О вреде алкоголя

- Ну давай же! - Нет, нет, нет и еще раз нет! У меня завтра миссия! - Хрен с ней, с миссией, ничего с тобой не случится! - Может, хватит уже? Я же сказал – нет! - Это твое последнее слово? - Да! - … - Ай!! Гадский БаКанда, какого лешего?!. - Захлопни пасть, если не хочешь носок вместо кляпа. - Козлина ты, Юу! Куда ты меня тащишь?! Я же сказал – не буду я с тобой пить, у меня поезд завтра в девять утра! - Никуда он не денется, Мояши. Я, кажется, советовал тебе заткнуться… - Да плевать я хотел… м-м-м… м-м-м-м!!! *** На дворе царила вьюжная безлунная ночь, и в неуютной комнате Юу, состоящей, кажется, из одних только неприглядных стен и пола, было прохладно. Закадычные враги расположились на узкой кровати мечника, сидя лицом друг к другу и скрестив ноги на манер йогов. Их разделял деревянный поднос с блюдечком нарезанного дольками лайма, баклашкой с солью и приличной бутылью текилы, опустевшей почти на две трети. От дрожащего пламени единственной свечи по отмеченному шрамом лицу метались странные, порою даже жуткие тени. - Ты даже не представляешь, как мне все это надоело, - жаловался наклюкавшийся Аллен, покачиваясь из стороны в сторону. В состояние полной кондиции он еще не пришел, и потому языком и мозгами еще ворочал довольно сносно, - Эти бесконечные битвы добра против зла, которые начинаются из-за ничего и заканчиваются ничем… Не, ты не подумай, я… ик!.. сорри… буду сражаться до последнего… Блин… а самое поганое – то, что это гребаное зло никак не переводится. Сам посмотри: скольких Ноев мы убили за столько лет и сколько еще осталось? Блин, как в плохой сказке… Ты-то как думаешь, кто все-таки победит? Юу смотрел на свечу, и в его глазах, таких глубоких в ее свете, плясали два маленьких язычка пламени. Сам он пил мало, и настроения поддерживать беседу не было совершенно. Вот еще стакана три, и тогда - может быть… Аллен, не дождавшись ответа, махнул рукой, покачнувшись, и потянулся за стаканом. Плеснув прозрачной жидкости себе и товарищу по пьянке, он лизнул кожу на левой руке между большим и указательным пальцем. Канда поднял на него взгляд в тот миг, когда мальчишка, не удовлетворившись результатом своих действий, снова высунул язык и провел им по коже, смачивая ее слюной… так естественно и так эротично, что у самурая похолодело в груди и неприятно зажгло в паху. А Уолкер уже насыпал на влажное местечко соли и теперь держал стакан перед лицом, смотря поверх него на Канду. - За мир во всем мире. - Тч, - фыркнул японец. Как же пафосно… но это же Стручок, он по-другому не умеет. Опрокидывая в себя алкоголь, Юу скосил глаза на собутыльника, на то, как он слизывает белые крупинки, а затем одним глотком выпивает бесцветную жидкость и, уморительно морщась, закусывает зеленую дольку лайма. В паху с каждой минутой становилось все горячее и теснее. Помолчали. За окном метель выла брошенным псом и скреблась в стекло кристалликами замерзшей воды. Канда наблюдал за Алленом: невооруженным взглядом было видно, как действует на него огненная жидкость. Движения стали неловкими, взгляд – мутным, а амплитуда его колебаний из стороны в сторону увеличилась в разы… …Тонкие кисти, запястья с выступающими косточками сустава. Белесый пушок на руках. Светлая кожа и красивая линия ключиц в остром вырезе джемпера. Сок лайма на узких губах, блестящий в приглушенном свете… Канда окончательно понял, что хочет его. Но как это провернуть? По-хорошему не согласится, еще недостаточно пьян… а по-плохому недостаточно пьян сам Юу. Самурай ломал голову, бесстыдно разглядывая пьяного и ничего не подозревающего мальчишку перед собой, размышляя, как склонить его к сексу… И вдруг Мелкого словно прорвало. Лихорадочно блестя серыми глазами, он путано и несвязно, заплетающимся языком рассказывал Юу, что политика Ордена в отношении Ноев в корне неправильна, что нужно одним махом раз и навсегда от них избавиться… Что Лави – рыжее трепло, а