Пыль

Открыв глаза, Роуз Тайлер первым делом увидела Доктора, который полулежал на кровати, облаченный в свой неизменный коричневый костюм. Он увлеченно читал небольшую книгу, что внешне больше походила на детскую сказку. На обложке был изображен маленький шарик — астероид Б-612 —, а на нем стоял мальчик, не многим меньше планеты, и росла красивая красная Роза. Также, присутствующие на обложке звезды, казалось, горели, а надпись, выполненная золотистой краской под стать самим светилам, была совсем не нужна юной девушке, ведь эту книгу она не могла не узнать. «Маленький принц» Антуана-де Сент Экзюпери полностью захватил внимание тайм лорда, что позволило Роуз чуть-чуть понаблюдать за любимым человеком. Она отметила, что Доктор все-таки сходил в душ и даже постирал свою одежду, что не могло не радовать ее. На переносице красовались «очки умного вида» с чёрной оправой. Взгляд был сосредоточен, в нем проскальзывало своеобразное уважение, капелька одиночества и грусти, но преобладали такие чувства, как бесконечная надежда и… Роуз не была уверена, но, кажется, это была чистая любовь. Любовь, которая бывает только в сказках и мифах. Любовь, ради которой умирали миллионы людей и существ. Любовь, которую испытывала она сама. Но вслед за ней всегда шло одиночество. Бескрайнее одиночество, что причиняло сильную, почти невыносимую боль. Ей стало вдруг холодно и страшно. Землянка отчаянно хотела помочь ему, разделить эту печаль, но он также отчаянно старался защитить её от его кошмара, пытался не переступать черту их взаимоотношений, чтобы огородить себя от неизбежной боли. Иногда он хмурился, прочитав волнующий момент, а иногда улыбался, чуть приподнимая уголки губ. В такие моменты его лицо принимало спокойное, безмятежное выражение, почти счастливое. Дочитав книгу, он положил ее на свои колени и, сняв очки, потер уставшие глаза. Устремив на шпионку свой взгляд, он увидел, что та давно уже не спит. — Ты уже проснулась? — удивился тайм лорд. Он должен был понять, что за ним наблюдают. — Тебе лучше? — Значительно, — зевая проговорила укутанная в пуховое одеяло девушка, одновременно сладко потягиваясь. — Ты меня лечить собираешься? Мне уже надоело спать по десять часов в день, — немного раздраженно сказала Роуз. — Да, я уже этим занялся, пока ты отдыхала, — не мог не подколоть спутницу мужчина. — Я приготовил нам куриный суп и нашел тебе необходимые лекарства. Кстати, таблетка, которую ты должна выпить, лежит на прикроватной тумбочке рядом со стаканом воды. — Выразительно посмотрев на то место за ее спиной, где предположительно должно находится лекарство, он замолчал, тем самым дав ей понять, что ждёт ответных действий. Приподнявшись на локтях, девушка приняла полулежащую позу и нашла глазами синюю капсулу, около которой, помимо кружки, также лежали ее постиранные и выглаженные вещи. Взяв в руки гранёный стакан, почти до краёв заполненный чистейшей по ее меркам водой, она выпила таблетку, осушив при этом весь сосуд. Намеренно громко поставив его на столик, Роуз повернулась к Доктору. — Молодец, — удовлетворенно сказал галлифреец. — Я буду ставить тебе инъекции перед сном. А так, тебе положен постельный режим. Думаю с этим проблем не будет, здесь особо нечем заняться, кроме чтения книг. Кстати, — после некоторого молчания произнёс Доктор, — здесь довольно примечательный набор книг. Ты читала? — показав обложку книжицы, которая все ещё находилась у него на коленях, поинтересовался путешественник. — Моё любимое: «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь». Я почти наизусть знаю это произведение, — со смущенной улыбкой произнесла Роуз. — Мне ее мама на шестой день рождения подарила. Я даже спала с ней, — почти смеясь призналась девушка. Но тут же выражение ее лица стало печальным. — Я скучаю по маме, — тихо прошептала она, будто боясь, что мужчина ее