Под лаской плюшевого пледа

            "В конечном счете его страшила не смерть, а жизнь — несовершенная жизнь, наполненная мерзостями и угрызениями совести..."             Жан-Кристоф Гранже. «Кайкен»

***

Можно полагать, что после этого моя жизнь — если это можно назвать жизнью, а не существованием — разделилась на до и после. Задумчивый, наивный и ранимый ранее, я превратился в черствого и полностью разбитого. То, что сидит у меня внутри, то, что заставило меня почувствовать что-либо, разлетелось на тысячи мелких осколков, которые вонзились в моё нутро, и с каждым движением, с каждым упоминанием об этой удивительной истории, причиняют мне боль. Что же… Я не ищу того, кто виновен в случившемся, не ищу ответов на многочисленные вопросы, то и дело зарождающиеся в моём сознании, просто пытаюсь совладать с собой — огромным сгустком света, угасающего с каждой секундой. Наверное только тот, кто пережил подобное, сможет понять, что я чувствую, когда смотрю на природу во всех её красках. Мой взор больше не сможет быть прикованным к зеленому ковру на склоне холмов, к этому яркому солнцу, которое своими лучами старается пробудить во мне хоть каплю радости, к белому снегу, покрывающему вершины синеющих вдали гор, ведь всё, абсолютно всё, что я вижу перед собой, все эти красоты, они напоминают мне о моей боли, моём раскаянии и моей погибели. Я вижу в них очертания моей единственной слабости, моей ненависти, моей самой большой любви. Сотню раз я пытался всё вернуть. Я верил в чудо, зная, что оно не произойдет. Готов был отдать всё, отдать самого себя, только бы на мгновение вернуть то, что не смог сберечь. Отображая в своей памяти картины минувшего сладострастия, я заливался слезами, кричал от боли в ожидании снисходительности с его стороны, я думал, что он слышит, я надеялся, что он вернет мне утраченное, но... Он молча смотрел на то, как моё существо разлетается на тысячи осколков. Это был урок. Урок для того, кто решил пойти против воли Божьей, став тем, кем не должен быть. И я вынес для себя истину. Счастье в простом: в её улыбке по-утрам, в утонченности манер, плавности движений, счастье — слышать её голос тогда, когда земля будто уходит из-под ног, смотреть в её глаза, когда трепещешь от боли, обнимать её, понимая, что в твоих руках сосредоточена твоя погибель, горький яд и твоё спасение. Счастье музыканта в том, что пережив нечто невообразимое, ощутив чувство любви, он может написать волшебную музыку, музыку сердца, которая пробудит в каждом то чувство, которое скрывалось годами. Счастье поэта в возможности передать всю красоту её души с помощью слов, дать возможность другим ощутить его восторг, его бесконечное восхищение этой натурой. Я не отношусь ни к одному из них. Моё счастье лишь в воспоминаниях, надолго отпечатавшихся в моём сознании. И пока живут они — живу и я. Я настоящий. Тот, которого сотворила она: моя погибель и моя душа, моя любовь — единственная и неповторимая.

