Sugar? Yes, please.

      Перед сном я забыл задернуть шторы в спальне, поэтому утром я проснулся от яркого света в окно: на улице вовсю валил снег. Было странно, что погода так рано порадовала нас своей красотой, но я был совсем не против, а даже наоборот.       Я встал перед окном и хорошенько потянулся, наслаждаясь видом за окном. Я, в отличие от Кирсти и Митчелла, жил в спальном районе, поэтому мне сейчас открывался вид на мило припорошенные снегом дома и на веселых детишек, пытающихся построить снеговика на заднем дворе соседей.       От созерцания шедевра природы меня отвлек звук пришедшего сообщения, и я пошел приводить себя в порядок, на ходу читая смс, пришедшую с незнакомого номера. «Репетиция у меня через час. Можешь опоздать, если захватишь завтрак.»       Не трудно было догадаться, от кого пришла эта смсʼка, и не только по содержанию второго предложения, но и потому, что четвертого человека на наших репетициях не наблюдалось. — Хорошо бы и этого третьего не наблюдалось, — вслух сказал я и пошел собираться, прикидывая, куда можно заехать за завтраком.

***

      Говорят же «красота требует жертв», и в моем случае красота города требовала от меня жертв в виде поцарапанного крыла моего Шевроле вследствие заледенелой дороги и моего кретинизма. Слава богу, обошлось только царапиной.       Я не придумал ничего лучше и ленивее, чем зайти в Старбакс в доме Грасси и купить там выпечки и кофе. Зато теперь, я почти физически ощущал себя Одри Хэпберн, идя по Нью-Йоркской улице с пакетом булочек и стаканами с кофе. Что, кстати, было не очень то удобно, поэтому я несколько раз чуть не разлил кофе, но, слава Бейонсе, я добрался до двери Грасси, оставив все в целости и сохранности, иначе, кто знает, что бы он со мной сделал.       Я перехватил свою ношу в одну руку и громко постучал. В этот раз мне не пришлось ждать так долго, и через пару мгновений передо мной открылась дверь, а за ней появился её владелец. Он все еще был в пижаме, но было видно, что он проснулся давно. — Доброе утро, — прекрасная погода на улице, кажется, побуждала меня быть вежливым, добрым, милым, учтивым… в общем, полной противоположностью парня напротив.       Тот только сказал «привет», забрал у меня еду, позволяя тем самым раздеться, и исчез, насколько я мог помнить, на кухне. Я снял с себя верхнюю одежду и прошел за ним. — Я не знал, что ты любишь, поэтому я взял тебе то же, что и нам с Кирсти, — сказал я и присел за столешницу. По-моему, у меня дежавю. К слову о Кирсти. — Её еще нет? Может мне нужно было заехать за ней?       Грасси как-то тупо на меня посмотрел, и мне уже хотелось едко прокомментировать это, но я же решил быть добрым и пушистым сегодня, так что я сдержался. — Оу, — снова ядовитым голоском пропел Грасси, явно не разделяя моего сегодняшнего добродушия. — Ты, наверное, неправильно меня понял, — уже спокойнее продолжил тот и присел рядом, поставив перед нами кофе. — Сегодня не будет Кирсти, — я так и замер с открытым ртом и с булочкой в руке. Что значит без Кирсти? Он позвал только меня? Это какая-то злая шутка? Он собирается меня убить и спрятать труп у себя дома? — Сегодня я хотел отрепетировать свои партии и надеялся, что ты мне поможешь, — видимо, заметив мой ступор, объяснил тот и, отпив немного, слегка… рассеянно (?), расстроенно (???) добавил. — Но ты можешь уйти, если хочешь. Ави должен будет придти ближе к вечеру.       Я на самом деле не знал, что делать. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не знал. Во-первых, я в который раз убедился, что наглость Грасси не имеет границ и адекватных рамок. Во-вторых, понятия не имел, для чего я вообще нужен был Грасси, и что мне предстоит делать: поиграть на пианино или еще миллион раз спеть Defying Gravity, или еще что-то. Но, с другой стороны, было бы очень тупо теперь уехать, я бы показался полным идиотом и личным доставщиком кофе Грасси, да и зря проехал бы кучу километров туда и кучу обратно. К тому же, погода и правда толкала на добрые дела. Я, наконец, откусил свою булочку с маком, и в этот момент я готов был поверить в то, что мак на самом деле содержит наркотические вещества, потому что мне показалось, что Грасси улыбался в свой стакан с кофе. Но мне, конечно же, просто казалось, это все мак.

