Источник знаний

       Шелест книжных страниц нарушал тишину комнаты. Старые листы чуть ли не рвались от неаккуратных движений кистей, оставляли меж пальцев ломанные краешки и пахли стариной, пылью и плесенью.        Многие даже не думали — знали, что книги являлись единственным источником истории и информации, которая с каждым днём буквально умирала на глазах. Многое забывалось, откидывалось, ведь в новом мире то было бы не нужно! И лишь некоторые оставались верны этой памяти, вычитывая старые статьи в потрёпанных и начинающих крошиться газетах, листая старую лирику и окунаясь в миры, придуманные кем-то.        Однако были и те, кто считал, что подобное погружение в вымирающий мир — пустая трата времени, сил, и лучше было бы лишний раз отвлечься на войну, нежели на второсортные рассказы какого-то сумасшедшего, ведь надо же так — придумать то, чего никогда и не было! И Лакус Уэльд был в числе тех, кто придерживался данного мнения.        Молодой вампир был движим жаждой разрушений, безумным рвением к убийству и ненасытностью, предвкушая вяжущий вкус крови во рту. Он, точно неусидчивый ребёнок, всегда двигался вперёд, и никто и ничто не могли дать ему по тормозам, кроме старого приятеля, которого поставили рядом с ним на роль самой настоящей няньки.        Однако тот день выдался на удивление спокойным. Это и пугало, и радовало одновременно, ведь не было слышно криков Лакуса с самого вечера и по раннее утро, как это бывало обычно. Но и на то была причина, о которой юный вампир не жаждал рассказывать всем и каждому.        В тот вечер Уэльд, как обычно, заскучал. Вернувшись с дневного патруля, огорчённый пустым рукам и не единой пролитой капли, он решил отыграться на ком-нибудь в самом Сангвинэме. Выбор был большой — любой проходящий мимо него вампир! Но решил Лакус пристать не к абы кому, а именно к новобранцу — Микаэлю Хакуя, зазнавшемуся пацану, любимчику аристократов и просто высокомерному человечишке. Их перепалки были обыденностью, отчего красноглазый двинулся прямиком в покои своего давнишнего неприятеля.        — Хакуя-кун! — крик, сорвавшийся с губ клыкастого, разрезал тишину комнаты, заставляя её хозяина нахмуриться, поморщить нос и оскалиться, кидая гневный взгляд на вошедшего.        Микаэль, сразу видно, был не в настроении и желания принимать гостей в ту пору не имел. Но разве самого гостя это волновало? Ведь он, столь беспринципный, игнорирующий слова своего партнёра по команде, внаглую прошёл вглубь комнаты, усаживаясь на кровати рядом, склоняя голову набок и заглядывая в раздражённые глаза полукровки.        А тот, не скрывая злости, говорил ему всё это время:        — Что тебе здесь нужно, Лакус? Я не разрешал тебе входить. Как не разрешал садиться на мою кровать! Что? Неужели больше некого доставать, раз своей жертвой ты выбрал меня?        — Ну что ты, Хакуя-кун! — Уэльд растянулся в улыбке и помотал ногами в воздухе, пару раз несильно ударяясь пятками о деревянные края кровати. — Я ведь просто пришёл проведать, как поживает мой друг!        — Мы не друзья!        — Конечно! Конечно-конечно! — затараторил тот, махая ладонями в белоснежных перчатках.        И умолк, не переставая внимательно следить за каждым движением голубоглазого мальчишки. Как тот, подождав с минуту, вернулся к своим делам, разворачивая переплёт и открывая страницу, которую зажал пальцем. Внимание кучерявого было полностью погружено в чтение книги — какой-то сказки, совсем детской, как казалось самому Микаэлю, несколько глупой, но отчего-то перечитанной раз в пятый.        И он бы продолжал так и дальше погружаться в чтение странных историй даже не людей — животных, но пристальный прищур алых очей вывел его из себя, и Хакуя, с громким хлопком опустив книгу себе на ноги, посмотрел на Лакуса, который растянулся в довольной улыбке.        — Тебе что, совсем делать нечего? — раздражённо поинтересовался полукровка, на что получил утвердительный кивок. — А Рене? Почему ты не с ним?        — Может, потому, что он занят тем же, чем и ты сейчас? — вампир недовольно хмыкнул, демонстративно сложив руки на груди. — Надоели! Только и делаете, что роетесь в этих… штуках! Чтобы узнать людей, да? Да какой с этого прок, если легче выйти, поймать человечишку и выпытать у него все интересующие вопросы!        Со словами: «Как же ты невыносим!» — Микаэль поднялся с места, нарочито толкая незваного гостя ногами. Тот нахмурился, прищурился, проследив за необращённым, но затем удивлённо распахнул глаза, когда тот, вернувшись от стола, забитого всяким хламом, обратно к нему, ткнул тому в самый нос какой-то старой, некогда белой, но теперь посеревшей и облезлой от старости книгой.        Лакус взял её в руки, повертел в разные стороны и вновь поднял голову на возвысившегося над ним Микаэля.        — Что? — спросил вампир.        — Что? — переспросил у того полукровка.        — Что это такое? — уточнил Уэльд, опустив голову. — «Книга домохозяйства»?!        — Тебе будет полезно, — беззаботно ответил Хакуя, присаживаясь на первичное место. Поелозил, располагаясь удобнее, и облокотился о спинку кровати, блаженно выдыхая. — Может, узнаешь чего нового? И найдёшь занятие по вкусу?        Уже было хотевший возмутиться Уэльд вмиг умолк, переводя взгляд с товарища по команде обратно на книгу, вчитываясь в название, оглядывая обложку — какие-то цветочки и еда, человеческая, некогда знакомая самому вампиру: с тех самых пор, когда он сам был ещё таковым. И что-то внутри несносного задаваки ёкнуло, и он, поджав губы, коротко взглянул на голубоглазого.        Микаэль поднял взгляд, посмотрел на него, вставшего, выпрямившегося и решившего без лишних слов покинуть комнату. На губах необращённого проскочила довольная ухмылка, когда внимание зацепилось за толстую посеревшую книгу, которую прижимал к своей груди нечеловек.        И вот теперь, расположившись на кровати Рене, благополучно согнав его самого в противоположный угол комнаты, на стул, Лакус взахлёб вчитывался в нелепые советы и рецепты, которые расписывали несносным домохозяйкам, только-только решившим познакомиться с понятием уборки и готовки. Странные слова, доселе незнакомые вампиру, предметы, до этого невиданные им — список подобного был бесконечен, но именно эта неизвестность и цветные картинки, нарисованные не особо умелым художником — всё это завлекало Лакуса намного больше приключенческих рассказов какого-то знаменитого авторишки.        Только вот с неописуемым, почти детским восторгом, который испытывал тот разве что во время взрывов, наблюдая за тем, как конечности простых смертных пролетали над его головой, поступала к нему и та, забытая им давно грусть. Грусть от того, что он более не сможет мало того, что приготовить подобные мудрёные блюда — даже просто попробовать их. У него никогда не будет своего дома — не казармы, где живёт с десяток таких, солдат-вампиров, как он, а личного так называемого замка, в котором будет только он и… его семья.        Да и семьи у него тоже никогда не будет.        «Не будет», — эти слова пронеслись в голове вампира, который поневоле причмокнул губами, будто бы пробуя данное выражение на вкус, даже не произнося его.        — Лакус? — голос нарушил тишину комнаты, заставляя красноглазого вздрогнуть и повернуть голову. — Вслух читаешь?        — Чего? — переспросил тот.        