Скованные

На дворе уже, наверное, часов одиннадцать. Ну, по моим расчетам. Я в это время лежу в кроватке, смотря интересные сны. Все еще злюсь на себя за то, что даже не прихватила с собой телефон, уходя из дома. Родители там, скорее всего, развели самую настоящую панику. Даже не скорее всего, а точно. ― И куда мы пойдем? – спросил у меня Добров, повернув голову на меня. Его глаза, такие большие и манящие, уставились на меня. Я заметила за собой, что часто нахваливаю его внешность, хотя, напротив, должна злиться на него за то, что он втащил меня во все эти проблемы. И я злюсь. Я вдруг поняла, что нам некуда идти. К себе домой идти не вариант. Папа и мама, увидев наши руки в наручниках, потеряют сознание и начнут причитать мне о том, что я никогда не сижу на попе ровно, ища себе проблемы. А как они говорят: твои проблемы – наши проблемы. ― Э-э-э… – я потупила взгляд, стараясь прикинуть, куда можно пойти парню и девушке, чьи руки скованны наручниками. Но никакая идея в голову не приходила. ― Ко мне домой не вариант. Не хочу там сейчас появляться, – сказал он, и я понимающе уставилась на него. – остается только гостиница. Но чтобы там переночевать, нужны деньги. – Женя вздохнул. – придется зайти ко мне и взять несколько тысяч из папиной заначки. Надеюсь, они спят. Только давай будем тихими, хорошо? Я кивнула. Гостиница? Эта история становится все страннее и страннее. Но самый главный и единственный вопрос, который меня интересует – это что нам делать с этими наручниками? Моя рука уже устала от ощущения тяжести, а железо неприятно царапает кожу. Думаю, что у Жени то же самое, но он старается не подавать виду. Ведь он весь из себя такой брутальный. Ну или ему действительно плевать. Добров вновь ускорил шаг, сказав, что его дом не так уж далеко. Минут десять пешком и мы на месте. Я облегченно вздохнула. Минут десять. Можно и пережить. Я устало плелась за Женей, думая о том, что же будет дальше. Что будет после того, как мы возьмем деньги? И возьмем ли вообще? Нельзя быть уверенной, что у нас все получится. А еще я чувствую себя жутко неловко из-за того, что деньги на двоих мы тратим целиком и полностью его. То есть я вообще никак не вкладывалась. Это я типа его должница или что? За время нашей дороги он со мной почти не разговаривал. Лишь изредка просил идти быстрее, чтобы сократить время. А я всю дорогу его разглядывала, а когда это понимала, то чувствовала себя одной из тех, что готова продать душу дьяволу, лишь бы быть рядом с ним. Но у меня немного другая ситуация. Просто раньше мне никогда не удавалось разглядеть его, потому что он всегда был на приличном от меня расстоянии. Мы учимся с ним в параллельных классах и практически ни разу в жизни не разговаривали. Я лишь со стороны наблюдала за тем, как он снова устраивал драку не из-за чего в самом людном месте нашей школы. Хочет привлечь к себе внимание, надо же. Женя дернул меня за наручник, отчего железо поцарапало мне кожу, и я громко вскрикнула. ― Иди быстрее, – отчеканил он. Я разозлилась. Какой же он все-таки… Женя. Он был, есть и останется парнем «плохишом», капризы которого должны исполнять все. За это он меня и бесил. Просто раздражал. И я спрашивала у высших сил – почему именно я? Почему именно я должна терпеть это? Добров остановился у подъезда, и я поняла, что мы пришли. Открыв ключами подъездную дверь, мы вошли внутрь, и я вдохнула запах кошачьей мочи. Я поморщилась. Лифта тут не было, и мы пешком поднялись до пятого этажа. Женя, поднеся указательный палец ко рту, показал мне, что я не должна ничего говорить, а лучше было бы, если бы я даже не дышала. Я согласно кивнула, а внутри меня все бушевало, и я опять задалась вопросом: ну почему я? Почему я должна, можно сказать, вламываться в чужую квартиру? Парень, стараясь как можно беззвучно, открыл входную дверь. Приятный запах лаванды, как только мы вошли в квартиру, ударил мне в нос. Хоть один приятный запах за весь день. То плесень в отделении, то кошачья моча в подъезде. Я ведь не могу постоянно нюхать какую-то дрянь, от которой начинает тошнить! Темнота во всей квартире говорила о том, что его родители легли спать. Женя облегченно вздохнул и прошел в гостиную, а я, естественно, поплелась за ним. У меня ведь не было выбора. Их гостиная была в разы больше нашей. В углу комнаты стояла огромная полка с книгами, и Добров направился именно к ней. Рядом с книгами я заметила фотографию, на которой, как я поняла, была изображена их семья. Женя, который улыбался беззаботной и детской улыбкой, смотрел в камеру. Его отец обнимал за плечи своего сына, его улыбка до ушей и морщинки вокруг глаз говорили о том, что ему было очень весело. А красивая, действительно красивая женщина, которая держала за руку своего мужа, с едва заметной улыбкой смотрела в камеру. Но даже по ее не такому уж и улыбчивому лицу можно было заметить, что день они провели просто чудесно. Когда Добров открыл книгу и достал оттуда пятитысячную купюру, я фыркнула. Серьезно? Кто-то еще хранит деньги в книгах? Женя положил книгу на место, ухмылка на его лице говорила о том, что он доволен собой. Ну да, тырить деньги из заначки своего отца… За это можно получить медаль «Самому смелому парню на свете». Собираясь выходить из гостиной, я внезапно вздрогнула, потому что на меня смотрели два ярко-желтых глаза. Мои ноги вновь стали терять свою силу, а Женя, тихо засмеявшись, сказал, что это всего лишь их кошка Дарси. Господи, как неловко. Когда мы оказались в подъезде, то Добров резко поднял вверх, а я снова поморщилась, потому что и моя рука поднялась вместе с ними, и наручник, этот чертов наручник, опять поцарапал мою кожу. Не-на-ви-жу. Эти наручники. ― Поаккуратней можно? – недовольно спросила я. ― Ой, извините, мисс недотрога. Лучше порадуйся вместе со мной, ведь мы сделали это. ― Что-то я не особо хочу радоваться тому, что мы, в буквальном смысле, украли из твоей квартиры деньги. ― Напоминай себе о том, что без этих денег мы бы пропали. Не волнуйся. ― А что будет, если твой отец обнаружит пропажу? Ну, естественно обнаружит… Пять тысяч, Женя. Пять тысяч. Он ничего мне не ответил, лишь пожав плечами. Похоже, он жил настоящим и не хотел даже думать о том, что его ждет. Да, так гораздо проще, и мне стоит последовать его примеру. Так будет лучше.

