anonymous

Радостный и очень довольный Ник решил, что они станут богачами, а Луи решил, что с него хватит. Конечно, босс сразу же попросил их держать его «маленькую» тайну в секрете, и Томлиншоу быстро согласились, во всю нахваливая представление и делясь впечатлениями о полученном от него удовольствии. Клянчить деньги они в принципе не собирались, а вот пощекотать шефу нервы — почему бы и нет? Но даже без намеков, босс все равно вдруг заявил, что они отлично поработали и заслуживают если не прибавку, то хотя бы премию. Отказываться не стали, хваля его за щедрость, попутно помогая снимать макияж с лица. Так что домой Ник шел в отличном настроении, а Луи — внезапно — в полной задумчивости. Он очень сильно устал. И от снятия масок, и от подобных шоу, от всего вообще. Но аноним, наверное, не собирался останавливаться на достигнутом. Каждый раз, когда Томлинсон думал, что спокойная жизнь по логике вещей уже должна начаться, аноним снова начинал свою игру в обличителя, переворачивал все шыворот-навыворот, вытаскивал на свет все потаенное... Томлинсон понял одну вещь. Будет и его очередь. Аноним покажет ему, что нашел про него. И Луи не знал, что это. Не то чтобы он не замечал за собой странностей, но после того, что аноним ему показал, Томмо в толк взять не мог — а то он-то такое сделал, чтобы переплюнуть все это? Луи сделал себе чашку горячего шоколада и плюхнулся на диван. Страшно хотелось спать, но время было еще не совсем позднее. Томмо сделал глоточек и отставил чашку. На глаза попался альбом со школьными фотографиями, и Луи со скуки взял его в руки. Если честно, давно хотел посмотреть. Детскую часть просмотрел без особой ностальгии. Он уже давно на себя не похож, и не скучает по тем временам, когда любил бегать с ребятами по школьной площадке. Иногда на него находили воспоминания, но с того момента, когда он передумал ехать к матери, это происходило все реже. Почему-то... его напрягало, что комфортный дом, в котором его принимали таким какой он есть, пусть и ради его блага, оказался чуточку фальшивым. И мама пусть и делала все для его комфорта, но до конца не смогла принять его идентичность. С приятелями такой проблемы не было, думал Луи невнимательно проглядывая фотографию с детского соревнования, дня Благодарения, когда ему было двенадцать, первого научного проекта — картофель с воткнутой в него серебряной вилкой — и еще какие-то обычные мероприятия средней школы. Обыденно и скучно. Томлинсон был уверен — у всех есть такие фотографии, и воспоминания об этом имеют ценность лишь для родителей, но никак не для героев этих снимков. Зато общее фото за последний класс привлекло его внимание. Последний год он помнил очень хорошо. Было много романтики, веселья и смеха. Томлинсон тогда стал очень счастливым, и эта иллюзия сохранялась вплоть до того момента, как он поймал Найла и Гарри, а аноним подсыпал перчика. Томмо посмотрел на их пару — ничего не подозревают. Не догадываются, что в будущем они разойдутся с таким боем. Вот он почти в самом центре, рядом Гарри. Они незаметно (как им кажется) держатся за руки и очень довольны этим фактом. Стайлс даже хихикает, у него красивые ямочки, и улыбка у Томмо самая искренняя. Они влюблены, безумно влюблены, так он думал. На ряд пониже с правого края юный ирландец Найл. Вид у него застенчивый, щеки красные, он улыбается по-простому и так, чтобы зубы не было видно. Стесняется своей улыбки, и зря, думалось Луи. Кого надо ведь смог соблазнить. Взъерошенный, маленький и очень хрупкий на первый взгляд. Еще не испортил им всю малину. На верхнем ряду тоже справа Пейн. Счастливый, прижимает к себе за талию свою подружку. Она повернула голову и шутливо целует его в щечку. Лиам недавно выиграл соревнования по бегу и надавал по шее школьным хулиганам, жизнь стала проще, и отпечаток облегчения сохранился на фото — глаза ясные, не обеспокоенные ничем абсолютно. Вот Мелисса и Зои, кажется они дружат до сих пор, при чем семьями. Фрэнк, Боб, Маршал. Они были закадычными друзьями и вместе основали бизнес, не очень большой, но вполне прибыльный. Брайан уехал во Францию и, кажется, осел, Мелоди рванула на большую сцену, но про ее успехи пока не было слухов. Сансет, кажется, теперь модель, но не ушла дальше городского журнала. Правда, очень гордится этим и все время присылает их всем своим знакомым, включая Томмо. А про Скотти давно ничего не слышно, но вроде женился и даже завел ораву детишек. А вот парень в левом верхнем углу, как раз поворачивает лицо, поэтому оно почти полностью смазано. И стоит чуть в сторонке от Элис, которая шла второй на фотографии, будто не хочет находиться вместе с одноклассниками. Кажется, его зовут Зейн. Луи не помнил точно, потому что они никогда не разговаривали, он вообще не замечал, чтобы парень приходил в школу или чтобы его вызывали к доске. Лишь пару раз столкнулся в коридоре, но не запомнил даже лица. А здесь оно совсем смазано. Странно. Луи вытащил фотографию из альбома и перевернул. Так и есть. Первый в верхнем ряду Зейн Малик. Интересно, что с ним сейчас? Луи попытался вспомнить, но ни увлечений, ни оценок, ничего вообще не смог о нем рассказать. Это было очень и очень странно, ведь при желании Луи мог сказать хотя бы пару предложений о любом