Рене, отвлекшись от чтения старого англоязычного романа века так восемнадцатого, посмотрел на старого приятеля привычным для него взглядом: не выражающим ничего, кроме как вселенского спокойствия и безразличия к тому, что происходило вокруг него. Симм упёрся локтём о стол, по всей видимости устав сидеть ровно, и склонил голову чуть вперёд, глядя исподлобья, ещё более мрачно, и даже типичные для его образа тени под глазами стали почти что чёрными, пугающими.        Кого угодно, но только не Лакуса.        Уэльд поначалу не понял смысла вопроса, который задал ему Рене, но, выпрямившись, ойкнул, понимая, что говорил вслух. Он не любил говорить о том, что творилось у него в голове — тем более такие глупости, но в этот раз получилось всё несколько иначе.        — Рене, можно у тебя кое о чём спросить? — вампир увильнул от вопроса, задавая встречный, интересующий его гораздо больше в тот момент.        Собеседник не сменился в лице, — честно говоря, он вообще редко когда это делал, если вообще не пренебрегал подобной чертой характера, — и лишь слабо кивнул, позволяя Уэльду спросить у него то, что так взволновало.        — Как думаешь, у нас может быть семья? Такая же, как у людей?        — Семья? — переспросил Симм, задумавшись. — Думаю, прародители — это наша семья. Ведь они нас обратили?        — Я не про такую семью, дурак!        Лакус поднялся с места и в три широких шага оказался рядом со старым другом, раскрывая книгу и тыча пальцем на корявый, похожий на детский рисунок с семьёй из четырёх человек: отец, мать и дети — брат с сестрой.        Рене посмотрел на эту картинку, а после пожал плечами, поднимая голову.        — Семья? — спросил тот. — Как эта?        — Да! — подтвердил вампир. — Представляешь, как было бы здорово! Вот я раньше об этом не думал, но теперь задумался, прочитав эту книгу. Было бы классно, будь у меня дети, и я бы обучил их всему тому, что знаю сам!        — Ты сам как ребёнок, Лакус, — перебил его Симм, на что получил отрицательный кивок головой. — Даже мыслишь также.        — Нет-нет! — возмутился вампир. — Я вполне состоятельный и выросший вампир! Ты знаешь, скольких я уже убил? Вот! И своих детей бы я обучил подобному. Представляешь, как было бы здорово — идти с ними на сражение, наблюдать за тем, как они открывают людям руки, ноги, головы! Ах, это было бы прекрасно!        Внезапно восхищённый собственными задумками Лакус замолк, о чём-то задумываясь, глядя в пустоту. Рене сидел не двигаясь, в молчанье наблюдая за ним, ведь диво дивное — застать Уэльда размышляющим о чём-то! Легче было поверить в то, что люди способны изничтожить вампиров, нежели в то, что этот неусидчивый юнец был способен на подобное. Поэтому он наблюдал, следил, ровно до тех пор, пока компаньон его не пришёл в себя.        Лакус вздрогнул, растянулся в улыбке, чуть хихикнул, будто бы вспоминая весёлую шутку, а затем впился взглядом в сидящего рядом с ним Рене, продолжавшего держать лакувскую книгу в руках. Ровно до тех пор, пока тот, развернувшись, не положил ему руки на плечи, наклоняясь и, заглядывая в глаза, не выдавая восторженное, воодушевлённое:        — Рене, давай заведём детей!        — Что? — вот теперь пришло время удивляться Симму, который даже расширил глаза в недоумении. Ожидать он мог что угодно, но только не подобного. — Хочешь обратить пару мелких из скотовского сброда?        — Нет-нет, я хочу наших собственных детей, — Лакус выпрямил спину, указывая вначале на себя, потом на Рене. — Наших!        — Как ты себе это представляешь? И ладно так — тебя не смущает, что мы с тобой одного пола?        — А что, так нельзя? — на лице юнца проскочило обиженное удивление, недоумение, явный показатель того, что он искренне думал, что так можно. Что и заставило его друга в очередной раз убедиться, какой тот на самом деле неотёсанный болван и глупое дитя.        