***

11:32 pm

— Мужчина, вам туда нельзя! Молодой человек, остановитесь! Остановите же его кто-нибудь! Его тяжелые ботинки оставляли комки грязи на белом кафеле. Вода стекала ручьями с его рукавов, со штанин, слегка потрепанных, но ещё вполне пригодных для садовых работ, пряди отросших волос прилипали ко лбу, попадая в ясные голубые глаза. Его уши ничего не слышали, он не реагировал на низкую темноволосую женщину в спецодежде, продолжая двигаться туда, куда ему подсказывало сердце. Время. Это единственное, что не давало ему остановиться и впасть в отчаяние. Он открывает дверь, проникая в реанимационное отделение, двигается дальше, пока не оказывается в руках двух крепких санитаров. Мгновение — и эти двое бедняг лежат на полу, их глаза кровоточат. Он вернулся. Сильный, беспощадный, он вновь готов стереть в порошок любого, кто перейдет ему дорогу. Десятки дверей пролетают мимо него, оставаясь неотворёнными. Он чувствует, что за ними нет того, что он ищет. Пустые коридоры, приглушенный свет и яркие вспышки молнии. Его волнение нарастает. Сердцебиение учащается, и вот перед ним возникает огромное стекло, за которым метушатся медсестры, обеспокоенные врачи что-то обсуждают, а внутри этого хаоса стоит ложе, огромное белое ложе, в котором спрятано самое дорогое, что когда-либо было у этого ангела, упавшего с небес в поисках ответов. Стиснув зубы, он находит силы и заходит в это помещение. Вспышка. Столпотворения около аппаратов будто никогда не было. Воздух в этой комнате теперь сотрясают лишь его глубокие выдохи, один за одним, один за одним… Шаг за шагом, его оболочка становится всё ближе к этой белой колыбели, в которой сосредоточена вся его жизнь и его смерть. Стук его зубов, дрожь в его руках и мурашки до кончиков пальцев моментально исчезают при виде одинокой торчащей пряди огненных волос, сменяясь дикой болью. Он готов закричать, но будто онемел, он готов взорвать это здание, но его сил еле хватает, чтобы удерживаться на ногах. Кастиил сделал несколько шагов и упал на колени. Он смахнул со щеки слезу, которая была криком отчаяния, криком его души, которой не было на самом деле. Но он верил, что она есть. Он верил в неё, пока она в неё верила. — Я здесь, родная, я рядом. Эти слова были ей необходимы, словно уставшему путнику крошечный ручей в бесконечной пустыне. Ему не хватило совсем немного времени, чтобы успеть сказать ей это, но он всё ещё надеялся на то, что судьба подарит ему этот шанс. — Прости меня. Прости за то, что втянул тебя во всё это. Прости, что обрек на мучения. Я лишь хотел разгадать тебя, глупый. Если бы я знал, если бы я только знал! — ангел прикоснулся лбом к её холодной мраморной руке, которую когда-то обжигал своими горячими поцелуями. — Я не верю ему, Ровена! Как же ты необходима мне сейчас… Очнись, я молю тебя! — его глаза устремились в потолок. — Верни мне её, слышишь, верни! Я готов!

***

Before

Я закашлялся. В горле будто застряло что-то, мешавшее дышать. Только потом я понял, что это было чувство собственной ничтожности. В ушах стоял непонятный гул, глаза были закрыты, а веки будто склеены чем-то. Вскоре звуки стали слышны отчетливее, и я уже мог точно сказать, что слышу «Livery Stable Blues». Мой нос учуял крепкий запах табака и не менее крепкий запах настоящего кубинского рома. Запах свободы. Я попытался пошевелиться, а вскоре понял, что моё тело в порядке, за исключением жгучей боли в груди. Мои глаза отворились, и когда туман ушел, я увидел, что лежу на деревянном полу в каком-то маленьком помещении. Здесь витала атмосфера разврата и скованности, радости и душевной боли, которые покрывались толстым слоем сигаретного пепла и литрами алкоголя. Через несколько минут я уже стоял на ногах и, почесав щеку, обнаружил впившиеся в неё несколько заноз. Мои ноги будто сами пошли в сторону крошечной сцены, а мне оставалось лишь держать равновесие, хватаясь руками за проплывающие с правой стороны столики. Одинокий микрофон, за ним стул… Я долго не понимал, откуда льются эти прекрасные звуки саксофона и ударных. Мелодия казалось вечной. Странно, она должна уже закончиться, и я должен услышать аплодисменты, адресованные Эдди Кондону, но она всё играла, играла, играла… и сводила меня с ума! Я почувствовал что-то. Это что-то находилось позади меня, но пока я не понимал, откуда это чувство защищенности, когда нужно чувствовать напряжение. Обернувшись, я решил последовать за источником мелодии, который так манил. Я будто видел тонкую нить, за которую стоит хвататься, чтобы выбраться из этой бездны неосведомленности. Самая обыкновенная забегаловка сейчас была словно бесконечным коридором, по правую стену которого располагалась барная стойка, а слева — места для посетителей. Я положился лишь на свои уши и вскоре сфокусировал свой взгляд на сидевшем вдалеке мужчине, который облокотился лбом на кулак и потягивал виски из стакана. Подойдя ближе, моё сердцебиение участилось раз в десять. Музыка была настолько громкой, что порой я боялся за свои барабанные перепонки. Незнакомец сидел ко мне спиной, и я видел лишь его шевелюру и мятую голубую рубашку. Посмотрев на своё отражение в окне, я понял, что выгляжу не лучше. — Эй, — мне стоило бы слегка прокашляться, ведь мой голос мог показаться на несколько тонов ниже, чем он есть на самом деле. — Эй! Он и не пошевелился. Просто томно продолжал потягивать виски. Я решил подойти ближе. Теперь я мог как следует разглядеть его лицо. Он был умиротворен. Его лицо пылало спокойствием и мудростью. Подняв свою жилистую руку вместе с сжатым в ней стаканом, он выдавил улыбку. — Ну здравствуй, Кастиил. Только сейчас я посмотрел в его бездонные уставшие глаза и обомлел: передо мной был тот, кого я меньше всего надеялся встретить на данном этапе моей жизни. По телу пробежали сотни мурашек, и я застыл на месте в ожидании, пока он сделает со мной всё, что ему заблагорассудится.

