Прямиком к чертям

Дело давно раскрыто, ворошить прошлое бессмысленно. Тем более, это вряд ли было самое выдающееся и незаурядное дело из всей практики. И все же оно почему-то ярко выделяется на фоне остальных. Остается в памяти, сохраняя малейшую деталь. Шерлок отдирает никотиновый пластырь резко. Лучше бы приклеил еще пару-тройку, только вот не поможет. Потому он и предпочитает избавиться от пластыря. Заменить на что-то более действенное. То, что способно помочь справиться, а не просто заставить мозг активнее работать. Мысли о возвращении Мориарти никак не могут упорядочиться в голове, выстроиться в строгую цепочку событий. Нерешаемых дел не бывает, найти ответы можно на любые вопросы, если как следует поискать. Но вместе с мыслями о самоубийстве давнего врага и его чудесном появлении лезут и другие. Те, которым совершенно не место сейчас там. «Уйди из моей головы, я занят». Не помогает и не поможет. Здесь нужны иные меры, и он прекрасно знает какие. Ручка спешно выводит название препарата, который вскоре окажется в его кровеносной системе. На этот раз на бумажке будет лишь одно наименование. Более чем достаточно. Намешивать и экспериментировать сегодня не обязательно. Хватит опытов на прошлой неделе. И вообще — пора уже завязывать. Слишком много и часто за последнее время. Иглу в вены Шерлок вводит уверенно. У наркоманов руки дрожат, у него — нет; очередное доказательство, что у него нет никакой зависимости, что слова Майкрофта можно спокойно пропускать мимо ушей, как он и делает в большинстве случаев. В организме вещество ощущается приятно. Двойная доза, еще бы не приятно! Он откладывает пустой шприц на стол и откидывается на спинку кресла. Еще немного, совсем чуть-чуть, и все подействует. Накроет волной, вырубит. А там останутся одни только безграничные Чертоги. И можно не контролировать свои мысли, не заставлять себя рассуждать трезво и холодно судить о происходящем. Все просто. Очередное место преступления. Мало чем отличающееся от других. Лужа запекшейся и не свежей уже крови на полу, труп мужчины с отрезанными большими пальцами, а чуть в стороне эти самые пальцы. И большой кусок стекла, что до сих пор торчит из шеи почему-то. Шерлок садится на корточки, отбрасывая назад полы плаща, и достает небольшую лупу из кармана. Он разглядывает рваную рану на шее трупа, смотрит на стекло. И отчетливо слышит цоканье каблуков по бетонному полу. Звук, который становится все ближе. Звук, который перепутать с каким-то другим невозможно. Походка, туфли — он может рассказать об этом все задолго до того, как их владелица останавливается у него за спиной. О ней сказать такого он не может. Он знает о ней лишь столько, сколько она позволила о себе узнать. И это уязвляет намного сильнее, чем что-либо существующее. — Уйди, я занят. — Может, все же поужинаем? Сотни раз одно и то же. Он поднимает взгляд на нее, явно недовольный и раздраженный от того, что его прерывают, когда он занят поиском решения дела; приходится повернуться в ее сторону. Ирэн встречает его своим обычным внешним видом. Почему-то даже в его Чертогах Разума она предпочитает ходить абсолютно голая, но на каблуках и с алой помадой на губах. Особенно в его Чертогах. Кажется, впечатлительная мужская психика — за которую он не несет никакой ответственности, между прочим! — никак не может избавиться от этого образа и воспроизводит его с поразительной точностью. Длинные и прямые ноги, визуально выглядящие длиннее из-за каблуков. Пропорциональная и симметричная грудь. Плоский живот. И если хоть на секунду отключить привычку думать рационально и хладнокровно, то можно сделать один-единственный вывод вместо всех этих верных замечаний. Она красивая. Роковой, смертоносной и безмерно притягательной красотой. Шерлок поднимается на ноги, снимает с себя пальто и протягивает ей. Ирэн складывает руки на груди и выгибает бровь. — Возьмите пальто и не позорьтесь, — произносит он слишком быстро. Смотрит четко на ее лицо, ловит малейшие изменения. И все исключительно для того, чтобы не поддаваться соблазнам и не смотреть ниже. У нее губы изгибаются в коварной улыбке. — С таким телом, как у меня, не позорятся, мистер Холмс, — она выделяет голосом обращение, подчеркивает, — раз уж мы снова играем в дистанцию. — Надень пальто, — повторяет Шерлок. Как и при их встрече, ей доставляет искреннее удовольствие наблюдать за тем, как ее нагота влияет на него. На лице полное равнодушие, никаких изменений в поведении, но зато каждый мускул напряжен. Ох уж эти Холмсы — полный контроль над ситуацией. Она улыбается, и эти ярко-красные губы притягивают к себе внимание. Представить Ирэн без них невозможно. Они, как и весь ее уверенный внешний вид, не дают забыть о ее сущности доминантки. Она делает шаг в его сторону, Шерлок ошибочно полагает, что она собирается взять одежду из его рук. Ошибочно. Она говорит этим своим грудным голосом, каким, вероятно, всегда разговаривает с клиентами. Она