До сожжения

Веревки сильно стягивают руки. Ралоф хмуро и пусто смотрит вперед, на дорогу. В голове множество вопросов и ни одного ответа. Как, как они умудрились нарваться на засаду, да и еще в подчиненном им владении? Имперцы действовали уверенно. Может, предатель? Сосны, сосны, сосны вокруг. В воздухе — сильный запах хвои. Скорее всего, они уже во владении Фолкрит. Здесь имперских фортов немного, важных — еще меньше. Ралоф вгляделся в очертания крепости, к которой вела дорога. Что-то смутно знакомое, но с такого расстояния почти не разглядеть. Что ж, скорее всего, это конец. Жаль, не удалось погибнуть в битве, под знаменами ярла Буревестника. Брат Бури заметил какое-то движение напротив. Бедняга, пойманный на границе, очнулся. — Эй, ты не спишь?

***

Когда повозки въезжают в ворота, Ралоф узнает селение. Хелген. Как же он изменился за столько лет! Стал больше, ухоженней, чем во времена юности Ралофа. Тогда это был лишь старый форт, вокруг которого располагалось несколько дворов. Хотя, дворов отнюдь не бедных, сказывалось удачное расположение на границе с Сиродилом. Ралоф видел Хелген в те разы, когда отец брал его с собой, уезжая по торговым делам. Юношу, выросшего в мало защищенном Ривервуде, Хелген восхищал своей укрепленностью. Казалось, какая сила может проникнуть сквозь такие стены? У него в Хелгене были и друзья, и недруги. Пока отец договаривался о цене на древесину, Ралоф убегал на маленькую площадь перед полуразвалившейся башней. Это место запомнилось ему особенно ярко. Чистое, со слабой порослью у стен, оно служило местом для детских игр и сборищ. Не раз он там дрался. Одна такая драка произошла, когда они всей семьей приехали в селение среди гор по торговым делам лесопилки. Узнав вечером о причине разногласий, отец долго смеялся, задобренный хорошей медовухой. «Он сказал, что Божеств Восемь, а Девятый — лишь выдумка», — объяснял Ралоф матери, пока она прикладывала лед к его шишкам. Мать неодобрительно косилась на отца, но молчала. Телеги с пленными проезжают мимо жилых домов. На крыльце одного из них стоит женщина с болезненно знакомым лицом. Да, были у него воспоминания и в несколько другом ключе. Матлара. Девочка с бойким характером и странным именем. Она просила Ралофа не называть его полностью, а тот просьбы не выполнял. Потому что звучит необычно, но приятно. Мат-ла-ра. Они вдвоем сбегали по вечерам к камням-хранителям и стоянкам охотников и рыбаков. Возвращались под утро, с пышными венками из горноцветов на голове, чуть сонные, но счастливые. Когда Ралоф в очередной раз приехал в Хелген, уже не с отцом, ушедшим биться за веру, а с Гердур, его подловил отец Матлары. Драки не было, но Вальд беседовал с ним обстоятельно. Предупредил, что если с Матларой что-то случится, Ралофу сильно не поздоровится. А вечером будущий Брат Бури ждал девушку у ворот старого форта. В то время Хелген виделся Ралофу уже не просто чудо-крепостью, но чудеснейшим местом. Тихое селение вокруг старого форта казалось олицетворением тепла, уюта и порядочности. Матлара рассказывала о том, как рыбаки и охотники приносят добычу, как вечно хмурые солдаты Империи улыбаются на праздники Новой Жизни, Первого сева и Окончания сбора урожая. Дни веселья запоминались особенно ярко на фоне серой массы будней. В один из летних праздников им удалось сбежать из своих деревень еще днем. Они долго бродили по берегу горной речки, не боясь быть пойманными. Все были заняты празднованием. В тот день Матларе удалось унести из селения бутыль меда с можжевеловыми ягодами. Ралоф навсегда запомнил этот сладкий, хвойно-травяной вкус, похожий на ветер в Фолкрите летом. А еще, что такой тип мёда — самый пьянящий. И похмелье с него жуткое. В свой предпоследний визит в Хелген, уже после смерти отца, Ралофа научили, как такой мёд правильно пить. Вальд пригласил его тайком от дочери пропустить кружку-другую и обсудить будущее. Ралоф с Матларой тогда вместе были уже почти год. Очень долго, по меркам северной провинции.  — Парень, — говорил старый землевладелец, — Матлара уже достаточно за тобой бегает. Хватит девчонку мучить, или оттолкни, или женись. Несмотря на то, что девушка была ему очень дорога, жениться Ралоф не хотел. Лесопилкой уже заправляла Гердур, он хотел уйти вслед за отцом, к ярлу Ульфрику. А воину — на что жена? Чтобы, как его мать, ждать мужа подолгу, а потом узнать о его смерти? Милосерднее остаться холостым. Но Матлара так не считала. У них завязалась ссора, и ссора крепкая. Девушка умоляла Ралофа не уходить, говоря, что эта война — бессмысленное кровопролитие. Он разъярился, и напомнил ей про своего отца. В запале молодые люди перестали следить за языками и много чего друг другу наговорили. В тот месяц Ралоф ушел к Братьям Бури. А теперь, его везут на казнь. Хелген уже не кажется чудесным и уютным. Он словно собака, оскалившаяся на непрошеного гостя. Жители смотрят на пленников по-разному: кто с неприкрытым злорадством, кто с сожалением, кто с интересом, как на необычный фокус мага. Только Матлара, едва постаревшая, с проседью в волосах и чуть заметными морщинками в уголках глаз, смотрит с ужасом. Узнала, сразу видно, что узнала.  — Это Хелген, — поясняет Ралоф тихо, чтобы слышали только те, кто сидит вместе с ним, — был я как-то влюблен в девчонку из этих краев. Интересно, Вилод все еще варит свой мёд с можжевеловыми ягодами? Проезжая мимо, Ралоф смотрит в лицо Матлары открыто, как бы спрашивая о ее жизни. Со стороны женщины — еле заметный кивок в сторону мальчишки, сидящего на крыльце. Вышедший из дома мужчина мгновенно понимает ситуацию.  — Иди домой, сынок, — говорит он мальчишке.  — Но пап, я хочу посмотреть на солдат!  — А ну домой, живо! — Да, папа… Сынок, папа, этот тон. Ралоф грустно чуть ухмыляется. Что ж, этого стоило ожидать. Тогда они слышать не хотели друг о друге, потом примирению помешала гордость. А теперь уже поздно. Повозки останавливаются перед той самой площадью, все так же чистой, все так же с порослью по краям. — Как вызовем — делайте шаг вперед.