Start A Fire.

      Пасифика в замешательстве. В серьезном таком замешательстве, когда вроде бы как надо что-то сделать, а в голове – перекати поле и кактусы. Она рассматривает себя в зеркале, поправляет прическу, крутит головой. Может, это с ней что-то не так? Может, ему больше нравятся…       Нет, трясет головой она, бред. Стал бы он с ней встречаться, если бы ему больше нравились низкие брюнетки или девушки в очках. Может, что-то в поведении?.. Тоже не то. Пасифика вздыхает и падает на диван, утыкается носом в мягкую подушку и пытается понять, почему Диппер Пайнс совершенно не заинтересован в более серьезной части их отношений.       Они вместе уже четыре месяца, и эти четыре месяца Пасифика считает лучшими в своей жизни, потому что никогда еще ее так никто не любил. Никто так мило не ухаживал, не дарил полевых цветов, не кутал в свой шарф, чтобы она не замерзла в ожидании своего лимузина. Никто не целовал ее с такой нежностью. Вспоминая свои предыдущие романы Пасифике порой хочется вымыть рот с мылом, как ей были противны эти напыщенные красавчики, задвигающие сладостные речи о любви с таким видом, будто говорят о любви к себе самим.       Но одновременно с ощущением счастья Пасифика чувствует тревогу. Если твой парень тебя, простите, не хочет, то это ведь о чем-то говорит, не правда ли? Пасифика вспоминает Тэда Уорренса, наследника крупной корпорации смартфонов, и кривит губы в усмешке – тот попытался затащить ее в постель после первого же поцелуя, за что был послан в пешее эротическое моментально. А уж сколько парней пытались намекнуть на близость, используя при этом методы еще своих дедов, Пасифика и за вечер не сосчитает. Такова уж судьба, быть неприлично богатой и красивой.       Пасифика переворачивается на спину и смотрит в потолок. Мысли не дают ей покоя уже второй день.       Может, у него есть кто-то еще?.. От этой мысли Пасифика отмахивается, как от назойливой мошки. Такого тоже быть не может. Диппер предан ей, и Пасифика уверена, что, если бы он нашел другую, он бы не стал скрывать, а сказал бы все прямо. Но еще она уверена, что он до смерти любит ее, и это видно. И это чувство греет ее изнутри.       Тогда, может… Он боится? Этот вариант кажется ей наиболее правдоподобным. Диппер в первые пару недель отношений все время переживал, что такой как он просто не подходит ей, что он портит ее имидж и репутацию, и Пасифике понадобился не один час, чтобы он успокоился и больше не поднимал эту тему. Скорее всего он боится ей… не понравиться? Пасифика закрывает глаза и хмыкает. Вот же идиот.       На самом деле не то чтобы ей нужен был такой физический контакт. Просто ей кажется, что им, взрослым людям двадцати трех лет, надо бы хотя бы обговорить все, а не смываться, как некоторые, из комнаты, когда она начинает переодеваться. Это же ребячество. И это странно.       Пасифика устало поднимается с дивана и потягивается. Что бы там ни было, она это выяснит.       ***       - Так он тебе не рассказывал?..       Мэйбл нарезает овощи к ужину, успевает перемешивать еду на плите и делать еще кучу всего, как многорукий Шива, а еще не дает Пасифике себе помочь, потому что «заляпаешь такое красивое платье».       Пасифика хлопает ресницами.       - Не рассказывал о чем?       Мэйбл закатывает глаза, втыкает нож в деревянную разделочную доску и разворачивается к подруге.       - Ясно… Ну, да, я знала, что он не станет тебе говорить. Все нужно делать за него… - Мэйбл вытирает руки и садится на соседний стул, где напускает на себя донельзя серьезный вид. – Его бывшая девушка (которая не нравилась даже мне!) устроила ему разнос за то, что он посмел коснуться ее груди, которую там вообще под микроскопом искать надо! Ну, знаешь же, как иногда парни не контролируют руки свои, когда целоваться лезут.       