услышит. Теребя кончиками пальцев одеяло, блондинка сидела с опущенными глазами, в которых проскальзывала грусть. — Знаешь, я очень люблю этот рассказ. Земные писатели остаются лучшими во всей Вселенной для меня. Когда я читаю такие истории, то горжусь вами. Люди — самая восхитительная раса, которую я встречал. Столько потенциала, гуманизма, рвения, надежд. Вы не перестаёте удивлять. Хочешь, прочитаю мой любимый отрывок? — Девушка тихонько кивнула. — «Если любишь цветок — единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, — этого довольно: смотришь на небо — и ты счастлив. И говоришь себе: „Где-то там живет мой цветок…“ Но если барашек его съест, это все равно как если бы все звезды разом погасли! И это, по-твоему, не важно!», — Доктор прочитал его с таким чувством, с такой отдачей, что ненароком, единственная слушательница была захвачена в плен очаровательного и сильного голоса тайм лорда. — Знаешь, Роза Тайлер, — после полуминутной задержки тихо и печально произнес повелитель времени, — это чем-то похоже на меня. — Мужчина смолк, и друзья долго просидели в одиночестве, каждый думая о своем. — Как только ТАРДИС откроет для нас двери, мы навестим Джеки, обещаю, — Доктор чувствовал себя виноватым. — Спасибо, — искренне поблагодарила его Роуз. — Так, — бодро сказал мужчина, не желая более растягивать меланхоличное настроение, и хлопнул по коленям ладонями, — хватит лежать, одевайся и иди в столовую, — скомандовал повелитель времени, пока ставил книгу на полку. Он делал все так спешно и наигранно, что даже глупцу стало бы понятно — ему ужасно грустно, но он отчаянно пытается не показывать этого. Роза ещё долго смотрела на дверь, в которую вышел Доктор, задумавшись о его словах. Они не давали ей покоя, грустное лицо мужчины волновало девушку, сразу хотелось подойти, обнять его и успокоить ободряющими словами. Она хотела видеть его улыбку, слышать его смех, замечать, как карие глаза галлифрейца оживлённо горят от веселья и счастья. Он не должен грустить, ее маленький потерянный принц.

***

С того самого момента, Роуз не видела Доктора грустным или потерянным. Мужчина настолько сильно вжился в роль нормального человека, что минуты искренности постепенно казались глупой, но невероятно сыгранной ролью. Тайм лорд был веселым и чутким, гордым и умным, заботливым и парадоксальным. Мисс Тайлер любила именно такого Доктора, но ужасно хотела, чтобы повелитель времени, успешно игравший свою неизменную роль сильного и жизнерадостного человека, чувствовал все эмоции, которые так старался показать ей. Роза не могла говорить, что он был самым несчастным существом во всей вселенной, что тайм лорд чувствует безграничную боль свершенных им поступков ежесекундно. Такое заявление глупо и необоснованно. Тайм лорд жил «нормальной» жизнью, но не позволял забыть и простить себе все смерти, что невыносимым грузом лежали на его плечах, сдавливали грудную клетку. Виня себя за все неприятности, случившиеся на его глазах, он не мог открыться Роуз, не мог дать ей то, чего они оба так желают. Одно землянка знала точно: она будет прощать его всегда. Кем бы она не была Доктору, будь то другом, а может кем-то большим (что казалось сейчас таким недосягаемым), она будет прощать его за все. За то, что он сделал раньше, за все дела, которые он совершил с ней и за нее, за то, что он сделает в будущем. Она знала его, знала его сущность, понимала мотивы. Простить — понять и принять человека со всеми ошибками и ужасами, что таятся в его душе. Прощение — это невероятный труд, требующий чувственности, человечности, добра и милосердия. И Роуз Тайлер была самым ярким примером человека, способного прощать. Она необходима Доктору, как он необходим ей. Жизнь в доме оказалась не такой уж и страшной. Ночью не приходили приведения, а днем телевизор включался только по желанию самих обитателей. Дни