***

Вскоре я сидел напротив него. Меня переполняли эмоции, но я не мог определить, что мною движет. Я ненавидел это существо за всё то, что он сделал или наоборот не сделал, но я всё ещё уважал его и чувствовал свою покорность. Я не знал, что сказать. С одной стороны я был счастлив. Я был счастлив потому, что наконец-то убедился в его существовании. Но внутри меня по прежнему жило желание отмщения. — Как же здесь всё изменилось, — он усмехнулся. — Не хочешь выпить? Оттянув с ответом, я резко выдавил из себя слово, которое сотню раз уже говорил ему в своих молитвах. Я посчитал, что должен получить ответы на все свои вопросы. — Почему? — Прости? — он сделал вид, что не понял, о чем я. — Почему? С минуту он сидел и смотрел в пол. Я наблюдал за веной, пульсировавшей у его виска, ожидая ответа. — Всё не так просто, Кастиил. Да, возможно я был слегка эгоистичен и несправедлив, но… Кем бы стали люди, будь я с каждым из них на короткой ноге? Внутри меня будто что-то взорвалось, и я выпалил всё как на духу. — Я молился. Каждый день. Я умолял тебя вернуться и остановить всё то, что происходило на планете, но ты подло, эгоистично молчал! Ты предал нас, отец! — Ты должен понять. Я делал это во благо. Разве отец может причинить боль своим детям, своим творениям? Это глупо. Я увидел в его глазах растерянность. Тот, кто был для меня примером открылся для меня с иной стороны. Я оперся руками о стол и привстал в надежде выйти на свежий воздух. — Сядь. Я здесь не просто так, Кас, и ты понимаешь это. Да, действительно, я понимал, что ему от меня нужно. И жгучая боль в груди не давала мне забыть о том, что произошло накануне. Я опустил голову и увидел, что моя светлая рубашка была пропитана кровью. Налив в два стакана алкоголь, он дождался, пока я взгляну на него и продолжил. — Это было невероятно, не так ли? Ты увидел её: самодостаточную, холодную, злобную ведьму, которая была полна тайн и загадок. Всё закрутилось, завертелось, и вот ты понимаешь, что на самом деле она не та, за которую себя выдает. Далее тобой движет лишь интерес. В попытках разрушить защитный саркофаг её души, её разума, ты прибег к самому жестокому методу: ты заставил её полюбить тебя. Её лёд растаял, и она превратилась в хрупкую, беззащитную женщину, которая стала для тебя смыслом существования. Ребенок, живущий у неё в утробе, — это плод безграничной любви, космической любви, настоящей, история которой уйдет с вами в могилу. Вы по-настоящему счастливы, правда? — он улыбнулся. — Но… Ты же понимаешь, что это не должно было произойти? На моем лице заиграла нервная улыбка. Я не знал, как реагировать: смеяться, плакать или прибегнуть к человеческим проявлениям ярости? Эти слова разрушили ту пирамидку, которую я выстраивал у себя внутри с самого начала нашей истории. Я вложил в неё всего себя, свою уверенность и надежность, веру в то, что всё идет по плану Божьему. Теперь, сидя перед ним, я осознаю ложность своих утверждений, я наконец-то развеял все сомнения. — Но я люблю её, — эти слова пробудили во мне того маленького ребенка, которого я утаил давным давно. Я лишь хотел стать для неё опорой. Стать тем, кто сможет защитить её. — Я знаю, сын мой, поэтому я здесь. Я хочу спасти вас обоих. — Как? Ты сможешь освободить нас от ярости небесного войска? Но я не понимаю, почему вся Вселенная против нас? Я думал, что уберег человечество от десятков смертей невинных людей. Она изменилась и изменила меня. Мы безопасны! — Дело не в том, скольким вы сохранили жизнь, избрав иную тропу. Дело в том, что оставив в живых десятки людей и сделав сотню «правильных» решений, вы ставите под удар судьбы ещё большего количества масс. Я обязан прекратить это, сын мой. В моё сердце будто вонзили кинжал. Прекратить? — Прекратить? Нет, — я засмеялся. — Ты не сможешь прекратить это просто потому, что это наша судьба. Выстроенная мной и моей женой. Да, ты прав, мы пошли против системы. Но теперь остановить это может только кто-то из нас. — Как же ты заблуждаешься, — он закрыл лицо ладонями. Мне показалось, что отец измучен до потери пульса. — Знаешь, я скажу тебе честно. Наблюдая за вами, крошечными созданиями, которые начали жизнь с нуля, меня переполняла гордость. Гордость за своего сына и свою дочь, какими бы они не были ранее, какие бы ошибки они не совершали. Я смотрел на вас с восхищением, понимая, что не должен. И, возможно, так продолжалось бы до конца ваших