Fragile Tension

Холодно. Здесь стало чертовски холодно. Она не чувствовала такого жуткого озноба с тех самых пор, как выбралась из криокамеры. - Вы лжете, Старейшина! - Голос едва не срывается на крик, но выжившая может держать себя в руках. Она делает это с тех самых пор, как покинула убежище и увидела новый мир. С тех самых пор, когда впервые выстрелила из пистолета в человека, когда увидела пулю, прошивающую его тело, когда ощутила внутренний надлом. Когда стало просто плевать. Она держалась долго, словно бы целую вечность, но бесконечно это продолжаться не может. Ничто никогда не будет длиться вечно. Жизнь заканчивается, время истекает, любовь теряется в рутинных буднях. Ее любовь навсегда погребена под обломками старого мира, засыпана радиоактивной пылью и приправлена гадкими людишками, которые, все как один, казалось бы, относятся ней нескрываемым презрением. Фу, а не жизнь. - Как ты смеешь грубить и оспаривать приказы, солдат?! - рявкнул Мэксон. Отвратительно так рявкнул. Мурашки пробежали по коже от такого нечеловечески злого тона, от звона металла в голосе, от того, как же все-таки гадко звучит это "солдат" из его уст. -Просто… - Убей Данса, это твое задание, - мужчина со шрамами в очередной раз отвернулся от нее, объявляя разговор оконченным, а выжившая в замешательстве переводила взгляд то на него, то на свой трофейный пистолет, покоящийся в кобуре, и руки чесались убить совсем не того, о ком говорил Старейшина. - Артур, если бы я знала, что ты как последний идиот решишь, что стоит уничтожить Данса лишь из-за того, что он по описанию похож на одного из сбежавших институтских синтов, то я никогда бы не отдала тебе этот гребаный носитель с информацией. Лицо Старейшины побледнело от злости, и теперь на нем алели только шрамы. А еще глаза смотрели на нее с нескрываемой ненавистью. - Не возвращайся, пока не прикончишь его, паладин. Это мои последние слова. - Мальчишка… - дыхание перехватило от осознания собственной беспомощности. - Да тебе тридцати нет, а ты уже пытаешься вершить чужие судьбы! Если хочешь показать себя такой редкостной сволочью, коей не являешься, то не надо. Я видела в Содружестве много ублюдков, но тебе никогда до них не дотянуть, ты… - Хватит! - он буквально подскочил к ней и схватил за воротник комбеза БС. - Хватит нести этот бред, солдат! Если я к тебе хорошо отношусь, то это не дает тебе права говорить со мной в таком духе! - на его крик прибежали два рыцаря в силовой броне, но поняв, в чем дело, поспешили ретироваться, а Мэксон еще раз смерил ее испепеляющим взглядом, после чего отпустил и снова отвернулся, а выжившая, до крови закусив губу, молча ушла на палубу, чтобы отремонтировать силовую броню перед завтрашней вылазкой. - Почему умирают те, кто этого не заслуживает? - шепотом спросила она у пустоты кубрика, который был специально ей отведен, а потом погрузилась в беспокойную пучину сна. Через сутки перед ее глазами вновь забрезжит пустошь, кишащая монстрами с повадками людей, и людьми похожими на монстров. Ну и роботами, конечно же, ведь смертно все, кроме науки и природы: первая сильная цинична, а за второй всегда остается последнее слово... Выжившая стоит у лифтовых дверей внутри поста наблюдения "Браво", маркер которого в ее пип-бое указывает на прибытие в точку назначения. Поведя плечами она шагнула в кабину лифта, неуверенно ткнув облаченным в броню пальцем кнопку, и понеслась вниз под скрип и скрежет старого железа. - Данс, я тебя ненавижу! - она повторяла эту фразу из раза раз, отстреливаясь от протектронов, при этом осознавая своей головой тот факт, что ей может элементарно не хватить боеприпасов на этих