говорит: — Зачем надевать, если потом все равно ужинать? — Черт возьми, это мои Чертоги Разума! — говорит Шерлок, четко выделяя каждое слово. — Надень чертово пальто и хотя бы сделай вид, что ты здесь ради того, чтобы помочь мне решить это дело. — Мы оба знаем, что это не так, — отвечает Ирэн. Но пальто у него она все же забирает. И надевает его так, будто это ее любимая пижама, а не нечто большое ей и неудобное. Плюс, еще и мужское. Шерлок знает, что оно идет ей намного больше, чем ему. Она красивая. Улыбается. Чертовка. Одно ее присутствие здесь уже ее победа. Слабость, которую он признает с огромным трудом исключительно под приличной дозой морфия. Или кокаина. Какая разница, что было сегодня? Ирэн обходит труп, каждый шаг эхом разносится по помещению. В ушах звенит от цокота каблуков по бетону. Она совершенно не смотрит на Шерлока, чем еще больше вызывает его интерес. А он все пытается ее разгадать, не смерть лежащего на полу мужчины. Самая большая загадка здесь — она. Загадка, которую ему никогда, кажется, не удастся раскрыть. Это отнюдь не значит, что он не будет пытаться. Будет. Еще как будет. Сложности так редко встречаются в жизни, что на них и вечность потратить не жалко. Тем более эта загадка стоящая. Носком туфли Ирэн переворачивает голову трупа на бок. Так, чтобы воткнутое в шею стекло торчало прямо наверх. — Это сделала его жена, разумеется, — произносит она. Говорит так, будто разъясняет элементарные вещи. А потом поворачивает голову чуть на бок, смотрит внимательнее на рану. — Полный бред, — бросает Шерлок в ответ. — Он разведен уже три года, по состоянию пиджака все понятно. — Значит, бывшая жена, — отвечает Ирэн, присаживаясь на корточки. — Женщины на многое способны, когда желаемое ускользает. Она примеривается, пальцами перебирает воздух, а потом одним движением извлекает кусок стекла из шеи трупа. Поднимается на ноги и победно протягивает его Шерлоку. Или просто держит чуть в стороне, демонстрирует, а отдавать на самом деле не собирается. — Место преступления испорчено! — возмущается он. — Сколько раз я говорил тебе, что трогать здесь ничего нельзя? Не трогай — сложно выучить? Зачем-то нужны эти нотации, эти иллюзии полной вовлеченности в дело. Будто бы картина в его голове с мертвым мужчиной и громоздким осколком стекла у того в шее возникает впервые. Будто бы он не специально накачал себя наркотиками, чтобы вновь увидеть ее. Женщину, которая находится сейчас неизвестно где, но всегда занимает особое место в Чертогах. В его голове. В радужке ее голубых глаз льдинки, во взгляде — черти. Стремится сюда каждый раз. Зависимость эта похуже наркотической будет. Наркотической у него, кстати, нет. Потребление — это еще не зависимость. Разные вещи, хорошо, что он, в отличие от других, разницу видит отчетливо и хорошо осознает. Ее пальцы разжимают кусок стекла, и дребезг оповещает о непоправимом. Не просто испортила место преступления, продолжает портить намеренно. Без всякой на то причины, будто лишь злит его, раздразнить пытается. Трет подушечки пальцев и поднимает ладонь так, чтобы он видел. — Странное дело, — произносит Ирэн задумчиво, — касалась только стекла, а такое ощущение, что порезалась о скулы. И взгляд на него переводит. Такой… Хищный, что ли. Как смотрела в их первую встречу, наивно думая, что сможет обыграть его в два счета. Его — одного из лучших, едва ли не самого лучшего! Она проводит пальцами по линии его скул, наблюдает за реакцией. Ждет. Она говорит: — Нет, все же не порезалась. Заглядывает прямо в глаза и говорит: — До этого момента. Что-то странное происходит в мозгу. Какой-то химический процесс. Действие наркотика. Что-то… Ну что-то же! По какой-то причине — должна же быть причина! — Шерлок прижимает Ирэн к себе и впивается в ее губы. Будто новая доза там. Ее лишь нужно достать. Он давит на ее губы плотнее, язык оказывается у нее во рту. Там точно есть новая доза. Глубже. И еще немного. Где треклятая доза? А Ирэн инициативу перехватывает, и стоит ему только дотянуться до дозы, стоит почувствовать близость очередного возможного наркотического опьянения, как она выскальзывает из его рук. Выскальзывает, забирая с собой возможность насладиться наркотиком в венах. На ее алых губах улыбка. Дьявольская и притягательная. И уходит она тихо, почти растворяется в воздухе, будто сигаретная дымка. Никаких звуков, каблуки не ударяются о бетон больше. Лишь эта улыбка и дымка вместо образа. Ирэн Адлер исчезает так же, как и кайф от наркотика, влитого в организм. Вернуться в реальность и осознать все произошедшее становится часть рутины. Причем, как и любая часть рутины, начинает откровенно раздражать. Шерлок смотрит на часы на камине, наблюдает за секундной стрелкой, слушает тиканье. Проходит не так много времени, а рука уже тянется в сторону новой дозы. Это называется раскрыть дело. Завершить. Дойти до финала. Или же просто он так прикрывает свою тягу к тому, что скрывается за наркотиками.