всё так, как должно быть. Был счастлив с ней? Так будь благодарен ей за эти моменты счастья. Любишь её? Молчит. Иногда молчание громче слов. Всё ещё любит. - Её или привычку, ощущение того, что она рядом? – продолжаю я. – Подумай и об этом. 12 лет – долгий срок. Но нельзя позволять прошлому не давать жить сейчас. И смени квартиру. Смотрит прямо в глаза, слушает внимательно. Пытается понять, кто я. Глаза голубые. Или серо-голубые. Неважно. Отвожу взгляд. - Прошлого нет. Есть только завтра, - озвучиваю я свой главный принцип, вглядываясь в темноту. Жаль, что далеко не все способны так жить. Было бы намного проще, если люди умели оставлять прошлое в прошлом. Он не противоречит, но и не соглашается. Молчит. Молчать рядом с ним почему-то легко. - А ещё я не знаю, стоит ли мне переезжать в Голливуд, - говорит уже более весёлым тоном. Это что? Ирония? Неужели подкалывает? Снова всматриваюсь в лицо. Нет, вроде правда совета спрашивает. Не понимаю. А, может быть, играет? Он же актёр: всё, что угодно изобразить может. - Хочешь услышать моё мнение о Голливуде? - А почему нет?! Ну ладно. - Здесь фильмы создают, а там… производят. Мне кажется ты и сам в состоянии выбрать, кем быть: сотрудником фабрики или аутентичным профессионалом. Вот так сформулировала! Бенедикт искренне улыбается, из-за чего от глаз разбегаются лучистые морщинки. Речь показалась вдохновенной не только мне. Светает. Засиделись мы. Скоро меня хватятся, а ещё бы поспать хоть чуть-чуть. - Мне пора. Уже утро. Кивает. Предлагает поймать мне такси. Благодарю, но отвечаю, что справлюсь сама. Уже отошла, когда вдруг окликнул. - Может всё-таки стоит познакомиться? А то я ведь даже не знаю, с кем провёл ночь. Прозвучало, прямо скажем, двусмысленно. А он умеет управляться со словами. - Анна. Анна Рэдклифф.