Однако внезапно проскользнувшая в голове Симма мысль не дала ему объяснить то, что да, так нельзя, и даже не так — просто невозможно. Вместо этого он, отложив книгу, поднял голову вверх, встречаясь с грустным взглядом, так и молящим, чтобы ему ответили на все вопросы, которые до сих пор оставались для него без ответов.        И это любопытство, пожалуй, привело вампира к этому.        — Что ты вообще знаешь о том, как люди заводят детей? — поинтересовался Рене.        — Ну, — Лакус задумался, — не знаю. Я никогда об этом не думал. А откуда они берутся? Разве, не приходят или что-то наподобие этого? Или, быть может, их приносят? Из приютов? Помню, Крул-сама привела тех детей из какого-то приюта…        — Нет, Лакус, дети не появляются из воздуха, — вампир поднялся на ноги, выпрямляясь и глядя на оппонента сверху вниз, — они появляются от так называемых родителей.        — Их как-то делают люди? — удивился Уэльд, но тут же подскочил на месте. — Как? Расскажи!        — Рассказать? Быть может, лучше тебе показать?        Рука, положенная на его плечо, заставила вампира вздрогнуть, однако Уэльд не отступил — кивнул, радостно, но не без доли осторожности давая согласие на так называемый показ. И встревожило его не столь внезапное предложение или рука, направляющая его в противоположную сторону от стола, к кровати — больше всего заставлял бороться с желанием взгляд самого Рене. Странный, разгоревшийся, не такой, как обычно. Словно тот игрался, как обычно вампир играл со своей жертвой. Только теперь этой жертвой был сам Лакус.        Усевшись на кровати, Лакус подогнул под себя ноги, наблюдая за тем, как Симм присел рядом с ним, напротив, на расстоянии вытянутой руки. Наблюдал за ним какое-то время, будто бы обдумывал, выполнять просьбу или же отказаться, подняться, одуматься, но руки красноглазого вновь поднялись вверх, притягиваясь к груди Уэльда и расстёгивая застёжку плаща, стягивая тот с его плеч.        Тяжелая ткань опала на пол, и Лакус невольно проследил за этим, но почти тут же вновь обратил своё внимание на сидящего напротив Рене, который, приблизившись, склонился над его лицом.        — Ты всё ещё хочешь знать? — поинтересовался Симм, не сводя пристального взгляда с глаз партнёра по команде.        — Да, — ответ прозвучал не столь уверенно, как хотелось бы, но того было вполне достаточно для Рене, который, кивнув будто самому себе, сказал:        — Тогда расслабься и предоставь «показ» в мои руки.        А дальше настало время удивляться Лакусу, который окончательно растерял те былые уверенность и любопытство — в тот момент, когда его приятель, наклонившись, поцеловал его. Крепко ухватываясь за плечи, чуть прикусывая нижнюю губу и поддевая её верхними клыками. Не напористо, легко, боясь спугнуть мальчишку, который в самом деле был готов оттолкнуть его от себя — вцепился пальцами в грудки рубашки, надавливая от себя, приподнимаясь, пытаясь отойти. Но отчего-то расслабляясь, когда Рене отстранился, вновь заглядывая в глаза.        — Ты… Ты зачем меня поцеловал?! — удивлённо воскликнул Лакус, прикрыв рот рукой.        — Ведь как? Это один из ступеней заведения детей, — довольно просто ответил ему вампир.        — Но ведь!..        — Я просто решил начать издалека. Чтобы не напугать тебя. Или ты напуган?        После данного вопроса Уэльд нахохлился, выпрямился по струнке и возмущённо воскликнул:        — Да я! Испугаться! Ещё чего!        — Тогда, я продолжу?        Уэльд смерил его недоверчивым взглядом, но всё же согласно кивнул, позволяя делать с собой всё, что тот считал нужным. Это и было финальным словом, дающим сигнал о том, что пути назад нет — и Рене вновь поцеловал его, в этот раз не чувствуя отталкивающих рук на своей груди.        