дней, но, к сожалению, я знаю, как закончится эта история. Кастиил, мы обязаны прекратить это. Постарайся понять меня и принять ситуацию. Я был растерян. Мои догадки лишали меня дара речи, пугая до полусмерти. Больше всего я боялся услышать... — Она умирает. Услышать это. Я вскочил с дивана и подался вперед. Описать душевное состояние было невозможно. Я не выдержал и пустил слезу. Заплакал от того, что понимал это с самого начала, отбрасывая плохие мысли. Я надеялся на то, что это всего лишь необычная беременность, но кто-то распорядился иначе. Мне было так больно. Я понимал, что больше не увижу её, понимал, что это конец, но пытался найти выход. Отец подошел ко мне и положил руку на плечо. Я почувствовал поддержку и закрыл глаза, опустив голову, раскалывающуюся от напряжения. — Поверь, ты не смог бы ничего изменить. Я почувствовал, что я не один. Все мои обиды на Бога тотчас же развеялись, и я был счастлив находиться рядом со своим создателем. Он чувствовал мою боль и знал, что мне необходимо. — Ребенок — это всегда чудо. Маленькие ручки, ножки, крохотный носик… Это оправдывает все грехи. Но в вашем случае это не просто чудо. Это нечто большее. Ты знаешь, почему. Эти существа… Они действительно реальны. И они не такие чудовища, какими их считают. Но между ними и обычными малышами есть одно, но огромное отличие. Появляясь на свет, они полностью поглощают ту, которая дала им жизнь. На протяжении всего развития в утробе, они постепенно высасывают жизнь из своей матери. Это инстинкты, ты должен это понимать. Ваша малышка ни в чем не виновата. Но её судьба будет тяжела. — У меня будет дочь? Он замолчал и заключил меня в свои объятия. Отец знал, что я чувствую. Он будто сдерживал меня от самоуничтожения. — Дочь. А я хотел дочь. Я даже придумал имя. Мне кажется, что ей подошло бы имя Лили. Лили… Красиво, правда? — я улыбался, как умалишенный. Но отец сильнее прижимал к себе. Сперва я совсем не понимал, зачем это. Но когда я опомнился, боль прошла сквозь меня с головы до пят. Пробрала до дрожи. Я осознал, на что решаюсь пойти. — Я не смогу так поступить с ней. Она не поймет меня. Та Ровена, моя Ровена, она исчезнет с тем Кастиилом, который сейчас живет во мне. Нет. Я не могу. — Потеряв мать, она вскоре лишиться и отца. В попытках обрести дом и семью, она попадет в руки не очень хороших людей, которые воспользуются её доверчивостью и мягким, но таким удивительным характером, которым её наградили самые лучшие родители в мире, — он улыбнулся и потрепал меня за плечо. Эта история будет, наверное, самой печальной историей из всех, которые мне доводилось наблюдать. Я знаю, ты готов пойти на отчаянный шаг, как и твоя жена, подарив жизнь этой крохе, которая станет символом вашей бесконечной любви, но вы подарите ей не жизнь. Вы подарите пытку. Я знаю, ты действительно любишь Ровену. Это самая искренняя любовь, которую мне довелось встретить: любовь падшего ангела и бесчувственной ведьмы. Каждую минуту, каждую секунду вашей вечности вы были счастливы. Я восхищен силой вашей любви, Кастиил. Многие люди забывают о главном: забывают о том, что ничто не вечно. Они перестают наслаждаться жизнью. Но вам двоим удалось пойти против закономерности. Зная, что у вас есть вечность, вы наслаждались друг другом днем и ночью, неделя за неделей, месяц за месяцем… Это была неправильная любовь, не предначертанная, и все высшие силы, небеса и Ад были против неё, но вам удалось сохранить друг другу верность, сохранить такое чудо, как влюбленность, окрыляющая тебя и её по сей день. По моей сухой щеке скатилась ещё одна слеза. — Если ты действительно её любишь, Кас, то ты обязан сохранить её вечность ценой своего благополучия. Ты можешь спасти её тем, что разрушишь свою жизнь. Это безумство, но просто задумайся: неужели ты готов жить и видеть её лишь в своих воспоминаниях? Ты готов отдать её жизнь во имя мучений собственной дочери? Поверь, судьба ещё не раз готова сделать Ровену счастливой. Она найдет себя, найдет свою отдушину. Она будет счастлива, понимаешь, Кас? Но если сейчас не вернуть всё назад, то обратного пути уже не будет. — Может, я могу хотя бы несколько лет провести со своей малышкой? До того момента, как всё начнет рушиться. Это ведь не запрещено. — Я ухожу, Кас. Что-то вроде подачи в отставку. Потом уже нельзя будет ничего изменить. Всё пойдет своим чередом. Ты должен сейчас сказать мне свой окончательный ответ.