О да. Пасифика знает, и еще знает, как правильно этого не допустить.       - Ну и вот. Сидела я как-то у себя, и тут слышу, как эта истеричка орет и покрывает его кучей нехороших слов. И было бы за что! Диппер никогда не был бы груб с девушкой, ты же его знаешь. Они встречались достаточно, могла бы и забить. Но нет же. Теперь ему кажется, что надо ждать, пока девушка ему разрешит. Потому что не хочет, чтобы его снова так грубо отшили.       Пасифике кажется, что Мэйбл шутит, но нет.       Это какой дурой надо быть, чтобы так бросить Диппера Пайнса?..       И какой дурой надо быть, чтобы после первого поползновения парня отшить его навсегда? Она что, выросла в монастыре?.. Пасифика теперь просто невероятно зла на какую-то там девицу, имени которой даже не знает, и ей на самом деле хочется дать ей в глаз. Общение с Мэйбл меняет людей, интересно только, в какую сторону.       - И сильно он… переживал?       Еще ей становится стыдно за свои мысли об измене. Да как она могла подумать!..       - Сильно, - Мэйбл вздыхает и трет переносицу. – Если бы я не заставила его мне выговориться, он бы страдал в депроуглу еще очень долго. Но, - она улыбается и подскакивает с места, - теперь у него есть ты. И ты, я думаю, так с ним не поступишь. Тем более, что тебе самой тут кое-чего, видимо, хочется…       На последней фразе Пасифика теряет дар речи и краснеет до ушей, а Мэйбл звонко смеется и возвращается к готовке. Пасифика смотрит на свои руки и все еще не может понять ту особу, из-за которой Диппер потерял веру в нормальных девушек.       Видимо, придется брать все в свои руки. И почему-то Пасифике впервые немного страшно.       ***       Диппер мерит комнату шагами уже пять минут, смотрит на часы каждые три секунды и понятия не имеет, почему ему нельзя выходить и почему Пасифика решила устроить «свидание» так поздно. Одиннадцать вечера – обычно в это время он уже провожает ее домой или ведет к подъехавшему за ней лимузину. Он не дурак, и знает, на что это может быть намек, но не верит своим мыслям, как бы ему ни хотелось.       Дверь тихо скрипит и Пасифика проскальзывает внутрь, сразу же падая ему в объятия – как же она скучала! Диппер обнимает ее самыми уютными объятиями в мире и шепчет на ухо уйму приятностей, от которых она счастливо жмурится и зарывается носом в воротник его рубашки. Как же она любит, когда он надевает их на каждое свидание. Мэйбл ей даже рассказывала, как он носится по дому, спрашивает, какая рубашка ему сегодня идет больше, и как она учила его правильно их гладить, чтобы не быть похожим на какого-то хипстера. Он пытается ей соответствовать, и Пасифика это ценит и любит.       А еще рубашки легко снимать, не прерывая более приятные вещи.       - Не поздно ли ты сегодня? – спрашивает Диппер, когда они усаживаются на кровать с ногами, в обнимку, и Пасифику этот вопрос одновременно смешит и ставит в странное положение.       Интересно, притворяется или правда не понимает?..       - В самый раз, - улыбается она и встает выключить главный свет, оставляя вместо него лампу для чтения, погружая комнату в приятный интимный полумрак.       Садится совсем-совсем близко и притягивает его к себе, обнимает за плечи и целует, а Диппер млеет в этом поцелуе, запуская пальцы в ее мягкие волосы. Вторую ладонь он кладет ей на талию, и Пасифика отмечает про себя, что ни на сантиметр ниже он ее никогда не опускал, будто сделал себе в голове пометку «не влезай - убьет».       