Очертив пальцами плечи, вампир зацепился за верхние пуговицы чёрной рубашки, осторожно, но несколько неуклюже расстёгивая их. Бледная кожа была такой же холодной, как и у него самого, отчего казалось, что он не замерзал — грелся о неё, однако сам Лакус вздрагивал от вот таких вот прикосновений к оголённой коже, хмурясь, изворачиваясь, но терпя, понимая, что сам выбрал вариант согласия, и что бы с ним не делали, он был готов вытерпеть всё.        Уэльд помнил, как пробовал кровь Рене — то был чрезвычайный случай, когда юный вампир был серьёзно ранен, голоден и обезвожен, и верный товарищ пришёл сородичу на помощь, отпоив его, спасая из лап смерти. Но сейчас Уэльд удивился, когда Симм припал зубами к его шее, чуть прикусывая, оттягивая кожу.        «Неужто люди тоже пьют друг у друга кровь? Или так делают только вампиры?!», — паническая мысль забилась в голове у мальчишки, однако кровь его никто не стал пить — Рене просто прикусывал, оставляя быстро заживающие метки, проводя влажным языком по коже, тем самым холодя её на сквозняке лишь сильнее. Эти странные манипуляции с его шеей будоражили кровь, и от пробегающих по телу мурашек Лакус невольно вздрагивал, вытягиваясь, отворачивая голову и чувствуя, как даже не слова — вздохи застревали у него в самой глотке.        Ласки не продолжались долго, и вскоре Рене, схватив приятеля за плечи, повалил того набок. Голова Лакуса резко ударилась в подушку, воздух из давно неработающих лёгких резко вышел, и тот потерял на мгновение себя самого, а, вернувшись в настоящий мир, заметил перед собой Симма, который устроился у него между ног, наблюдая за реакцией со стороны вампира. И того внезапно прошибло страшное смущение.        Уэльд никогда не страшился, никогда не стеснялся, но сейчас, лёжа перед старым другом, с расстёгнутой рубашкой, влажными губами и разведёнными в разные стороны ногами, он буквально чувствовал, как кровь его ударила в голову, а щёки, бледные, почти белые, загорелись со стыда. Вампир попытался свести ноги вместе, но чужие руки, упершиеся в его колени, не позволяли этого сделать. И тогда он с досадой закусил губу, решив отвернуться, надеясь, что поворот событий не вёл к тому, о чём он мог предполагать.        «Когда-нибудь и ты, Лакус-кун…», — звучали в голове слова Тринадцатого прародителя, напоминая о том глупом разговоре, когда его пытались обучить всем «сладостям» жизни, за что «учитель» и получил затем от Батори, заверившего, что подобное могло гложить только такого озабоченного извращенца, как Юсфорда. Да, Лакус не был настолько глуп, как казалось его другу, только вот… стоило ли кричать об этом теперь, когда ситуация стала столь щекотливой?        Руки Рене блуждали по худой груди, сминали чёрную ткань, разводя её в разные стороны. Ладони касались почти невесомо, а губы оставляли влажные дорожки, от которых оставались сладостные ощущения по всему телу. Симм обходился нежно, осторожно, словно с пугливым зверьком, и Лакусу только и оставалось, что кусать собственную ладонь, чувствуя противный ком в горле, сквозь которое прорывались редкие и тихие стоны, отдающие несколько болезненной хрипцой. Ему не было больно — скорее, приятно до этой самой невыносимости.        Уэльд терпел, и выдержке его в тот день можно было только позавидовать, однако стоило Рене сместить ладонь на пряжку ремня, дёргая ту и расстёгивая, как вампира поразило вспышкой молнии, и он приподнялся на локтях, взглянув на приятеля расширенными глазами.        — Рене? — голос Лакуса был тихим, почти неслышным, но смог привлечь внимание устроившегося меж его ног юноши.        — Лакус? — ответил ему вампир, продолжая то, на чём остановился, а именно — избавлять от ненужных тряпиц своего приятеля.        — Рене, ты… Ты!.. — Уэльд запнулся, хватаясь за край своего белья, как бы тем самым останавливая попытки избавить его от него. И, встретившись с вопросительным взглядом, продолжил: — Ты действительно делаешь то, что нужно?        — Ты просил показать тебе, как люди делают детей, — на данное утверждение последовал кивок. — Так вот: я показываю это тебе.        — Нет, подожди, ты ведь!.. Гх!..        С силой прикусив губу, протыкая её насквозь клыком, Лакус откинулся обратно на подушку, сминая её край пальцами, сдерживая вырывающиеся из самый груди стоны. Он чувствовал, как ладонь обхватила его член, как сухие губы коснулись головки, обхватывая её, чуть царапая жёсткими корками, а после — влажный язык, проходящий взад-вперёд круговыми движениями по узде.        Симм вбирал плоть до предела, проводил по всей длине языком, одновременно с этим лаская основание пальцами — это выбивало из колеи, заставляло открыто стонать, выгибаться, просить прекратить и одновременно с тем же продолжать. Лакус терялся, но потеря той была недолгой: совсем скоро, даже быстрее, чем рассчитывали на это оба, вампир кончил, пачкая спермой лицо и руку темноволосого вампира.        — Рене, ты!.. — подскочил было Лакус, в надежде извиниться за сделанное им или хотя бы попытаться стереть с кожи полупрозрачную жидкость, но сам Симм, приподнявшись, заставил его замолчать, закрывая испачканные в собственной крови губы глубоким поцелуем.        Горячий язык очерчивал зубы и нёбо, зубы задевали губы, и только от одного этого поцелуя, — жаркого, пьянящего, — у Лакуса, кажется, сносило крышу. Ладони цеплялись за плечи вампира, колени сжимали его талию, и сам того не замечая, мальчишка поддавался навстречу, чувствуя прилив так называемого возбуждения. Рене смог дать ему то, что он ещё не испытывал, и теперь, вкусив запретный плод, вампиру не хотелось отступать.        Влажная рука очертила оголённое бедро, отчего Лакус невольно отвёл ногу в сторону, но тут же вернул её на место, когда длинные пальцы, смазанные его собственной спермой, коснулись заднего прохода, чуть надавливая на него, но не проникая, Рене понимал — ещё слишком рано. В голову ударило, вампир невольно прижался всем телом к сидящему напротив, утыкаясь носом в плечо, чувствуя, как в висках запульсировало — то была тихая паника от понимания того, что в тот момент происходило.        Его готовили к этому, объясняя, как нужно было вести себя с девушкой. Только вот сам Лакус никогда бы не смел подумать, что в роли девушки придётся быть ему.        — Боишься? — послышался над ухом привычно-безэмоциональный голос Рене.        Лакус не ответил — просто отрицательно качнул головой, роняя тихое: «Я готов». И тут же нахмурился, стоило одному пальцу проникнуть в него в полную длину. То было непривычно, дико, некомфортно, и когда два пальца, войдя наполовину, стали растягивать стенки, вампир шипел, чувствуя неприятную не то боль, не то нечто похожее на неё, но не отстранялся: прижимался сильнее, цеплялся острыми ногтями за плечи, царапая их и наблюдая за тем, как глубокие раны заживали буквально на глазах.        Он не знал, сколько времени прошло, ведь просто утонул в этом странном чувстве чего-то иного в его теле, чужого; в шепоте над ухом, в лёгких поцелуях в район виска. Ещё никогда Рене не был с ним таким, каким был в тот день, как сам Лакус никогда не представал перед ним столь смущённым, скованным, желающим если не сбежать, то полностью отдаться в его руки, позволяя давать ласки, давать наслаждение, которые тот испытывал все эти короткие, но до чёртиков длинные минуты.        