Последняя любовь

Это началось, когда он увидел ободок глубоких отметин на тыльной стороне её ладони и по-щенячьи виноватый взгляд, а закончилось... Когда жизнь проходит в войне, и война сливается с жизнью в единое целое, становится проще смотреть, как люди приходят и уходят безликими, смутно знакомой чередой имен, потому что неразумно и, что страшнее, больно привязываться к кому-то, зная, что каждый день там, за пределом видимости трёх богинь, может оказаться последним. Для него ли, для тебя — как решит госпожа Фортуна, и её улыбка в последний век совсем не благоволит человечеству. Армин и Микаса стали частью его детства и вынужденного взросления, когда пала Мария, самая ненадёжная из богинь, а разруха в Шиганшине навсегда перевернула течение спокойной и размеренной жизни вверх тормашками. Воспоминания со временем истончились на детали, заволокло туманом лица и голоса, но впервые испытанная боль от потери близких ещё долгие годы кружила над головой осторожным стервятником, воплощая острое нежелание подпускать кого-либо слишком близко. Только вместе пройдённое детство и кровь против воли созидают узы и разрушают принципы. Залитый кровью Трост стал эпицентром новой волны потерь и долгожданного прыжка напрямик в распахнутые объятия смерти. А сердце стучало быстро и тяжело, и каждый удар — чья-то ещё одна оборвавшаяся жизнь: среди моря безликих ли, среди тех, к кому через силу, словно в насмешку собственным целям и амбициям, всё-таки успел привязаться в академии. А затем — череда гаснущих на глазах, провалившийся в глотку гиганта Армин, рывок из последних сил и накрывающее безумие в желудочном бульоне с покромсанными на ингредиенты рекрутами. У местных богинь оказалось весьма дурное чувство юмора, если они всерьёз дали покровительство одному из вида, пытавшегося уничтожить их окончательно. Дремавший внутри монстр стал ножом в спину от самого себя. Темница сменилась тёмным сырым подвалом, друзья — специальным отрядом, призванным его защищать. Или убить, если он вдруг выйдет из-под контроля — это вскоре подтвердилось при случайном и трогательно-нелепом инциденте с чайной ложкой. Осквернённые принципы таяли на глазах, потому что даже мысль делить тело с монстром до сих пор казалось дикой и сжирала изнутри неприятием. Он ломался, но всё ещё горел местью. Он пытался сосуществовать с внутренним монстром и всё более находил себя бесполезным. Чувства, эмоции, жизнь — всё поддалось двоякому и противоречивому дроблению. В момент почти полного истощения он позволил себе смотреть на неё, и она отличалась от всех, кого он когда-либо встречал. Не замкнутая Микаса, лезущая с осточертевшей до тошноты заботой. Не кукольно хрупкая Криста, слепленная из фальши и льда. Не странная, прославившаяся дурацкими выходками и деревенскими повадками Саша. Если бы кто-то однажды не додумался назвать солнце солнцем, оно бы непременно носило имя Петра. Она просила лишь о доверии, но, сама того не зная, получила его всего. А смерть, как и прежде, избирательно уничтожает всё самое важное — зря он позволил себе сломаться и, вопреки желанию, впустил её в свою жизнь. Может быть именно это и стало роковой причиной для её гибели. Ещё одно условие в отчаянии и крови — чем бы это ни было, никогда больше не испытывать подобного. Это началось, когда он увидел ободок глубоких отметин на тыльной стороне её ладони и по-щенячьи виноватый взгляд, а закончилось... ...скорей бы.