***

      Мы пели, пели еще, пели снова, ОЧЕНЬ много пели. Так много, что через три часа мой голос звучал так, будто я тридцатисемилетняя алкоголичка с двадцатилетним стажем курения и ангиной. А потому случилось следующее: — Скотт, ты вообще ноты слышишь?! — заорала эта челкастая истеричка посреди песни. Он весь последний час делал мне резкие замечания, но этот крик на самом деле был для меня последней каплей. — Грасси, ты заебал орать и выебываться, — на повышенном тоне ответил я. — А ты заебал лажать, дылда-переросток. — Блять себя бы послушал, завываешь как драный кот в подворотне, — это было наглой ложью, он справлялся со своей работой прекрасно, но я не мог позволить ему выиграть. — Тебе вообще здесь не место, кретин, — он встал, сложив руки на груди, а для меня это был Край с большой буквы К. — Не. тебе. указывать. где. мое. место, — четко разделяя слова проговорил я и поспешно направился из гостиной к выходу. Когда я уже пытался обуться, Грасси появился в коридоре. — Прости, — так тихо сказал он, что я не был уверен. — Что? — спросил я, повернувшись и выпрямившись, и заметил, как Грасси нервно (или все же виновато?) заламывает руки. — Прости, я правда не хотел, — он действительно, наверное в первый раз, ПРАВДА выглядел виноватым. — Мне просто нужно поесть, когда я голодный, я становлюсь диким, — несильно взвыл он, а я понял, что тоже уже проголодался. И я прекрасно понимал его, если мне нужно поесть, и кто-то это видит, то он моментально скрывается с поля моего зрения, потому что я могу загрызть кого угодно. Готов поспорить, я сорвался тоже именно поэтому. — Согласен, и ты меня прости, — снял уже надетый ботинок я. — Я тоже был бы не против поесть. — У меня совершенно ничего нет, родители уже неделю в Европе, и мои запасы давно иссякли. По правде, они иссякли в первую же ночь, потому что ночью я отправляю в рот все, что не приколочено.       Я неожиданно, в первую очередь неожиданно для самого себя, обнаружил, что Грасси выглядел сейчас совершенно по-другому, нежели пять минут назад. Нет, он был все в том же кигуруми и с той же надоедливой челкой, лезущей в глаза, но он больше не выглядел как Грасси, он выглядел как… Митч. Он был намного более открытым, чем обычно, простым и даже каким-то… домашним? В общем, мне больше не хотелось его придушить. — Пойдем посмотрим, что у тебя есть, — сказал я и отправился к его холодильнику.       На кухне на самом деле было полно еды вроде овощей и замороженного мяса, просто Митч, по его признанию, не умел готовить. Мы нашли помидоры, перец, сыр и замороженную курицу и решили сделать пиццу. Правда сделать собственное тесто у нас не хватило мужества, зато хватило на пробежку до магазина напротив без верхней одежды, где мы купили две упаковки слоеного теста и олив… — Положи оливки на место и никто не пострадает, — выдернул банку у меня из рук Митч и поставил на место. — Ненавижу оливки. … где мы купили две упаковки слоеного теста.       Мы не вернулись в квартиру живыми ледышками только потому, что со всех ног бежали к курице, которую оставили вариться. Она, к слову, была уже готова, когда мы пришли, поэтому мы разморозили в микроволновке тесто и на двух противнях стали его раскладывать, а на него все составляющие для пиццы.       И все же, мы так замерзли, пока бегали в магазин, что все еще не могли согреться, когда поставили противни в духовку. — У меня есть бутылка шардоне, — потирая плечи и ежась, сказал Митч. — Можем открыть, сразу согреемся.       