однокласснике, а вот об этом парне ничего вообще. – Интересно, что аноним бы сказал о нем? – вслух спросил Луи и убрал фотографию назад в альбом. Появилось желание позвонить Лиаму и расспросить его про этого Зейна, но Луи быстро себя одернул. Ну позвонит, и что ему скажет? «Эй, Лиам, а ты не помнишь Зейна Малика, он к нам перешел за пару лет до выпуска. Нет? Вот и я не помню, но вот приспичило мне спросить!» Даже подумать смешно. А ежели и правда спросит, так аноним тут же узнает. Проследит за ничего не подозревающим парнем, нарушит его частную жизнь, а все потому что Луи просто взбрело что-то в голову. Итак наломал дров с этим всем, столько людей вокруг него даже не подозревают, что за ними следят по его вине. Знали бы — не угощали бы пирожными. Томлинсон захлопнул фото-альбом и убрал назад. Школа — это школа. Он закончил ее давно, у него новая жизнь. Целесообразно было бы вспоминать университет, курсы повышения квалификации, а у него в голове эта ерунда. Можно подумать она даст ему какие-то зацепки. Что было — то прошло, и связи прошлого с будущем — ерунда. Жизнь — это череда случайных событий, и ни его одноклассники, ни однокурсники никак не могут быть связаны с тем, что происходит сейчас. Первостепенно найти анонима и сказать ему, чтобы он заканчивал со своими играми, а еще объяснился перед ним. У Луи была масса вопросов. Томлинсон снова вернулся к схеме, начиная чертить цветными фломастерами. Лиам, Босс, Эль, Найл, Гримми, Гарри, Люк... все они отпадают, ведь зачем компрометировать себя? Тогда кто это? Если это его приятель, почему он до сих пор не попался, почему он не заметил, не застукал его до сих пор? Нет, это незнакомец. Но почему он следит за ним? Какие цели он преследует? Какой ему прок от того, что он помогает Луи понять, что за люди его окружают? Неужели он ждет благодарности? Но что аноним желает получить в награду за свою работу? Деньги? Смешно. С одного только босса можно было стрясти кучу денег. Тот же самый Гарри выклянчил бы кучу денег у Томлинсона, если бы аноним сказал ему, что покажет Томмо эти записи. Тоже самое случилось бы с ирландцем — он, может, продал бы почку или легкое, но не допустил бы этого. Значит, не деньги. Ведь по отдельности можно было заработать больше. Тогда какие-то другие ресурсы. Работающее предприятие с большим будущим или прииски? Но у Луи нет бизнеса, который он мог бы передать и секретов фирмы Томлинсон тоже не знал. Точнее... эти секреты были плевые, а анониму ничего не стоило узнать их самому с его-то умениями. И Луи не такой уж отличный сотрудник — он просто хороший рабочий, неплохой специалист, особенно в тандеме с Гримми. Есть драгоценности. Только они принадлежат не ему, а матери, она получила их по наследству от бабушки. Ей достались фамильная брошь и, насколько он помнил, кольцо. Но это такие мелочи... ради них не стоило так стараться, это было бы глупо. Да и не получил бы он их — мама носит эти милые вещицы довольно часто, это именно ее имущество, а не его. Человеческий потенциал. Сообщник. Но Томмо не считал себя таким идиотом, чтобы помогать в каком-то преступлении на основании того, что аноним «все-все» про него знает. И аноним должен это понимать, ведь он следит за ним не один день. Схема ломалась, как бы он ни передвигал переменные. Решения не было, задача не решалась, ответа не было, не сходилось даже частично. Ни личности, ни его целей, ничего. Создавалось впечатление, что аноним — альтруист. Но это было нелогично. Сам аноним своими снимками и доказал ему — не бывает ничего безвозмездного. Даже его крепкая дружба с Лиамом построилась не из воздуха, у нее есть фундамент. Томмо порвал лист бумаги и, психанув, ушел в спальню, чтобы наконец лечь спать. У него все болело, и он устал от длинного дня и тяжелых мыслей. Забравшись под мягкое одеяло и вытянув ноги, Луи повернулся лицом к окну. На небе неясно светился мутный серп луны. Томмо предположил, что его чуточку заслоняют облака, но он все равно мешал спать. Луи встал и подошел к окну, чтобы задернуть шторы и предоставить себя кромешной тьме. Только так он мог успокоиться и отправиться в мир сновидений. Снаружи на подоконнике что-то лежало, и Луи понял, что не ошибается — очередное послание. Второе за день. Аноним сегодня в ударе. Открыв окно, но так, чтобы не напустить мошек и мотыльков, Луи быстро схватил конверт из плотной коричневой бумаги. Только задернув шторы, Томлинсон включил светильник и вернулся на кровать, чтобы прочитать послание, заранее гадая, что там будет. Новый совет? Фотографии? Комплимент? Все, что угодно. Томмо вскрыл конверт. Внутри был всего один лист бумаги. Плотный, не просвечивающий. На нем было всего несколько слов, написанных синим фломастером, что видимо обозначало, что аноним настроен серьезнее обычного, как в тот раз, когда он сообщил Луи, что ему идет белый цвет. Буквы как всегда прыгали. Кое-где они были больше, чем нужно. Луи впервые подумал, что аноним не паясничал — у него могла быть и дислексия. Хотя этот вариант тут же показался Луи нелогичным: как это человек с дислексией может часами сидеть в кустах с фотоаппаратом. Мысль об этом вытеснила лишь одна фраза, которая положила конец всем его терзаниям. ЗавТра в семь, в кАФе, где я ПоСтОяНнО смотрю на Тебя