***

11:44 pm

— Я готов. Готов! Глухой рык грома наполнил всю больницу. Кастиил несколько секунд смотрел в потолок перед тем, как опустить голову и встать с колен. Его рука постепенно разжимала руку самого дорогого для него человека, затем он встал и развернулся лицом ко входной двери. Воцарилась мертвая тишина, но её нарушил не только его нервный выдох, но и сухой, глубокий кашель за его спиной. — Кастиил. Его сердце ликовало. Он хотел слушать, как она произносит его имя двадцать четыре часа в сутки, без остановки, пока он будет тонуть в её зеленых, будто изумрудных глазах. Резкий поворот корпуса и через мгновение ангел готов был на всё, только бы видеть её каждый день. Ровена всё так же лежала в этой белой колыбели, постанывая от боли. Её рука, медленно, с остановками, поползла к животу. Она всё так же любила своего малыша, желая ему лишь добра, при этом чувствуя, что беспощадная смерть дышит ей в спину. Ангел подбежал и скрыл её в своих объятьях. Больше всего на свете он любил её такой, какой она есть сейчас: без косметики, с растрепанным рыжим хвостиком, в пижаме, когда она только проснулась и смотрит на мир своими ещё сонными глазами. Счастливыми глазами. Но сейчас они были иными. Возможно, Кас видел их такими первый раз в своей жизни. — Я боялась, что ты не успеешь, я боялась, что больше тебя не увижу, — голос крошечной беременной женщины дрожал, как последний лист плюща на холодном ветру. — Пожалуйста, скажи, что ты больше не оставишь меня! — Ровена, послушай, — он сказал это обеспокоенным голосом, строгим, но в то же время до жути напуганным. — Я очень сильно тебя люблю. Я не мог представить, что такое возможно со мной, с ангелом божьим. Господи, как же это… — он не смог переосилить себя и пустил слезу. Ровена была напугана. Она коснулась своей обессиленной рукой его щетины. Кас посмотрел в её глаза. Они были холодны, а душа, которая всегда была для него открытой книгой была спрятана в каменный кокон. Он впервые испугался так сильно. Уголки её потемневших губ опустились, и она закрыла глаза. — Кас, я умираю? — она проронила это так тихо, насколько это было возможно. Бедный ангел отпустил её холодную руку и отвернулся, закусив губу так, что из неё чуть не хлынула кровь. — Нет, нет, — он поцеловал её в лоб. — Ты чего. Всё хорошо. Я рядом, скоро мы увидим свою малышку, — ему было больно. — Малышку? — Ровена улыбнулась. Казалось, будто солнце наполнило это помещение теплотой. И плевать, что ночью. — У нас будет дочь, — Кастиил тоже улыбнулся и уткнулся носом в её волосы, сдерживая свой гнев на весь мир. — Если честно, я очень хотела девочку. С сыном у меня не вышло, — женщина засмеялась. В голове у Каса появился образ отца. Он понимал, что должен рассказать ей всё. Именно на это дано ему время. — Ровена, я должен тебе кое-что сказать.