противников, ведь под потолком еще стрекочет турель, которую нужно уничтожить, но ведь этого нельзя сделать, налетев на нее с ножом. Зато так можно сделать с человеком. Железо с трудом поддается железу, а вот плоть ему поддается как нельзя лучше. -Я до последнего надеялся, что он пришлет кого-то другого, но он не послал. - Какого черта ты мне не сказал, паладин? - она не обратила внимание на его флегматичное поведение и унылый тон фразы, с которой встретил он ее, облаченную в силовую броню и входящую помещение через дыру в стене. - Данс, какого черта? -Я не знал, правда. - сейчас он выглядел растерянным, а без силовой брони вообще нельзя было признать нем машину для убийств. Да и вообще никак не получалось признать в нем машину, слишком человечен его взгляд, слишком осознанны его действия, слишком много "слишком". - Как ты мог не знать? - удивлению выжившей не было предела: как ты можешь не знать, что ты - машина? Ты же должен понимать, что пуля прошивает сталь, а не плоть, что ломается не кость, а арматура, что по твоим пластмассовым артериям течет не кровь, а топливо? Чистой воды бред это заявление, поступившее его адрес, но почему все в него поверили? Каким вообще гребаным образом такое возможно? - Все воспоминания о моем детстве, жизни в убежище, моей семье, о маме… Они просто были записаны в мою программу, поэтому я считал себя обычным человеком и не помнил своего побега. Я считал, что прожил полноценную, как все вы, люди, жизнь, но все это было самообманом. Я лгал самому себе, при этом сам того не подозревая. Девица не мигая смотрела на своего наставника, пытаясь усмирить роящиеся ее голове мысли, но все как-то безуспешно. У нее никогда не получалось все раскладывать по полочкам с угрюмой педантичностью, но склад ума ее был мужским. Немного парадоксально, однако так все и было. - Ты понимаешь, что меня послали для того, чтобы тебя убить, а тебе словно бы наплевать? - ее возмущало его спокойствие, ведь ни одна жертва не будет так любезничать со своим палачом. -Я понимаю, что опасен, поэтому не буду мешать тебе убить себя, - он становится на колени, - только сделай это быстрее, пожалуйста. - Маать, - она резко выдохнула воздух через плотно сжатые зубы, - Данс, я не буду тебя убивать. - Но почему? - его карие глаза так сильно округлились, что сейчас он показался ей довольно милым. - Мне просто не за что лишать тебя жизни, поэтому вставай давай, не будь трусом. Умирать не страшно, жить страшно, особенно в этом идиотском новом мирке. Паладин встал на ноги и снял с головы капюшон БС, неожиданно улыбнувшись. - Знаешь, а ведь ты права. Выжившая самодовольно пожала плечами и ухмыльнулась, мол-де "Кто бы сомневался?". - Возьми мои жетоны отдай их Старейшине, а пока мне придется покинуть Содружество - слишком опасно здесь оставаться. - Хорошо, - она кивнула и подошла ближе, положив руку ему на плечо. -Я рада тому, что ты сделал правильный выбор. Мне бы не хотелось потерять тебя. - Мне тоже. Последовавший от мужчины ответ слегка удивил ее, но, тем не менее, порадовал: хоть кто-то волнуется за нее. - Тогда уходим, друг, не следует задерживаться здесь слишком долго, Мэксон мог послать подкрепление. -Вот она входит в лифт, гремя тяжелой броней, а рядом ней теснится паладин.И ведь возможно, что все было бы замечательно, не будь этой жизни такой вещи, как незваные гости. - Паладин, почему эта тварь еще жива? - такой репликой встретил её Мэксон, вышедший из кабины винтокрыла. - Он - не тварь.