проходили обыденно, что, поначалу, не слишком волновало неугомонного путешественника в пространстве и времени. Мужчина старался не будить спутницу слишком рано, как это было в ТАРДИС, ведь ей нужен полноценный отдых, в связи с полученной травмой. Сам готовил завтрак, а затем, устроившись на ступеньке, которая отделяла уровни между столовой и кухней, пытался модернизировать какой-либо электронный прибор с помощью звуковой отвертки. В большинстве случаев это заканчивалось плачевно не только для очередного «подопытного кролика», но и для самого экспериментатора. Когда просыпалась спящая красавица (так ее называл Доктор. Просто однажды, как всегда читая ей на ночь сказки Шарля Перо, а в данном случае «Спящую красавицу», он поцеловал уже дремавшую девушку в лоб и назвал ее этим прозвищем, которое со временем укрепилось в его лексиконе), вдвоем они завтракали и уходили читать. Иногда, пара брала книжки и поднималась в сад, где наслаждалась чтением, мелодичным и нежным пением лучезарно синих птиц, достигавших размеров средней двери; вслушивалась в звуки разбивающихся о зеленые листья растений капли, исходившие из-под потолка, создавая ощущения настоящего дождя, который не выходил за рамки своей территории; вдыхала свежий воздух и просто восторгалась прекрасным видом, который навсегда отпечатался на сетчатках их глаз. Около двух часов дня Роуз отправлялась на кухню, чтобы приготовить на обед съестное, а мужчина продолжал упоенно читать. За обедом обычно обсуждались только что прочитанные шедевры или же «шлак» литературного производства (как выразилась однажды блондинка), поэтому обед, затягивающийся на два или три, а порой и на все четыре часа, грозил превратиться в ужин. Девушка быстро выздоравливала, а поэтому инъекции больше не ставились. Лечение сузилось до принятия одной таблетки в день и отдыха. О недавнем сотрясении девушке напоминало только слабое головокружение по вечерам, которое очень быстро прекращалось, стоило только Доктору появиться на пороге комнаты. С первого взгляда их жизнь напоминала сосуществование пожилой замужней пары, что так долго прожила вместе. Так как кровать была всего лишь одна, то друзья спали вместе, но ведь им не привыкать, ведь так! Не стесняясь невидимых наблюдателей, они занимали самую удобную для них позу — в обнимку. Ведь именно благодаря Роуз Тайлер, Доктор смог выспаться, не отвлекаясь на кошмары прошлого, что так мучили его каждую ночь.

***

Однажды ночью, когда мысли девушки скакали как обезумевшие лани в жаркий июльский день, они с Доктором, который не хотел сегодня спать, пошли прогуляться по саду. Они шли бок о бок. Она — в легкой сорочке с накинутым на плечи халатом, по ощущениям прикосновения с кожей схожий с шелком. И он — в белой рубашке, с расстёгнутыми верхними пуговицами и заправленной в неизменные коричневые брюки в полоску. Неуверенно повелитель времени вытащил ладонь из кармана и дотронулся своими пальцами до ее. Все было таким невесомым, что создавалось ощущения нереальности происходящего. Не колеблясь ни секунды, ладонь Роуз нашла его ладонь. Сомкнув пальцы, они стояли и смотрели друг на друга, искренне улыбаясь друг другу как губами, так и глазами, а значит и душами. Они бродили по восхитительному саду рука об руку, наблюдая каждую мелочь, вслушиваясь в малейший шорох, чувствовали невесомые прикосновения свежего ветерка, создаваемым невидимыми их глазам вентиляторами. Они жили этим моментом. Роза и Доктор впитывали каждое ощущение: шершавость ладони тайм лорда и гладкую, будто лепесток розы, кожу спутницы, шум шагов: легкую и невесомую поступь босой землянки и тихие шаги галлифрейца, дыхание растений и птиц, журчание прозрачной воды. Все было накрыто темной полупрозрачной тканью ночи, затруднявшей увидеть всю красоту этого места. Но и сумерки были по-своему красивы и прекрасны. Расстелив свой плащ, который