***

Она отвернулась и отпустила его руку. — Милая, но у нас нет выхода. — Кас, мы не имеем права отбирать жизнь у нашего ребенка. Какой бы она не была. Какие бы сложности её не поджидали. Посмотри хотя бы на нас. Кто мы? Падший ангел и несостоявшаяся ведьма. Мы же как две противоположности. Наши жизни — одно сплошное разочарование. Но тем не менее нам удалось изменить всё. У нас есть возможность подарить этому миру маленького человечка, который, возможно, изменит чьи-то судьбы. Она ведь такая, как мы. Она наша дочь, — ведьма заплакала. — Ровена, я не смогу. Ты нужна мне, ты нужна нам! — Ты справишься. Я знаю. Ты не должен ему верить, молю тебя, Кас, не совершай этого поступка, — женщина сжала его у себя в объятьях. — Я не смогу жить без тебя, как ты этого не понимаешь… Если ты готова лишить меня жизни — хорошо. Давай вновь убежим от всего этого. Давай! — Я хочу не этого. Я лишь хочу, чтобы наша малышка… — Чтобы что? Пережила смерть матери, а потом и смерть отца? Ты хочешь, чтобы в будущем она стала так же несчастна, как и ты раньше? Чтобы она закрылась? Чтобы какие-то плохие люди сделали ей больно? Поверь, нас не будет рядом. Мы не сможем подарить ей беззаботное детство, водить её в зоопарки и записывать в театральный кружок. Она будет расти одна, скитаясь по приютам и чужим семьям. Я не готов подарить своему ребенку такую жизнь. Ровена, я готов пожертвовать всем, что есть у меня, только бы она не ощутила той боли, которую чувствовали мы на пути к счастливой жизни. Но она не ощутит вкус такой жизни. Это и есть тем препятствием, которое останавливает меня перед жестким отказом своему отцу. Женщина молчала. Её молчание показалось Касу вечностью. Спустя несколько минут она встала с кровати, отсоединив от себя все трубки и иглы. Кас тут же подбежал и удержал её на ногах. Она всё ещё была слаба, хоть и пришла в себя.