- выжившая остановила Данса, а сама пошла на встречу Старейшине. - Он-синт, сбежавший из института. Грязная машина, не имеющая собственного разума. Он может предать нас в любой момент, всадить нож Братству в спину. -И ты говоришь это после того, сколько помощи я оказал Братству и сколько крови за него пролил? - Данс был обижен и буквально втоптан в грязь словами Мэксона. -Я посвятил нашему делу всю свою жизнь! - Нет больше никакого "нашего" дела, Данс, и больше никогда не будет, - отрезал Старейшина, -Плоть-это плоть. Машина - это машина, они никогда не должны были объединиться. Убей это отродье, Джинджер, или это сделаю я! Выжившая встретилась взглядом Мэксоном, понимая, что он не лжет, а потом посмотрела на паладина, который только и кивнул. - Честью будет принять смерть от твоих рук, - Данс выжидающе смотрел на растерявшуюся в конец женщину, что оказалась буквально между двух камней. Она ощущала какое-то странное, но чертовски знакомое напряжение, да вот только вспомнить, что ей это все напоминает, не могла. - Давай! - Подначивал Старейшина. - Не будь тряпкой, паладин! «Свинью бей, глотку режь! - Пришло ей голову. Вот на кого он был похож - на мальчишку Джека из "Повелителя мух". - Хорошо, я сделаю это, я сделаю! - Заорала она, но в голосе отчетливо слышались истерические нотки. По монолиту ее твердости и уверенности пошли трещины Данс выпрямился, поднял подбородок посмотрел на выжившую тем же взглядом, что в убежище. Наивно-милым, но в то же время волевым и готовым на все. И опять, опять у нее не хватает решительности снять пистолет с предохранителя и выстрелить. Он выпадает из ее руки и гулко ударяется о бетон. - Слабачка, -изрекает Мэкон. - Если ты потеряешь его, то потеряешь и меня, - стоя к нему спиной, тихо говорит Джинджер, - теперь это мое последнее слово. Старейшина смотрит то на нее, то на псевдо предателя и все-таки соглашается. - Хорошо, я прощаю тебе этот проступок. Можешь не убивать его, но ход в Братство ему закрыт. А тебя я жду на Привдене, - Мэксон запрыгнул в кабину винтокрыла и улетел, а она повернулась паладину и вымученно улыбнулась, хотя под шлемом этого все равно не было видно. - Спасибо тебе, Джинджер, - Данс тоже улыбался, - я так рад тому, что ты мой друг. -Я тоже, - именно сейчас это "друг" резануло по сердцу. Именно в этот момент она снова до боли закусила губу, но влажные дорожки все равно потекли по ее щекам, а лицо скривилось от переполнявших ее эмоций. - Ты пойдешь со мной, Данс? - выдавила он из себя севшим голосом. Как же прекрасно, что он не видит ее лица. - Извини, сейчас мне придется побыть в бункере какое-то время, но потом я обязательно отправлюсь в путешествие вместе с тобой, хорошо? Да замечательно просто. - Конечно, до встречи. - Джинджер отсалютовала ему и пошла вперед по дорожке из бетонных плит. - Ad Victoriam, солдат, - он посмотрел на то, как она уходит, и вернулся обратно в убежище, а выжившая, пройдя еще какое-то расстояние, обессиленно рухнула на колени, и, выключив встроенный шлем микрофон, отчаянно закричала, дав волю эмоциям, и совершенно забыв о том, что нынешний мир - совсем не тот, что был раньше. Что кругом опасность и смерть. Но именно сейчас стало так погано, что сдерживаться было просто невозможно. Все нутро изнывало от беспомощности, неопределенности и усталости. - Вот же херня, - когда истерика отхлынула, и на ее море установился практически полный штиль, Джинджер поднялась на ноги и двинулась в сторону Привдена. Ее и Мэксона ожидал пренеприятнейший разговор. Ей многое стало понятно. ***** - Сволочь! - она влетела его кубрик без стука, топая армейскими ботинками. - Как ты мог, мать твою? Думал, что я ничего не пойму?! Старейшина в этот самый момент стягивал себя старый армейский свитер, обнажая мощный торс и молодое тело, совершенно не соответствующее его внешнему виду. Из-за