всю дорогу висел на сгибе локтя путешественника, Доктор прилег на него, увлекая за собой Роуз. Это была первая ночь, когда девушка бодрствовала, поэтому увиденное поразило ее до глубины души. Биллионы звезд образовывали непрерывную череду созвездий. Совокупность всех светил казалась облаком гигантских размеров. — Я не знаю, где мы находимся, — признался мужчина, тщетно пытаясь скрыть злость и вину в голосе, — но все-таки здесь превосходно. Они лежали на плаще, смотря на захватывающий вид, и держали друг друга за руки. — How long are you going to stay with me? — Forever. Роуз переполняли чувства, когда она была с Доктором, но сейчас в ее душе наступил внезапный покой. Все было правильно и нерушимо. Девушка медленно повернула голову к умиротворенному лицу повелителя времени. — Доктор, — почти неслышимый, невесомый шепот мягко дотронулся до его сознания. Повинуясь всеми известному инстинкту, он ответил поворотом своей же головы. Они были слишком близко. Слишком близко, чтобы предотвратить легкое касание губ, которое превратилось в мягкий и чувственный поцелуй. Вот, что было правильно. Чувствовать губы дорогого тебе человека, знать, что ты любишь, и ты любим. Спустя некоторое время они отстранились друг от друга, причиняя себе боль, от осознания того, что это ничего не значит. Что это выражение чувств забудется так же, как и мимолетные взгляды, ненароком вырвавшиеся слова. Они знали, что любят друг друга, это невозможно было скрывать. К сожалению, в любой истории есть болезненное «но», не дающее жить счастливо. Это «но» заключалось в самом Докторе, который не мог сблизиться с девушкой. Он называл себя трусом, эгоистом и идиотом, но боль потери близких была так свежа и ужасна, что он понимал — если позволить девушке с цветочным именем укрепиться в его душе сильнее, чем она есть сейчас, то потеря спутницы сломает его. Это убьет в нем все то, что так долго пыталась найти и откопать сама Роуз. Это казалось мужчине сродни самой смерти. Было так много причин отказываться от нее снова и снова, поэтому он не позволял их отношениям зайти слишком далеко. Отпечатав на губах девушки последний поцелуй, похожий на безмолвное извинение за несбыточные надежды, он устремил взгляд в небо, ища покой в мириадах звёзд, планет и астероидов… Всю дорогу до спальни их пальцы были переплетены. И, лёжа в обнимку, они слушали сердцебиения друг друга. Эта ночь навечно отразилась в их памяти, но никогда не выносилась на обсуждение. Этот поцелуй не мог существовать в их совместной вселенной, но в отдельных жизнях он рос цветком на дереве любви в их сердцах.

***

Поначалу все было спокойно и тихо, но ничто не вечно под луной, как говорил Шекспир. Один из безмятежных дней был испорчен, когда у Доктора ужасно заболела голова, что очень настораживало его. Уже который день эта боль накапливается и концентрируется в его голове, дезориентируя и меняя его. Эти изменения проходили незаметно для постороннего глаза, но не смогли пройти мимо любящего взгляда спутницы и компаньонки тайм лорда. Мельчайшие изменения в характере, привычках, жестах и манерах пугали ее. Утром следующего дня Роуз встала раньше обычного, разбуженная глухим, исходящим из кухни грохотом. Сон тут же выветрился из её тела, уступив место волнению и страху за Доктора. Она резко отбросила одеяло и, накинув халат, чтобы прикрыть излишнюю наготу, открываемую пижамой, метнулась к двери. Распахнутая дверь столовой показывала пугающую картину. На полу валялись битые осколки стекла, столовые приборы, металлическая посуда. Создавалось впечатление, что здесь прошёл ураган, и в данном случае одно из прозвищ Доктора — Надвигающаяся Буря — хорошо ему соответствовало. Быстро распахивая и с грохотом закрывая дверцы шкафчиков, он судорожно рылся в их недрах, шаря руками и не заботясь о том, что создаёт хаос в этом маленьком мире. Когда