Он - Дракон... Настоящий!

— Постой! — остановил Рен слугу, который вновь вынес нетронутый поднос с едой из комнаты, где теперь жила Ульяна. — Она ничего вновь не съела? — Нет, Ваше Высочество, — поклонился испуганный служка. — Простите. — Иди. Дверь была затворена не до конца и Рену отлично было видно ее, сидящую в кресле, поджав к себе ноги, обхватив их руками. Уля смотрела в окно. Больше ее ничто не интересовало. Она словно стерла со своего лица улыбку, а румянец покинул ее щеки. Она была живым трупов вот уже вторую неделю. И все эти дни, что она жила во дворце, Рен не отходил от двери ее спальни больше, чем на час. И то, в конце этого часа, кто-нибудь из слуг, что были приставлены к ней помимо охраны, прибегал и с ужасом сообщал о том, что госпоже вновь сделалось плохо. Ей вливали глюкозу и питательные вещества по капельнице, пока она была в обмороке. Есть девушка просто отказывалась. Пару раз Рен пытался насильно покормить ее, но она отчаянно отбивалась. И боясь причинить ей ненароком вред, используя силу в полной мере, Рену пришлось отступить не с чем. Но если он не показывался у нее в комнате, то слуги докладывали, что Уля брала с подноса то яблоко, то кусок мяса. Она ела. И лишь это делало Рена уже счастливым. Он знал, что она ненавидела его сейчас больше всех на свете. Знал и принимал это. Он не мог допустить ее гибели. И если такова цена за то, что она жива и находится рядом с ним, то он примет ее ненависть и не скажет и слова против. Ему так сильно хотелось войти к ней, услышать ее голос, что рука сама собой дернулась к ручке двери. Скрип привлек внимание Ульяны. Она повернулась. Увидев своего гостя, девушка нахмурила бровки, сжала свои руки в кулаки, а грудь стала вздыматься вверх еще быстрее от частоты дыхания. — Зачем ты здесь? Уходи! Я не хочу тебя видеть! — Ты изводишь себя понапрасну. Голодаешь, мучаешь бессонницей свое тело… Матвею бы это не понравилось, будь он… — Он жив! Ты понял меня?! Он жив! И не смей говорить о нем как-то иначе! — Я посылал туда уже два отряда. Никто из них не нашел его. — Думаешь, он растворился что ли? Смешно! Я никогда тебе не поверю! Убирайся! И не приходи ко мне, если не захочешь только сообщить мне о том, что отпускаешь меня из своего плена. — Я не держу тебя за пленницу, Ульяна! — сорвался на крик уставший Рен. — Ты ею никогда не будешь в моем дворце! К тебе относятся как к принцессе. — Я этого не просила. Я верила тебе и Матвей, доверяя мне, верил тебе! Если бы я хоть на минуту усомнилась в тебе, то не отпустила бы его с тобой. Рена словно ударили под дых. В глазах помутнело: у него теперь была ахиллесова пята. — Ульяна, я никогда не предал бы тебя и Матвея. — Отпусти меня! — повторяла она изо дня в день эту просьбу как мантру. Рену она надоела уже до зубовного скрежета. — Отпусти меня к нему! — И что ты хочешь найти там? А?! — Не знаю. Но точно уверена в том, что не могу без него жить здесь. Лучше умереть вместе с ним там, в том ущелье. — Не говори так! Если бы он был жив, то давно бы пришел за тобой! — И почему эти окна не разбиваются? — подошла к окну Уля и провела рукой по нему. — Я знаю твои мысли, но ты не сможешь его разбить. — Уходи. Уходи отсюда, Рен. Надеюсь, что вскоре ты примешь правильное решение и отпустишь меня. — Я тоже надеюсь, что ты вскоре одумаешься и примешь верное решение, Уля. А я буду ждать этого столько сколько потребуется. Едва Рен успел затворить за собой дверь, он услышал как очередная ваза, коих уже успели сменить в ее комнате с десяток, полетела ему вслед, разбившись на кучу мелких осколков у порога. — Скажите, чтобы убрали сейчас же у госпожи Ульяны. Она не должна получить даже царапину от этих осколков. Поняли? — Слушаемся, Ваше Высочество! Рен кивнул и отправился на крышу, чтобы взлететь и размять крылья. Только в небе он мог немного прийти в себя, не думая о той злости в глазах, которыми смотрела на него Уля. Это было мучительно для него.