одной бороды ему давали больше настоящего возраста раза два, а за взгляд - еще больше. Да вот только не был он стариком, не был. - Как ты со мной… - Я еще нормально разговариваю, засранец ты эдакий, - Джинджер сжимала кулаки, подходя ближе к сидевшему на кровати и абсолютно растерянному Старейшине. - Как вообще можно до этого додуматься, ? Ты мог бы просто сказать мне о своих чувствах, а в итоге обрек на смерть другого человека! - Я… - Только попробуй начать оправдываться и отрицать -я реально убью тебя, чего бы мне это не стоило. - Какие вы, домохозяйки, однако, смелые, - он усмехнулся и выглядел сейчас как оборзевший подросток. - Договоришься, Мэксон, и тогда плохо будет всем. -А что мог еще сделать? Черт возьми, ты думаешь, я не видел, с каким вожделением ты смотрела на него? Да я с вашего прилета на Привден понял, что ты хочешь его! - Мне плевать, чего ты там напридумывал, но это человек мне действительно дорог, а из-за тебя ему придется стать изгоем. Спасибо, Артур, - она взяла со стола бутылку початого бурбона, и сделала несколько глотков из горла. - Огромное тебе. Человеческое. Спасибо. Ты сделал все для того, чтобы стала тебя ненавидеть. Можешь забыть нашей тобой близости - больше моей ноги здесь не будет. - Как будто ты действительно уйдешь, - скептически заметил он, поднимаясь с кровати. -Я уже не в 2077 году. Это новый мир, в котором нет ничего, что держит меня, а наш перепих нельзя считать настоящими чувствами, как бы ты не хотел. Прощай, Старейшина. Я не хочу тебя знать. - паладин развернулась двери и собиралась уйти, пока Мэксон не бросил ей в след презрительное "шлюха!" - Что? - Нарочито мягко спросила она, разворачиваясь и глядя на этого "великого и ужасного" главу Братства, у которого никак не выходило добиться расположения девушки ничем, кроме оскорблений. -Не будь ребенком, просто смирись с тем, что ты не прав. -Я всегда прав. - Нет, Артур. Ты можешь быть прав в военных делах, но в отношениях с людьми ты всегда полный идиот. Металлическая дверь захлопнулась, оставляя Старейшину наедине со своими мыслями бутылкой бурбона на столе. Он бы мог подумать над тем, что ему сейчас сказала Джинджер, но какой в этом толк, если можно забыться за стаканом-другим алкоголя и провалиться сон? À она ведь действительно ушла. Утром, как только светало, забрав свои пожитки и отремонтировав броню на борту дирижабля в последний раз. Большее ее нога никогда не ступит сюда в мирных целях. Только тогда, когда она и бойцы подземки разнесут здесь все чертовой матери, и не оставят в живых никого. ****** - Паладин? - на спустится убежище, оставив силовую броню на поле брани, чтобы он не видел залитого кровью его бывших товарищей железа и улыбнется. - Как ты? -Я рад, что все закончилось, хоть и с такими огромными потерями, - он опять расхаживал силовой броне, но другого образца, и выглядел до ужаса хмурым. -Ты молодец, солдат. - Мои руки в крови, Данс. В огромном количестве крови тех, кто не должен был умереть. - Надеюсь, когда-нибудь ты примиришься со своими демонами, а сейчас просто отдохни, ты сделала все, что было в твоих силах. "Если бы ты знал…"- подумалось ей, но вместо этого Джинджер опять улыбнулась и подошла ближе паладину, который не отшатнулся от нее, как это было раньше. -Я хочу быть с тобой, Данс. Помоги мне забыть то, что пришлось пережить, - Джинджер шагнула еще ближе, обхватывая его широкую спину своими исхудавшими руками и сжимая что есть силы. По началу ответной реакции не было, но потом сильные ладони оказались у нее на талии, а голова паладина - на плече. - Не думал, что в моем сердце найдется место чему-то кроме Братства. Как рад, что я ошибался.