***

Before

— Я не смогу сделать выбор, пока не посоветуюсь с ней, — я стоял около большого окна в деревянной раме, наблюдая за хмурым небом, которое будто содрогалось от птиц, касающихся его своими крыльями. — Это моё условие! — Ты решил мною манипулировать? — он засмеялся. — Это сделка, и у меня есть свои условия. — Ну что же… Вижу, мирская жизнь тебя здорово закалила. Ладно, я готов выслушать твои условия, — отец вновь осушил стакан. — Я хочу поговорить с ней. Хочу, чтобы она помогла мне определиться. И… Если это закончится, то... — Я не думаю, что это хорошая идея. — То я хочу помнить всё до конца своих дней. Помнить каждую секунду этой жизни, счастливой жизни. И я хочу, чтобы ты берег её. Я не смогу контролировать её всё время, но мне так страшно... — Это всё? Полагаю, что да. Но у меня тоже есть несколько условий. Первое. Я дам тебе возможность поговорить с ней, но ваше общение закончится ровно в полночь. После этого ты должен дать мне окончательный ответ. Второе. Я действительно готов сохранить твои воспоминания, но только в случае, если ты не будешь пытаться наступить на те же грабли. Я буду вынужден пойти на крайние меры, если ты захочешь вернуть всё в минуту слабости. Его предложение разрушило все мои надежды. Но всё зависело от неё. — Хорошо. Я согласен. — Я понимаю, тебе будет тяжело принять решение. Но постарайся прислушаться не только к сердцу, но и к разуму. Она достойна того, чтобы быть счастливой. Даже если тебя не будет рядом. Когда ты будешь способен объяснить ей всё, просто скажи, что ты готов. Я верю в тебя, Кастиил.

***

— Кас, кажется… — она посмотрела на пол. Воды. Я бросил взгляд на настенные часы. Ровно двенадцать. Полночь. — Только не сейчас. —  Кастиил, я хочу кое-что тебе сказать, — она сжала его руку. — Я не думала, что моя жизнь сможет принять такой оборот. Возможно я допускала множество ошибок, делала кучу глупостей, причиняла боль, но если считать всё это ключом, который отворит мне дверь к твоей любви, то я по-настоящему горжусь тем, что сделала до этого. Больше всего я боялась причинить тебе боль, поэтому часто таила все секреты. Но это всё было лишь во благо. Я просто хочу, чтобы ты знал: сильнее, чем тебя, я не любила никого. И я не смогу полюбить никого сильнее, чем тебя. Ты навсегда украл моё сердце, и я уверена, что даже после того, как эта сказка закончится, я буду чувствовать, что ты рядом. Кас, — она закричала, когда боль дошла до предела. — Я хочу сказать… Я очень сильно тебе благодарна. Ты подарил мне всё то, о чем я мечтала веками. Ты дал мне понять, что я нужна кому-то. И я больше всего терзаю себя за то, что не смогла отблагодарить тебя, — Ровена уже не могла говорить. На её лбу проступил холодный пот. — Я знаю, что ты сделаешь правильный выбор, каким бы он ни был. Я очень сильно люблю тебя, Кас, — её губы приблизились к губам плачущего ангела.

***

«Наша история началась с простого поцелуя. Кто знал, что именно он и положит конец нашему счастью. В тот момент мы были неподвластны времени. Были, словно одно целое. И я сжимал эту хрупкую, будто фарфоровую женщину с невероятной силой, боясь, что она выскользнет навсегда, а осколки, рассыпавшиеся по полу, нельзя будет склеить и до конца моей жизни. Вы можете осуждать меня. Осуждать меня за то, что я сдался. За то, что я не схватил её за руку и не убежал от всего мира, как когда-то, не придумал другого выхода. Но возможно, кто-то сможет понять. Это решение далось мне так тяжело, что, наверняка, последствия этого выбора будут жить у меня внутри в виде огромного камня, уводящего меня в пучину забвения. Но эта история никогда не умрет. Она останется со мной до тех пор, пока я не погибну. Не беспокойтесь, это случится не скоро. Бог, к сожалению, дарил мне очень долгую жизнь. И я не в праве отобрать её у себя. Я просто знаю, что если бы рядом была она, то этот поступок убил бы в ней всё живое. Это звучит странно. Но тот я, который сейчас пишет это, - это плод её кропотливого труда. Это она воспитала меня таким: мудрым, чувственным и имеющим собственное достоинство. И если я убью себя, то я убью в себе частичку той женщины, которой я обязан всем. Правда, она думает иначе. Что же… Я не смог бы её переубедить в обратном. Да и с вами у меня вряд ли это выйдет. Но для себя я точно знаю, она — единственное чудо, встретившееся на моем тяжелом пути. Она думала, что я научил её летать, но она даже не догадывалась, что сама подарила мне крылья...»