К великому сожалению Диппера Пасифика довольно скоро разрывает поцелуй, хотя руки ее все еще на его плечах, и она близко-близко, почти касается его носом. Он никогда не видел у нее такой взгляд, но она не дает ему спросить в чем же дело – успевает сказать все первой.       - Мэйбл мне все рассказала, - тихо произносит она и Диппер, кажется, немного бледнеет, - что ты ждешь первого шага от девушки, и все такое. Так вот, это он и есть, и, если ты, гений, сейчас будешь спрашивать шаблонное «как так?» и «ты о чем?» я не знаю, что с тобой сделаю.       Пасифика не знает, сказала ли она это как надо, в нужный ли момент, не прозвучало ли это слишком грубо или пошло, но она точно знает, что любит этого растрепанного ботаника в цветастых рубашках и хочет быть с ним во всех смыслах.       Диппер выглядит немного пришибленно, но ему хватает нескольких секунд чтобы прийти в себя и расплыться в благодарной улыбке. Он прикасается пальцами к ее лицу, прижимается лбом ко лбу, и, прикрыв глаза, произносит одно только:       - Спасибо.       А затем легким толчком в плечо валит ее на мягкую кровать со звездой смерти на покрывале. В голове у него куча мыслей, едва ли не пошаговый план, но как же он мечтал о том, чтобы прижимать ее за запястья к кровати и целовать губы, щеки, шею, не бояться, что она его оттолкнет, а наоборот, что будет тянуться за каждым поцелуем и восхитительно вздыхать, когда он слегка прикусывает кожу у плеча. Но, несмотря на разрешение, он все равно чудовищно аккуратен, и все равно больше времени уделяет ее ощущениям.       Пасифика легко забирает у него свои ладони и притягивает за затылок, жарко целует, чуть приподнимаясь, а Диппер даже не замечает, как проворно и быстро она расстегивает пуговицы на его рубашке. Только когда она касается его груди холодными ладонями и проводит пальцами по бокам, только тогда он опускает взгляд вниз, на распахнутую рубашку, и удивленно улыбается.       - Шустро.       И пытается скинуть ее окончательно, но Пасифика останавливает, прося остаться так еще совсем чуть-чуть, он нравится ей в этой рубашке, а в расстегнутой все еще лучше, и от такого изучающе-хитрого взгляда у Диппера пробегают приятные мурашки. Но пусть, она имеет право на что угодно, будь это оставить ему одежду или оттолкнуть, но Диппер уверен, что она этого не сделает, ей самой все слишком нравится, это видно по глазам и покрасневшим щекам, по закушенной в нетерпении губе и тянущимся к нему рукам. И он снова падает в ее объятья, наслаждаясь ощущением ее ладоней на своей спине и боках.       Когда он касается ее колена, почти невесомо, и медленно ведет ладонь вверх по бедру, Пасифика вздрагивает, сама не зная от чего, а Диппер почти сразу убирает руку, думая, что виноват, что что-то не так, но Пасифика тянет его к себе, хрипло шепчет на ухо «продолжай» и от этого шепота у Диппера из головы улетает еще немного самоконтроля. Он ведет ладонью по бедру, забирается под платье (разве в таких ходят куда-то, кроме званых вечеров?), а Пасифика выгибается ему навстречу, и следующее, что слышит Диппер сквозь затуманенный разум – скрип молнии, и красивое платье больше не кажется ему чем-то особенным, потому что открывшееся зрелище воистину великолепно.       Черный цвет только подчеркивает ее красоту и аристократическую бледность, и он не может оторвать от нее взгляда, пока она прямым текстом не просит его «прекратить пялиться», хотя это ей очень льстит – никто ее так не рассматривал, не наслаждался одним только видом, всем лишь бы удовлетворить свои желания и похоть. Пасифика знает, что это есть и в Диппере, он же обычный парень, с обычными желаниями, но в его глазах этот голод совсем где-то глубоко, он его держит и не дает сорваться, чтобы не оказаться «очередным любовником». И он смотрит ей прямо в глаза, нависая сверху и ведя руку к груди, выискивает на ее лице следы запрета, но их нет и не будет, она разрешает все, что ему захочется. Диппер опускает глаза ниже и не может сдержать смешка.       