Комуи ничего так, если бы не его заскоки на сестринской почве. Что на последней миссии он потерял одного искателя и не сумел спасти из-под обстрела зазевавшегося крестьянина… Что он хотел, когда был еще маленьким, стать учителем литературы, и что у него была любимая игрушка – плюшевая собака по кличке Тобик, которая куда-то пропала после того, как умер отец… Весь этот бред перемежался истерическим смехом, пьяными междометиями, икотой, нецензурной бранью. Канда не знал, что самый воспитанный подопечный Черного Ордена может ругаться, как извозчик… Юу сидел и только качал головой, или кивал, или поддакивал, не прерывая нетрезвую исповедь, мечтая только об одном – повалить его и… Ближе к концу этой сумбурной и очень эмоциональной речи тихие всхлипы переросли в настоящие рыдания. Смахнув рукавом на покрывало весь лайм, Уолкер схватил бутылку и опрокинул ее над своим стаканом. Часть питья, пока Канда не выхватил бутыль, пролилась на поднос и скопилась в одном его углу лужицей, а Аллен, даже не заметив этого, залпом выпил текилу и уронил голову на грудь. Его плечи вздрагивали, по щекам текли слезы, а из горла рвались странные, булькающие звуки… …И Канда понял, что это его шанс. На синей ткани покрывала осталось темное пятно алкоголя от неосторожно наклоненного подноса, на который самурай быстро покидал лайм и поставил на пол. Аллен не переставал плакать. Напряжение последних дней, пережитые ужасы и боль с помощью текилы выходили теперь слезами, стекая по щекам, срываясь с подбородка на грудь тяжелыми каплями… И вдруг он, видимо, совершенно не давая себе отчета о своих действиях, подался вперед и неловко обнял Юу за талию, пряча лицо у него на груди. Канда не ожидал такого поворота событий, но охотно притянул его к себе. Обнял плечи, позволил уткнуться мокрым носом себе в шею. Взъерошил ладонью седые волосы, закрывая глаза, ласково коснулся губами волос на макушке… что за романтический бред. Ему просто нужно его успокоить, пока Мелочь не захлебнулась собственными соплями. Две ладони, кружа, бродили по неширокой спине. Аллен уже не рыдал, а просто всхлипывал, вцепившись пальцами Канде в бока. Тот не возражал, легко целуя доверчиво наклоненную к нему шею и перемещая ладони все ниже и ниже – с лопаток на ребра, с ребер на поясницу, с поясницы на… Уолкер выдохнул и попытался отстраниться. - Чево… тты… твришь? Юу не ответил, поглаживая округлые ягодицы и прижимая мальчишку к себе. Он хотел его, хотел мучительно сильно. Порвать эту дурацкую ткань, опрокинуть, войти, не растягивая, не сдерживаясь… Но он только сильнее сжал ладони, вырывая из груди белобрысого первый стон. Черт… он сам слишком трезв для такого. - Юу… нет, Юу, нет… - пьяно протестовал Аллен, когда японец сцепил его руки за своей шеей и, смотря ему в глаза, медленно опустил его на подушку. Долю секунды он удерживал серебристый взгляд, а затем лег сверху, вдавливая собой в матрас хрупкое тело. Мелкий метался под его поцелуями, как бешеный. Пытаясь увернуться, сучил руками и ногами, как мадагаскарский таракан, и его хреновая, нетрезвая координация движений мешала Юу стащить с него штаны. Самурай уже почти потерял терпение, когда сопротивление неожиданно плавно сошло на нет, и губы приоткрылись, впуская в рот горячий язык. Удовлетворенно хмыкнув, Юу пощекотал им чужой язык, щедро делясь привкусом алкоголя и возбуждения, в то время как его руки быстро расправились с ремнем брюк и стащили их вместе с нижним бельем. Аллен пытался отвечать на поцелуй. Текила напрочь сожгла в нем умение мыслить связно, и он почти ничего не соображал, поддаваясь настойчивым рукам. Он тянулся за приятными ощущениями, не сознавая того, что его ласкает парень, совершенно забыв о том, что пару минут назад, когда он был чуть трезвее, он пытался его оттолкнуть… Возбуждение зашкаливало: Юу терся своим членом о член мальчишки, такой же твердый и тоже сочащийся смазкой… Щекочущее прикосновение