Если бы кто-то неделю назад, да что там неделю, день, ЧАС назад мне кто-нибудь сказал, что я буду сидеть на полу кухни Митча, пить с ним белое вино, смотреть на плавящийся сыр в духовке и мило с ним болтать, то я бы не просто не поверил, я бы посоветовал этому «кому-нибудь» пойти и провериться на психические заболевания. Однако сейчас происходит именно это, и, более того, я прекрасно провожу время. — Как-будто тепло по телу разливается, — блаженно сказал Митч, закрывая глаза от удовольствия. — Это шардоне, — пошутил я, а Митч, внимание, засмеялся! И не своим обычным, злым, ядовитым и язвительным смехом, а добрым и заражающим. Я тоже улыбнулся.       Таймер на духовке прозвенел, и я неожиданно вспомнил: — Ты говорил, что Ави должен придти? Уже почти семь, — сказал я и достал один из противней, а Митч достал другой, и мы поставили их остывать. — Он уже должен был придти, — ответил брюнет и достал телефон. — Позвоню ему, вдруг что-нибудь случилось. — Алло? — Митч поставил вызов на громкую связь, и у меня мурашки побежали от этого низкого голоса, раздавшегося на том конце «провода». — Ави, где ты? — высокий и низкий голоса этих двух парней создавали очень яркий контраст. — В смысле, где? Дома. — В смысле дома? — передразнил его Митч, а я подумал, что это уже не звучит так уж раздражающее. Это все алкоголь в моей крови. — Почему ты еще не у меня?       Ненадолго повисла тишина. — Сладкая моя, ты в окно вообще смотрела? — я хихикнул, а Митч влепил мне шутливую пощечину, от чего я засмеялся еще больше, а Грасси шикнул. — А ты без меня и не грустишь, по-моему, — заметил Ави, видимо, услышав нашу маленькую перепалку. — Тут Скотт, скажи привет, Скотт, — обратился брюнет уже ко мне. — Привет, Ави. — Привет, Скотт, — сказал Ави, и, клянусь, в последующей тишине я отчетливо слышал его удивление.       Мы с Митчем все же выглянули в окно и не поверили своим глазам: на улице была жуткая метель. Не было видно ни земли, хоть это и был третий этаж, ни здания напротив, за окном всё было сплошь белым. — Не уверен, что вы всё еще там, — сказал после минутной тишины Ави. — По телевизору говорят, что лучше не выходить на улицу, потому что там не только снег, но и очень сильный ветер. — Тогда нам достанется больше пиццы, — сказал Митч и показал телефону язык, видимо, не до конца осознавая, что Ави не может это увидеть. — Пока, дорогой. — Пока, сладкий, пока, Скотт. — Пока, — сказал я, и Митч повесил трубку.       Сказать, что я был, мягко говоря, удивлен их «общению» — это ничего не сказать. И, похоже, у меня всё всегда прямо написано на лице неоновыми буквами и подсвечено прожекторами. — Год назад я сказал ему, что я гей, и с тех пор он общается со мной исключительно так, — улыбнулся он и принялся резать пиццу, а я удивился с какой легкостью он говорит о своей ориентации. То есть, не то чтобы нельзя было догадаться с его-то накрашенными ногтями и манерными движениями, но все же. — Хочешь посмотреть что-нибудь?       Мы переложили все куски пиццы в огромную тарелку и, взяв с собой оставшееся вино и бокалы, переместились на диван в гостиную. Точнее на пол перед диваном в гостиной. — А что ты предлагаешь? — В комоде под телевизором куча дисков, выбирай любой.       Я выдвинул ящик широкого комода, и там на самом деле оказалось не меньше сотни дисков, а то и намного больше. — Может быть Мулен Руж? — спросил я, доставая и показывая диск Митчу. — Да, включай.