Застежка спереди. Эта чертовка ко всему подготовилась.       Он наклоняет и целует ее, одной рукой с первого (слава богу) раза щелкает застежкой и не разрывая поцелуй помогает выкинуть такой ненужный в этот момент предмет одежды куда-то в угол комнаты, где уже лежит одиноко выброшенное платье, и Диппер уже знает, как псевдо-недовольно она будет жаловаться на то, что он его помял. Диппер наклоняется к ее лицу, почти ложась сверху, касается и чуть сжимает ладонью красивую грудь, а Пасифика не может, да и не особо хочет, сдержать тихий стон. Ее руки гуляют по его спине и груди, пальцы обводят контур мышц на животе и чуть ниже, и какого черта, спрашивается, он еще в штанах, когда она уже почти раздета, как она это упустила?! Она тянется к бляшке ремня, но Диппер оказывается быстрее и спускается поцелуями ниже, по шее и ключицам, пока не доходит до груди, и Пасифика просто не в силах делать что-то еще, Диппер убийственно нежен и все, чего ей хочется, это расслабиться и закрыть глаза. Его руки все еще на ее груди, он касается языком соска и чуть прикусывает его зубами, вырывая из Пасифики сладостный стон, а она и не замечает, как притягивает его еще ближе, зарываясь пальцами в волосы.       Пусть в этот раз она не будет дерзкой и страстной, когда надо показывать, что она не собирается быть для кого-то просто утехой на ночь. В этот раз она позволит делать с собой все, что угодно, побудет не только наследницей Нордвестов, но и обычной девушкой, в которую когда-то влюбился Диппер Пайнс. Плюс ко всему, она уверена – ее обычное поведение может его отпугнуть, он же явно к такому не привык.       Диппер ведет одну руку ниже по животу, туда, где уже жарко и влажно, прикасается сквозь ткань последней части одежды и Пасифика кусает губу, хотя это не держит очередного стона. Она дрожит, и Диппер уже понимает, что он виноват в этом, но виноват совсем по-другому. Он водит пальцами вверх-вниз, неожиданно давит сильнее или проводит совершенно невесомо, заставляя ее восхитительно метаться под ним и кусать его за плечи в отместку. Она стаскивает с него рубашку и просит подождать, пока, наконец, бляшка не сдается под дрожащими пальцами и его джинсы не оказываются в общей куче. Они полусидят друг напротив друга, оба взъерошенные, с покрасневшими от долгих поцелуев губами, Диппер – со следами зубов на правом плече и главным вопросом в глазах.       Пасифика обнимает его лицо ладонями и шепчет ему то, что он так хочет услышать.       Одним рывком Диппер оказывается у шкафа с одеждой, почти не глядя берет, что нужно, и так же быстро снова оказывается рядом с ней. Зажатый в ладони пакетик скрипит, и Пасифика понимает, что это. Ну, конечно. Он же всегда все продумывает наперед, а им не нужны последствия. Он снова толкает ее на кровать и жадно, нетерпеливо целует, свободной рукой водя по животу и бедрам, а Пасифика сама помогает избавить ее от последней одежды, если этот клочок ткани можно назвать одеждой, и она останется перед ним совершенно нагая и беззащитная. Диппер не может сдержать восхищенного вздоха, наклоняется к ее уху и шепчет:       - Ты прекрасна.       И ему становится ужасно неловко, он по сравнению с ней тот еще заморыш, который может похвастаться только ростом и умом, но она говорит ему «не волнуйся» и закрывает глаза, давая ему возможность подготовиться. Пустой пакетик прицельно летит в забитую исписанной бумагой корзину, а Диппер просит посмотреть на него, хотя сам он смущен, будто это его первый раз. Хотя такой – да, такой это первый раз. Так же, как и у нее, так что смущение оправдано, хотя и так нежелательно.       