волосков в паху только подливало масла в огонь. Накрыв ладонью оба члена, Канда сжал их, пару раз с силой проводя вверх-вниз. Мальчишка прижался своим животом к его и глухо застонал. Указательный и средний палец нажимали на отверстие уретры то у одного, то у другого… Аллен кричал, вырываясь, от слишком острого, почти болезненного наслаждения. Насколько же он пьян, раз совершенно не стесняется... Юу вновь поцеловал его, вбирая в себя стоны и крики, одной рукой разводя бледные бедра шире и касаясь сжатого колечка мышц влажными пальцами. Уолкер вздрогнул всем телом, сжав коленями Канду, и что-то отчаянно замычал ему в губы, а тот быстро протолкнул в него скользкий от смазки палец… и едва не кончил от потрясающих ощущений, волной захлестнувших его: нежная мягкость внутренних стенок, сила судорожно сократившихся мышц, горячая влажность, теснота и совершенно невероятное, ни с чем не сравнимое чувство легкого, почти беспрепятственного скольжения взад-вперед… Второй палец скрылся в проходе так же быстро, как и первый. Канда, стиснув зубы и уперевшись лбом в плечо рвано ахающего Уолкера, погружал их как можно глубже, то вжимая основание кисти в промежность и основание члена, то совсем вытаскивая. Перед глазами плясали язычки пламени, голова кружилась от сильнейшего желания, усиленного алкоголем… …Наконец Юу решил, что подготовки достаточно. Отстранившись, окинул быстрым взглядом Мелкого: пунцовые щеки, такого же цвета острый носик, закрытые глаза… а ниже – член, блестящий от смазки и гордо смотрящий в потолок. «Все. Хочу…» Он вошел резко, одним ровным движением проникая до самого упора. Уолкер прогнулся под ним, выдыхая в три приема, и вцепился тонкими пальчиками в волосы Юу, отчаянно пытаясь насадиться на его член еще сильнее. Видимо, текила притупила болевые ощущения, потому что едва Канда толкнулся первый раз, то почувствовал, как узкие бедра движутся ему навстречу, как сжимаются на нем и без того тугие мышцы… Пяти коротких глубоких толчков хватило: мечник впился поцелуем-укусом в вишневые губы, заглушая собственный стон, и кончил в Мелкого, сжимая его в объятиях и мелко вздрагивая. Затем, спустя мгновение, обхватил ладонью чужой член, двумя сильными движениями доводя до разрядки и партнера… А потом повалился рядом, закрывая глаза и почти мгновенно проваливаясь в мутный, душный сон. *** Среди ночи он проснулся от холода. Сев на постели и опустив босые ноги вниз, он наступил на поднос, и бутыль с остатками текилы рухнула на каменный пол и раскололась. Потревоженный Аллен завозился, сворачиваясь калачиком и подтягивая колени к груди. Канда не спеша оглядел его: ладошки под щечкой, слегка приоткрытый рот, плавный изгиб впадинки между упругими ягодицами… Член мечника снова начал наливаться кровью. Мелкий не проснулся, когда матрас рядом с ним прогнулся, и сильные руки перевернули его на спину. Только застонал, пытаясь найти хоть капельку тепла – по комнате гулял сквознячок. Кожа его покрылась мурашками, и надо было бы укрыть его, но Юу этого не сделал. Странная, пошлая мысль пришла ему в голову… и он был слишком возбужден, чтобы себя остановить. Правой рукой лаская еще мягкий член мальчишки, левой он подцепил его ладонь и поднес пальцы к своему лицу. Секундное колебание – и два тонких пальца скрылись в его рту, и Юу принялся их облизывать, посасывать, как шарик мороженого, смачивая слюной и обводя языком. Аллен продолжал спать, хотя его член благодаря усилиям мечника твердел с каждым новым движением… Губы выпустили пальцы с долгим причмокиванием, от которого член самого Канды дернуло болью. Самурай скривился, поднеся руку Аллена к его паху, и, помогая себе другой рукой, протолкнул два пальца глубоко внутрь горячего тела. Любуясь, качнулся назад… Мелкий выглядел так невинно и так порочно одновременно, что Канде невольно пришлось прикусить щеку, чтобы не наброситься на него прямо сейчас. Умиротворенное лицо странно