***

      Когда мы досмотрели фильм и даже спели пару песен оттуда, напрочь переврав все слова, на часах было уже почти девять, один противень пиццы уже был съеден, а винный туман в голове развеян. — Думаю, мне пора, — сказал я, вставая и отряхиваясь от крошек, а Митч попытался сфокусировать свой взгляд на мне. Хорошо, в голове одного из нас туман все еще гостил. — Скотт, ты с ума сошел? Даже не беря в расчет снегопад, тебе нельзя за руль, — несмотря на легкое опьянение, брюнет все же генерировал умные мысли. — Я могу вызвать такси, — пожал плечами я, а он усмехнулся. — Ты серьезно думаешь, что какой-нибудь таксист сейчас сидит в своей машине и ждет, когда же Скотт Хоинг позвонит ему и вызовет? — изображая эту сцену, сказал Митч и, пожалуй, он был прав. — Значит, дойду пешком, — сказал я и помог подняться Митчу, потому что у него самого не получилось. Но вряд ли это было вино, скорее его просто… разморило. — И умрешь где-нибудь по дороге, и не будет у нас Страшилы, — опять усмехнулся Митч и принялся убираться, унося на кухню посуду и остатки пиццы, а я не придумал ничего лучше, чем просто стоять и наблюдать за этим.       Протерев напоследок столик, Митч лениво плюхнулся на диван, складывая руки за головой. — Ты можешь остаться у меня, — безразлично пожал плечами тот.       Да, у меня тоже уже промелькнула в голове эта идея, потому что перспектива быть погребенным заживо под метровым слоем снега меня не очень-то устраивала. А снег, в свою очередь, даже и не думал прекращаться, а напротив пошел еще сильнее, хотя, казалось, сильнее уже некуда. И все же, остаться, на мой взгляд, было бы как-то… безответственно что ли? Да и вообще, алло, я все ещё находился в квартире с человеком, которого хотел задушить пару дней назад. — Но нам завтра в школу, а у меня с собой вообще ничего нет. — Не думаю, что до этого ты отличался особой прилежностью, — покачал тот головой. Да уж, вряд ли меня можно было назвать образцовым учеником. Но ведь это не всё. — У меня и щетки с собой нет, и спать не в чем, — я не переставал генерировать различные причины, чтобы уйти, хотя я делал это на полном автомате и вообще не понимал, почему… — Запасная щетка у меня точно есть. С одеждой, конечно, сложнее, вряд ли тебе подойдет, что-то мое, но я поищу. В крайнем случае, ты можешь поспать и в трусах. — А если твои родители неожиданно приедут? — Вряд ли они приедут до Рождества, тем более не трахаться же мы тут с тобой собрались, — после этих слов, сказанных Митчем, я, наверное, стал походить на имбицила еще больше, чем обычно. Он меня уже не бесит, но удивлять все еще не перестает. — Моя мама с ума сойдет, если я не появлюсь дома, — выдал свой последний аргумент я. — Господи, Скотт, ну не веди себя как ребенок, позвони ей и объясни все как есть, — закатил глаза брюнет и опять был прав. Я хотел взвесить обе перспективы, но тут и взвешивать то было нечего. Мне и правда не оставалось ничего другого, кроме как остаться ночевать у Митча. А тот, отчетливо увидев в моих глазах неоновую вывеску «Я СДАЛСЯ», резко вскочил, сев, и захлопал в ладоши, улыбаясь.       И правда, почему я отказывался, если в глубине души понимал, что на самом деле уже давно согласился.