Зятек

      Я сидел на кухне в пол оборота к обеденному столу и смотрел, как Вика старается нарезать лук. Именно старается, потому что по-другому данный процесс никак не описать. -Давай я тебе помогу? -Нет, я сама хочу, что я, - со стороны девочки послышался тихий всхлип, - лук порезать не смогу? Блять, тупая шкурка!       Мне было лень подниматься, но, почему-то я был уверен, что что-то пошло не так. Сегодня 31 декабря, завтра - начало Нового года и впервые этот праздник я встречаю с ней. Окончательно отвернувшись от стола и телека с новогодними “голубыми огоньками”, я стал всматриваться в эту мягкую спину, выбритый затылок с ярко-розовой копной волос на макушке, опустив глаза ниже, мой взгляд задержала на татуировке с изображением фиолетового пиона на ее плече, красивая, яркая, как и сеточка растяжек на нежных бочках, а затем я посмотрел на ее толстенькую мягкую задницу, большую и уютную, которую так приятно прижимать к себе, мять и гладить, когда в голове стали всплывать воспоминания того, как же мы все таки познакомились.       Вика нарезала разные салаты, название которых никак не похоже на их содержимое, а я думал, когда и во что в ней я влюбился. Помнится, когда мы только познакомились и я узнал, что она живет в двухстах километрах от меня, где-то в Подмосковье, я огорчился и уже было начал сводить наш диалог на нет и тогда она сказала, что у нее есть автограф Стэна Ли, моего любимого художника комиксов. Я очень люблю комиксы и мне подумалось, что она тоже. На следующий день я приехал к ней. Когда я, сидя в поезде, отправляясь непонятно куда, пообещал ей, что поцелую, когда увижу, она сразу заявила, что ударит, если я так поступлю. Мы договорились встретиться на центральной улице, в самом центре города.       Я ждал ее на аллее, что проходила между двух проезжих частей, около памятника дорожному патрульному с собакой. Она опаздывала, а я все думал: целовать или нет, ведь мы были плохо знакомы, а кому хочется ехать три часа в грязной электричке чтобы схлопотать по роже?       Спустя какое-то время, быть может, минут пять, а хотя, да ладно, кому я вру, спустя восемь минут и семнадцать секунд сквозь толпу пешеходов, переходящих дорогу по этой аллее, ко мне вышла маленькая девочка, милая, словно те щенята на разных видео вконтакте. Ниже меня на полторы-две головы(что неудивительно, я два метра ростом), пухленькая, укутанная в огромный вязанный шарф и суетливо поправляющая короткие персикового цвета волосы, смотрела на меня, пытаясь понять, тот ли я, кого ей нужно встретить, а поняв, что все-таки тот, чуть прибавила шага, она подходит, я сравниваю ее с персиком, мысленно мечусь, раздумывая, краем мысли сравниваю ее с персиком, со сладким персиком… Сладкая. Интересно, ее маленькие губки такие же сладкие, как и она?       Не успеваю опомниться, как беру ее за руку. Она шире распахивает глаза. Наклоняюсь, она не двигается, лишь тихонько прикрывает веки. Целую. Такая сладкая. Как персиковый зефир. Не ударила, что безумно обрадовало и позже дало возможность провести с ней вечер. С тех пор прошло почти пол года и с каждой нашей встречей я понимаю, что хочу провести с ней не только вечер, но и всю эту чертову жизнь.       Вика чуть кашляет и начинает тереть сыр, а я смотрю, как она переминается с ноги на ногу, пританцовывая под песни в телевизоре. Те песни, которые никто никогда не слушает, но все знают наизусть. Вообще, я ненавижу телевизор как явление и поэтому дома переделал телек под монитор для компьютера, а тут мне сделать этого не дали.       Длинная футболка с изображением цветного черепа, едва прикрывала Викину попу, зато черные и очень короткие шорты выполняли эту миссию полностью, позволяя обозревать только торчащие из них толстенькие ножки, немного целлюлита на бедрах, смешная походка.. Многим парням это не нравится в своих девушках, но я считаю, что именно это делает ее моей, такой милой и домашней. Она доделывает салат под названием “Королевский”,и я не удерживаюсь, чтобы не спросить: -Почему “Королевский”? Судя по составу, его можно назвать “Бомж”       Тихий смешок послышался с ее стороны и она закрыла холодильник, оставляя внутри тарелку с салатом. Легонько пожав плечами, она встала, подперев бочок одной рукой. О чем то задумавшись, замерла, глядя на меня, а потом согнула в локте руку и стала загибать пальчики. Считает число людей, сидящих за столом. Когда ее пальцы закончились, она подошла ко мне, она взяла меня за руку и, мягко чмокнув в губы, стала загибать и мои пальцы тоже. -Какая же ты красивая, - тихо шепчу, зная, что она услышит, она лишь улыбается, чтобы еще раз поцеловать меня и я шепчу ей в самые губы, - какая красивая, и такая тупенькая…       Не могу сдержать смеха, когда она, звонко шлепнув меня по плечу, отстраняется, с обиженной моськой и уходит в гостиную, где стоит этажерка с кучей красивой посуды для праздников. Вздохнув, иду следом. Зная ее саму и ее тягу к случайному самоповреждению, иду следом, чтобы спасти, в случае, если она решит впечататься носом в дверь или, как вариант, уронить на себя стопку-другую стеклянных тарелок-стаканов. -Так, нам нужно двенадцать тарелок и столько же стаканов, поможешь? - она поворачивается в мою сторону, совсем забыв, что еще пару минут назад она дула и без того большие щеки, обижаясь на меня -А сама чего? - глупо улыбаюсь, глядя, как она хмурится. -Так я ж тупая и мелкая, давай, умный лось, помогай! - наигранно хмурясь, она подтолкнула меня к этажерке и не смогла сдержать улыбки, когда я наклонился, касаясь ее губ. Смешная. Забыв к чертям про тарелки, обнимаю ее. Она встает на носочки, чтобы обнять меня за шею и шепчет в поцелуй -Ты меня не отвлекай давай, тарелки! - подарив быстрый чмок в губы, она с умилительно серьезным видом отстранилась и стала тыкать пальцами в нужные тарелки и стаканы, думая, что контролирует процесс. У нас так во всем, она думает, что может управлять мной, просто топнув ножкой или надув губы, но ее мозг шестнадцатилетней девочки явно не понимает, что я просто позволяю ей это делать. Иногда с огнем играет, но чаще всего это очень забавно.       Когда мы перетащили всю нужную посуду и могли быть свободными, то пошли в ее комнату. Как только дверь за нами закрылась, она плюхнулась на кровать, стягивая лифчик и накрываясь одеялом, потому что хотела поспать перед боем курантов, а я сел было за ноутбук, как просто повернул голову в ее сторону. Одеяло немного сползло, открывая моим глазам любимую белую попку, что, ну естественно, вызвало неслабый такой стояк, поэтому я, решив, что почему бы и не прилечь, поднялся, ложась к Вике на кровать и прижимая ее к себе спиной, чтобы не упасть с кровати. Все же, эта кровать была узковата для двоих людей, но ничего, чем уже кровать - тем ближе люди.       Вика завозилась, начиная просыпаться и чуть поерзала попой. Повернув сонную моську в мою сторону, она поджала губы, и, чуть причмокнув ими, пробормотала -Трахаться хочу, - слышу хрипловато-сонный голос, девочка повернулась в мою сторону, тянется к губам, не открывая глаз, словно слепой котенок. Довольно выдохнула, найдя их, и, прижавшись ко мне так сильно, как это было возможно, жадно впилась в мои губы, целуя и кусая их. Мои руки нырнули под ее футболку и сначала принялись исследовать большую и мягкую грудь, сминая ее в руках и хватаясь за соски. Перевернувшись, я подмял ее под себя, находясь сверху и тем самым прижимая ее к кровати своим весом. Перейдя поцелуями на мягкую и длинную шейку, я смог урвать едва слышный тихий стон, а затем еще и еще, пока она, возбудившись, не начала быстро и дерганно стягивать с меня одежду, стараясь быстрее приступить к куда более интересным вещам, чем пощипывания и объятья.