***

— Сынок, прошло уже шесть месяцев. Отмени поисковый отряд в этот раз. Их и так уже было семь. Хочешь, чтобы та, которую ты любишь, вновь страдала, увидев как они вернутся ни с чем?! — подошел к сыну король и обнял его за плечи. Рен наблюдал из окна за тем как воины готовятся выступить вновь на поиски того, за чью жизнь он был в ответе. Его тело так и не было найдено. Ульяна ходила мрачнее тучи, становясь бледнее день ото дня. Ее худоба стала устрашающей, кости выпирали даже из-под платья, которые ей сшили королевские швеи. Ее ничего не радовало и ничего не могло увлечь. Рен знал, что еще немного и она погибнет от безызвестности. Но как он мог спасти ее, если все, что он перепробовал, не помогло. — Я никогда не думал над тем, что мое сердце вновь отзовется на удары другого сердца. Не мечтал и не надеялся. — Ты же знаешь, что ее сердце принадлежит другому дракону? — Знаю. Но также я знаю и то, что их связь должна была оборваться, если Матвей погиб. Его же нет?! Нет?! Ведь так, отец? — королю нечего было ответить своему усталому сыну. Он лишь опустил глаза вниз, пряча свой взгляд, где Рен мог прочесть правду. — Когда на секунду умерла Ульяна, то связь с ее стороны оборвалась. Я почувствовал это. Но он не отпустил ее. И я чувствую эту связь до сих пор. Что мне делать? — Я думаю, что и девушка чувствует с ним эту связь. Она верит в то, что он еще вернется к ней. — Но это не так? — Ты веришь в это, но не она. — Она устала от ожидания. Я не могу смотреть на то как она изводит себя. Каждый день, каждый час, каждую минуту и секунду она думает лишь о том, чтобы выйти отсюда и отправится на его поиски. И каждый раз преградой для нее становлюсь я! Она ненавидит меня за это, но все это неважно. Так она хотя бы жива. — Жива ли? — пытался вразумить Рена отец. — Что ты предлагаешь? — Я могу предложить ей забвение. Ты согласишься на этот шаг ради нее? В зале повисла давящая тишина. Воздух словно сгустился вокруг парня, заставляя его горло перехватывать дыхание, а сердце чаще биться. — Но это значит, что… — Что Ульяна покинет Рубеж. Она забудет все, что связано с драконами. Она забудет тебя. Но так она забудет и Матвея, свое горе утраты. Ульяна сможет жить. Перед Реном встал выбор, который ему был одновременно и карой, и наградой. Он должен был отказаться от той, что полюбил, ради нее самой же. А может быть он все-таки эгоист и оставит Улю рядом с собой, даря ей ложные надежды на то, что когда-нибудь она увидит Матвея, если останется с ним во дворце? — Мне решить за нее? — Ей дадут питье, куда подмешают это зелье. Она не будет знать ничего. Ее сердце просто успокоится и она вздохнет полной грудью. — А если Матвей жив? — Ты сам не веришь в это, но продолжаешь говорить о нем, чтобы удержать Ульяну рядом с собой! — вышел из себя правитель этой чудесной страны. — Я не учил тебя, сынок, быть таким. Принц не должен… — И тогда я слышал тоже самое, отец. Когда я хотел остаться рядом с Сафие, держать ее за руку, слушать как она дышит… ты тоже напомнил мне о моем долге. И я… я потерял ее! — Рен, мой мальчик… — Ты просишь меня во второй раз принести одну и ту же жертву? Не многовато ли?! Король замолчал. Желваки играли на шее у Рена. Он ждал. Ждал молча. — Как я уже сказал, это будет лишь твой выбор. Принесите поднос с питьем сюда! — крикнул он слугам. Одна из дверей зала распахнулась и мелкими шажками вошла низенькая девушка-служка. — Поставь это на стол. — служанка поспешила выполнить приказ. — Твой выбор, сын. Рен ощущал себя натянутой тетивой, готовой вот-вот лопнуть. Все его мышцы были напряжены, белки глаз окрасились кровью, а пальцы рук впились в ладони от того как сильно сжал свои руки мужчина. Он вновь остался один. К своему сожалению, Рен знал, что будет правильно. И от этого хотелось выть и стенать, пока духи не отберут его проклятую жизнь. — Отнесите бокал госпоже Ульяне. Скажите, что это то, чего она отчаянно желает. Если выпьет его, то сможет уйти из дворца. Слуги тут же выполнили его приказ. Руки сжали занавесь на окне, сдирая ее с колец: Рен упал на пол, рыдая от своего бессилия. Он не мог сейчас ничего изменить. *** «Ульяна?!» — встрепенулся дракон, расправляя крылья. Шорох поспешил вдаль этой темной пещеры. — «Что-то не так!» — чувствовал опасность дракон, чьи когти на лапах крошили камень в мелкую крошку. На его плече виднелся уже рубец от глубокой раны. В пещере послышались шаги. — Ты чем-то обеспокоен, предводитель? — подошел к дракону юноша, чьи руки могли посоперничать с медвежье лапой. Нос слегка искривлен, а губы тонки и поджаты. — Луф, я что-то чувствую… — обратился с легкостью Матвей. Между его бровей пролегла глубокая морщина: он часто хмурился за последние полгода. Улыбка словно заблудилась по пути к нему. — Будто сейчас что-то должно произойти то, чего я никак не могу допустить. Но я не могу понять, что это. — Мы готовы выступить в любое время, когда ты прикажешь! — храбро высказался Луф, чья кровь кипела словно лава. — Я знаю, друг мой. Знаю. Но еще рано. — Ты скучаешь по той, чей образ видит твой дракон? — понял Матвея Луф. — Только став сильнее, я смогу ее защитить. Она сможет, она дождется меня. Я уверен в этом. Едва Матвей произнес эти слова как в голове, словно тихое далекое эхо, пронеслось: «Прощай!». И этот голос был так сильно похож на голос Ульяны. Зрачки мужчины вытянулись вертикально, а тело трансформировалось в сильного зверя, который пробил каменную стенку пещеры, вылетев в небо. Рык дракона в тот вечер услышал каждый на Рубеже.