в очередном ящике не оказалось заветной вещи, повелитель времени схватил небольшую фарфоровую вазу и с размаху бросил ее на пол. Осколки, которым придавалась большая скорость за счет силы приложенной Доктором, стали разлетаться по всей комнате, не разбирая пути. Девушка была в шоке и поэтому не почувствовала боль, когда пара-тройка стеклышек впились в ноги, по которым тут же побежали алые струйки крови. Она была поражена и напугана, глаза тайм лорда полыхали яростью, ноздри широко раздувались, а руки были сжаты в кулаках настолько сильно, что кожа на белых костяшках, казалось, скоро лопнет от натяжения. — Доктор? — напряженно произнесла Роуз, заикаясь. — Что происходит? — Страх в ее голосе был настолько явным, что девушка сама удивилась. Ее голос, хрупкий, сухой и такой ранимый, ее ноги, по которым стекала кровь и глаза, наполненные шоком, страхом, волнением и непроизвольно образовавшимися из-за боли в ранках слезами — весь ее вид образумил Доктора. Вывел из приступа неконтролируемой ярости, которая впервые за многие годы вырвалась наружу. — Боже, Роуз, прости! Я… Я не знаю, — он начал впадать в панику. Резко дернувшись в ее сторону, в надежде подойти к ней и обнять, он увидел, как та внезапно отстранилась, поднимая руку в предупреждающем жесте. Этот поступок причинил ему сильную боль. — Я не мог найти… — Мужчина забыл какой предмет привел его в такое состояние. — Я не помню… Паника подступала к его сознанию, что было ему несвойственно. Всегда рассудительный, редко поступавший в порыве чувств повелитель времени потерялся в себе, в своих чувствах, внезапно ставших яркими и красочными, в собственных иррациональных и безрассудных поступках. Он начал задыхаться отчаянием и страхом, которые волнами накатывали из глубин грудной клетки, подступая к горлу. Заметив состояние тайм лорда, землянка кинулась к нему, чтобы поддержать и помочь. Взяв в руки его лицо, она обратила на себя все его внимание. — Доктор, я здесь, я рядом. Все хорошо. Дыши глубже. Вдох — выдох, еще раз глубокий вдох — выдох, — успокаивающим, но в то же время твердым тоном говорила Роуз, пытаясь привести мужчину в нормальное состояние. Поглаживая большими пальцами его скулы, массажируя лицо, дабы дать ощущение покоя. Когда спутница заметила, что тайм лорду лучше, она нежно обняла его, положив подбородок на плечо, и шептала подбадривающие слова. Судорожно выдохнув, Доктор уткнулся лицом в ее шею, вдыхал запах лаванды, исходивший от шелковистых локонов, крепко сжимал ее хрупкое тело в объятиях. Постепенно дыхание восстанавливалось, сердцебиение вновь выбивало ритм самбы, а мысли в голове снова были на своих местах. — Спасибо и… Прости меня, Роуз, — уже отстраняясь заговорил мужчина. — Точно! — воскликнул повелитель времени. — Ты ведь поранилась из-за меня, — сколько вины и раскаяния было в этом утверждении. Тут же усадив несопротивляющуюся блондинку на стул, Доктор побежал к холодильнику и вытащил с верхней полки небольшую коробку. Направляясь к пострадавшей, он изучал содержимое аптечки, иногда хмуря брови. Когда до девушки оставалось буквально пара шагов, галлифреец радостно вскрикнул и, присев на колени подле стула, стал открывать стеклянную бутылочку из-под спирта. Промокнув ватку, он посмотрел в глаза спутнице и сказал: — Сейчас будет щипать. — Доктор старался как можно нежнее и мягче обрабатывать порезы, одновременно стирая запекшиеся струйки крови. Девушка зашипела сквозь зубы, чтобы утихомирить эту ноющую пульсацию посредством психологической помощи. Услышав эти звуки, повелитель времени начал обдувать места ранения, что сильно облегчило небольшие, но все-таки страдания землянки. — Извини. — Доктор никогда не перестанет просить у нее прощения. Как много бед было причинено ей по его вине и даже им самим. — Все в порядке, — ее голос был уставшим и отреченным. — Думаю, нам надо серьезно