---

      В самом разгаре действа, когда заканчивалась вторая пачка презиков, а Вика уже просто накрыла свое лицо подушкой, чтобы не орать на весь дом, я услышал какой-то шум, но не придал этому значения, однако Вика заметно напряглась и схватила меня за руку, отбросив подушку, в панике посмотрела в глаза, судорожно шепча: -Сейчас кто-нибудь зайдет! - ее взгляд заметался по темной комнате, силясь вспомнить, куда же она швырнула свои вещи. -Да не зайдет, ты же сказала, что твои уехали в гости? - я перехватил ее лицо в свои огромные ладони, стараясь успокоить и посмотрел примерно в то пространство, где должны быть глаза. -Уехали, но я же слышала, но..Ладн. Видимо, показалось.. - Вика вроде успокоилась, но все равно оставалось достаточно напряженной. Мы продолжили наше занятие и я снова вошел во вкус, как вдруг. Блять, я слышу звук открывающейся двери и голос ее мамы: -Молодежь, я вам яблоки...Бляяя, ой! - щелкнул переключатель и тетя Катя увидела меня во всей красе, разбросанные шмотки, презики и среди всего этого хаоса ее шестнадцатилетняя дочь в костюме Евы и ее огромный двадцатитрехлетний парень-кавказец, вытворяющий такое, что увидишь не в каждом порно-фильме. Шокировано замерев, я смотрел на тетю Катю, тетя Катя смотрела на меня, а Вика, тихо застонав от стыда,снова накрыла лицо подушкой. Когда эта немая сцена закончилась и ее мама, опомнившись, выключила свет и захлопнула дверь, сказав уже из-за своего деревянного укрытия, что “Половина двенадцатого, идите за стол”, я вздохнул и понял, что, не знаю как, но пронесло. Вика, осторожно убрав подушку и поджав губы тихо заплакала, не зная куда себя деть от стыда и предположений, что с ней после этого сделают родители.       Однако, как ни странно, мы оделись, убрались и спустились за стол, где уже собралась вся ее семья и тогда уже стыдно стало мне. Но, судя по взглядам о случившемся знала только тетя Катя и Викин папа, дядь Миша. Оба красные, как помидоры, мы тоже, но, все-таки, уселись за стол. Вика положила мне какой-то салат, я стал его ковырять, так и не решившись попробовать, положил другого. Вика сразу как то надула губы, а дядя Миша ехидно ухмыльнулся: -Что, не нравится салатик? Я осторожно покачал головой. -Да он как то выглядит не очень, а что? Оба Викиных родителя злорадно захихикали: -Давай-давай, уплетай, тебе это теперь каждый год употреблять, зятек.