контрастировало с развратной позой: широко расставленными коленями, прямым, возбужденным членом и пальцами в анусе. Как будто Аллен, лаская себя, остановился на минутку… …Локти и колени мальчишку не держали, и приходилось одной рукой поддерживать его под живот. Канда двигался медленно, наслаждаясь узостью желанного тела, видом того, как его собственный член снует туда-сюда, как неохотно раскрывается звездочка складок, пропуская его, и как натягивается кожа вокруг ануса при обратном движении. Не спеша, но и не сдерживаясь. Аллен все-таки проснулся и теперь тихонько постанывал в такт толчкам мечника, елозя щекой по покрывалу. Ему было ни хорошо, ни плохо – ему было все равно. Даже когда Юу кончил, обильно заливая его бедра своей спермой, и сам он выплеснулся в чужую руку, Уолкер ничего не почувствовал. Только ватную апатию и сонливость. *** Утром он едва не проспал, вскочив за три четверти часа до поезда благодаря Тиму, который нашел его и, отчаянно вереща, бился в дверь, как сумасшедший будильник. Канда вскочил вместе с ним. Как ни в чем ни бывало бросил ему штаны… и только тут Аллен заметил, что они оба обнажены до пояса. Сумбурные воспоминания прошедшей ночи накатывали на него приливными волнами вместе с поздним осознанием и болью пониже поясницы. Он застыл посреди комнаты со штанами в руках. Канда, обойдя его, чтобы взять из шкафа свежую рубашку, сказал что-то резкое, и, не услышав ответа, хмыкнул и отвернулся. - Что это было? Мускулы на спине замерли на миг, а потом опять пришли в движение, пока Юу натягивал на себя рубашку. Затем он повернулся и, задев Уолкера плечом, бросил: - Секс. Ну вот, сейчас начнет разводить сопли на тему «секс без любви – животное спаривание», будет ныть и убиваться, что его подло изнасиловали. Канда заранее ощетинился, готовясь дать отпор… Но Аллен, смерив его взглядом, полным гремучей смеси ярости и презрения, молча натянул брюки и вышел, хлопнув дверью. *** Снег, снег, снег… Как холодно – и снаружи, когда немеют пальцы, и внутри, где вольготно расположилась космическая пустота. Просто секс. Захотел, попользовался, и все. Аллен прислонился лбом к холодному стеклу. За окном проносились заснеженные поля и дома, и вьюга, как и тем вечером, широкими потоками снега кидалась на поезд, щекоча его железные бока. И он, собственно, виноват сам. Если бы он дал этому… этому, в общем, в челюсть, когда он тащил его к себе, ничего бы не произошло. Если бы он не напился, как последняя свинья, тоже ничего бы не произошло. А так… ты сам виноват, Аллен Уолкер, и винить должен только себя. *** Тапочки бесшумно ступали по каменным плитам коридора, как мягкие кошачьи лапы, за толстыми стенами опять завывали вихри и хлопали ставни. Аллен быстро скользил вперед, придерживая полы халата. Черт возьми, как же унизительно. Если он скажет ему хоть слово, Аллен просто сгорит от стыда. А если оттолкнет? Пошлет на три буквы? Если бросит насмешливое «Мелочь пузатая!» и прогонит спать? Как ему потом жить с таким бременем?! Мальчишка поежился: страшно и холодно. Но одному еще холоднее. Канда открыл почти сразу. Окинул полного решимости экзорциста насмешливым взглядом и чуть изогнул бровь: - Морду бить пришел? - Об такого руки марать – еще чего не хватало! – с полпинка завелся Аллен, злобно сжимая кулаки и шагая внутрь, отпихивая Канду. Ой-ой-ой, только не растерять остатки смелости… Юу спокойно посторонился и прикрыл дверь, прислоняясь к ней спиной и складывая руки на груди. Серые глаза метали молнии, халат распахнулся, обнажая ровные стройные ноги и край белья; Уолкер перехватил взгляд мечника и сердито дернул плечами. Махровая ткань тяжело упала на пол, а мальчишка ринулся вперед и яростно впился губами в чужие губы. Теплые губы, сначала дрогнувшие в торжествующей улыбке, а потом лениво приоткрывшиеся… И пусть без любви. Зато от прикосновения этих нелюбимых рук и нелюбимых губ становится как будто теплее. И телу, и душе…