поговорить, — в этом предложении не было и намека на шутку. Мужчина промолчал. Дождавшись, когда кровь запечется, пара отправилась в гостиную. Между ними сохранялось напряженное молчание и несвойственная им отстраненность, расстояние, что так пугало их обоих. — Хочешь прилечь? — Столкнувшись с удивлёнными взглядом Роуз, мужчина быстро пояснил. — Я тебя разбудил, да и ноги. В любом случае такая поза максимально уменьшит давление, что предотвратит повторное кровотечение. Не сказав ни слова, а лишь кивнув головой, блондинка направилась к кровати, присела на край, а затем лёгким движением перекинула ноги, приняв полулежащую позу. Сам же Доктор, не желавший больше пугать спутницу своими поступками, отошёл к стеллажу, где хранились такие произведения как «Джейн Эйр», «Война и мир», «Ромео и Джульетта», «Анна Каренина» — одним словом, классика мировой литературы. Он был напряжен. В его позе не было и следа тех эмоций, которые совсем недавно занимали все место в его теле. Которые управляли им. Сейчас перед ней стоял ее Доктор. Рассудительный, мудрый, безэмоциональный. Он был тревожнее обычного, ведь данный инцидент не должен был произойти. — Доктор, — голос Роуз был встревоженный, — я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты меняешься… И сейчас ты уже не можешь это отрицать. Скажи мне, что случилось? — умоляющий тон просачивался через его кожу, залезая в сознание. — Я не знаю, — повелитель времени был честен с ней. — Я не чувствую, что в моем сознании кто-то копается. Я даже не понимаю, почему делаю некоторые поступки… — он не мог подобрать нужные слова, а поэтому его речь была рваной. — Это похоже на то, когда Кассандра была в моем теле, но по другому… Нет никакого постороннего сознания, здесь нет форм жизни, но что-то (или кто-то) вытаскивает из глубин моего мозга весь негатив, всю ярость, все эмоции. В моменты приступа, я вижу, наблюдаю за всеми поступками, но не могу управлять своим телом. Часть меня кричит, что это неправильно, но большую часть занимают неконтролируемые чувства, которые вызывают эти действия… Сначала я справлялся с этим давлением, не давал полностью завладеть телом, но сейчас оно усилилось… Я ни разу не встречался с подобным. — И что нам делать? Нельзя же пускать это на самотек. А если ты навредишь себе?! — Роуз не была удивлена данным признанием. Оно лишь немного прояснило то, что Доктор изменяется не по своей воле, что было бы много тяжелее для нее. — Если я наврежу себе — это не будет так страшно, чем если я что-то сделаю тебе. ТАРДИС все еще не пускает меня. Видимо, авария оказалась слишком серьезной. В моем распоряжении лишь звуковая отвертка, это не слишком радует. Нужно полное обследование мозга, а лучше всего организма. Да, еще я думаю, что это как-то связано с моей головной болью. — С этого момента поподробнее. Почему ты не говорил мне об этом? — возмутилась девушка. — С первого дня боль была незначительной, почти незаметной. С каждым днем она усиливалась, редко переходя в острую. Вчера мне было во много раз хуже, чем раньше, но интересно то, что сегодня утром не было ее обычного присутствия. Я проснулся совершенно нормально. — Вспомнив еще один важный факт он добавил: — Я также начал много спать, как ты уже заметила. Ты знаешь, что для меня это несвойственно. Такое чувство, будто что-то блокирует мои мысли по поводу решения этой проблемы. Я не задумывался о сбитом режиме, о несвойственной эмоциональности. Все чувства в последнее время насыщенные и яркие… — Какие будем принимать меры? — Этот вопрос волновал девушку сильнее всех остальных. — Я попытаюсь найти решение, но если это не получится, то, — замявшись, боясь произносить свои мысли вслух, он молчал. Наконец собравшись с силами произнес, — не знаю как, но я собираюсь изолировать себя от тебя. Я не позволю никому и ничему, тем более самому себе, навредить тебе.