***

Молодая девушка уставилась на нас, когда мы подошли к ней, чтобы взять комнату на ночлег. Она прожигала нас взглядом, и я вновь почувствовала себя не в своей тарелке. Ну да, ее, наверное, волнует, почему ночью мы лежим не в своих кроватях, а таскаемся по гостиницам. ― Так и будем молчать? – не выдержал Женя. – нам, пожалуйста, самую простую комнату на ночлег. Внезапно Добров поднял наши скованные руки, чтобы почесать себе лоб. А потом, когда он понял, что сделал, резко улыбнулся, опустив их. Господи, придурок! ― Это… – начала девушка, но Женя перебил ее. ― А, это… Ролевые игры. Мы с ней любим поразвлекаться. Да, милая? – он посмотрел на меня, подмигнув. Я медленно кивнула. Сколько раз он еще будет нас в неловкие ситуации ставить? Еще чего-то подобного я просто не выдержу. Я посмотрела на бейдж девушки. Анна Викторовна все еще смотрела на нас, то на меня, то на него. Ее брови было грозно нахмурены, но когда она поняла, что выбора у нее нет и никакого права нам отказывать она не имеет, то протянула нам ключ. Комната действительно была простой. Слишком простой для такой гостиницы. Всего лишь стол, два стула, древнеисторический телевизор, стоящий на тумбочке, и… Двуспальная, мать вашу, кровать. ― У-у-у, какая милая кроватка, – заворковал Женя, отчего мне хотелось вывернуться наизнанку. – не бойся, красотка, приставать не буду. Диана, вдох-выдох. У тебя все равно нет выбора. Ты скованна с ними наручниками, не забывай. И даже хорошо, что здесь двуспальная кровать. Меньше преград… Классно живем, ничего не скажешь. Мы легли на кровать. Господи, как же неудобно с этим наручником! Я бы все отдала, чтобы снять его. Чтобы освободить свою бедную, исцарапанную руку… Если бы мне вчера, да что уж вчера, сегодня утром сказали бы, как закончится мой вечер, то я бы одарила этого человека сумасшедшим взглядом и никогда бы с ним больше не заговорила.