Пасифика ложится удобнее и тянет его за плечи к себе, что-то бормочет, а он не может разобрать ни слова, целует губы, шею, грудь, водит рукой по ее бедру, а затем аккуратно и медленно входит, вырывая из губ Пасифики протяжный стон удовольствия. Он смотрит ей в глаза, переплетает пальцы, несколько секунд ждет ее кивка и начинает двигаться, сначала плавно, постепенно подбирая удобный ритм, а она (о-ох) двигается ему навстречу, царапает спину и скрещивает лодыжки за его спиной. И ему хорошо, с ней хорошо, великолепно, он не сдерживает собственный голос, зовущий ее по имени, и, кажется, слышит в ответ свое имя, хотя не уверен, в голове будто взрываются фейерверки. Он мнет ладонями ее грудь, прикусывает соски, наслаждается ее дрожью и стонами, а потом аккуратно переворачивается, усаживая ее, растерянную, сверху. Пасифика мстительно улыбается и нарочито медленно двигается, заставляя теперь его дрожать от нетерпения и желания, но Диппер не торопит, разве что кладет руки на ее талию и придерживает. Она не собирается издеваться долго, и как только с его губ слетает почти просящий стон, начинает двигаться быстрее, наклоняется вперед, больно сжимает ему плечи, а Диппер приподнимается и опирается спиной о изголовье кровати, чтобы было удобно обоим. Чувствует, что скоро не сможет держаться и проклинает себя за это, хотя Пасифика, кажется, тоже скоро будет на грани, исходя из хрипоты ее голоса и ритма. Он укладывает ее обратно на подушки и делает последние рывки, чувствует, как она сжимается вокруг него, и сам через несколько секунд со стоном (неужели этой мой голос?..) кончает, падает на спину и тяжело дышит, чувствуя, как часто бьется сердце. В голове носятся совершенно дурацкие мысли, не разочаровал ли он ее, все ли было хорошо, но Пасифика утыкается ему в шею и все сразу становится не важно.       - Вот только сейчас не задавай глупых вопросов, хорошо? – почти строго говорит она, пытаясь нахмуриться, а Диппер целует ее в уголок губ и ерошит ей и без того растрепанные волосы.       - Не буду.       Пасифика кивает и тут же встает, вытаскивает из-под него покрывало со звездой смерти, кутается в него и с коротким «пять минут, в душ и обратно» выскальзывает из комнаты. Диппер расслабляется на кровати, а затем слышит громкое «ооо, поздравляю!» на весь дом и давится собственным смехом.       ***       Они лежат все в том же полумраке, почти одетые (Диппер выдает Пасифике самую длинную из своих футболок, и она сидит на ней не хуже того платья), под теплым одеялом, переплетя пальцы и просто наслаждаясь обществом и присутствием друг друга, слова как-то внезапно стали не нужны.       - Тебя не хватятся? – наконец говорит Диппер, сонно зевая и устраиваясь на подушке поудобнее. – Ты ведь как Золушка должна была быть дома еще час назад.       - Да ну их, - подхватывает зевоту Пасифика и укрывается одеялом с головой, хотя ему оно только по плечи. Обнимает его за торс и объявляет, что сегодня больше ничего не хочет, кроме как валяться с ним так до самого утра, хотя через минуту уже сопит, и Диппер аккуратно перекладывает ее головой на подушку.       Завтра они обо всем еще поговорят. Утром, за завтраком. Может быть Пасифика с этих пор будет оставаться с ночевкой немного почаще.       Он был бы этому очень рад. *** Еще я хотел вставить сюда дипперовы труселя с Тардис, но забыл. Так что вот, да, у него были труселя с Тардис. Спасибо за внимание :D