Лицо уткнулось в подушку, когда его перевернули на живот. Холодные руки легли на талию, приподнимая бёдра, придерживая тело в подобном положении. Лакус зажмурился, утыкаясь носом в мягкую ткань, а после почувствовал, как к его спине прижалось чужое тело, а мочку уха несильно прикусили. Вампир закусил губу, невольно выгибаясь в спине, словно кошка во время течки, буквально подставляясь, разрешая вновь проникнуть в него. И приглашение, столь безумное и ненормальное, было принято, и через пару мгновений комнату озарил протяжный болевой стон, который почти тут же сменился тихим хохотом.        Все знали, что Лакус был безумцем и страшным садистом. Но никто, кроме, пожалуй, самого Рене, и думать не мог, что в этом мальчишке жили ещё и мазохистские наклонности, и боль, пронзившая его тело от бёдер до позвонка, в самую голову разлилась по конечностям после сладкой истомой, и Лакус выгнулся сильнее, двигаясь навстречу, добровольно насаживаясь на член Симма глубже. Цепляясь пальцами за ткань подушки, хохоча и одновременно изнывая от боли, а после постанывая от волн наслаждения, что проходили по нему резкими волнами с каждым новым толчком. То было похоже на безумие, в котором утонули оба вампира.        Обвивая талию ногами, обхватывая руками шею, кусая кожу на ней же, и смеясь, смеясь, смеясь, Лакус запрокидывал голову, тянулся за поцелуями, двигал бёдрами в такт движениям самого Рене, то и дело замедляясь, а потом вновь наращивая темп. Он возбуждался, кончал, и всякий раз по новой, веселясь от серьёзного лица его старого друга, от похотливого огонька, искрящегося в его обычно спокойных глазах, и от морщинок, появившихся у уголков глаз.        Даже тот, чьё сердце было куском твёрдого камня, на тот момент потерял долю контроля, позволяя чувствам проступить в раскрывшихся дырах на лице. И это нравилось Уэльду, ведь он знал — только перед ним Рене мог быть тем, кем являлся на самом деле.        Не забыв бы, какого это — дышать, Уэльд, он был уверен, задыхался бы. То не грозило ни одному из вампиров, однако усталость, навалившееся на тело, заставила обоих покончить с этим, делая финальный заход и после заваливаясь набок. Вымотанные, взмокшие от пота, испачканные в сперме друг друга, но довольные разрядке. Вокруг была война, и даже банальное рукоблудие было нечто далёким для каждого из них, ведь физиологию деть было, увы, никуда нельзя.        Подумав об этом, Уэльд тихо хохотнул. Выглядящий в обычное время простым глупцом и шутом, он просто не рассказывал о том, насколько много знал. И, возможно, заверь он Рене чуть раньше, что обо всём ему известно, ничего бы этого не случилось, и сидели бы они да книжки читали…        Кстати говоря, о книгах…        — Рене! — Лакус подскочил, упираясь рукой о кровать и чуть нависая над старым приятелем. — Ты обманул меня!        — С чего бы это? — решил поинтересоваться тот.        — Дети! Их нет! Ты сказал, что так делаются дети!        — Да, это правда, — Рене приподнялся и, навалившись на Уэльда, сам навис над ним, кладя руку тому на живот. — Обычно, после такого именно здесь появляется так называемый ребёнок. Но…        — Но?        Рене молча смотрел на него около десяти секунд, а после завалился обратно с громким вздохом.        — Но ты не девушка, а это значит, что детей у тебя быть не может, — пояснил Симм. — Это банальная физиология, о которой знает даже самое малое дитя.        — Так значит, ты меня обманул, — повторился Лакус.        — …Фактически?        Уже было хотевший как-то оправдаться, — или просто отвадить от себя беду, — Рене открыл рот, но с громким хлопком закрыл его, когда Лакус, поднявшись, перекинул через него одну ногу усаживаясь у того на животе и, упираясь ладонями в грудь, наклоняясь к самому лицу.        — Обманщиков и лжецов нужно наказывать, — сладко пролепетал тогда Уэльд.        — И каким же образом? — поинтересовался вампир.        — В этот раз ты, — он провёл рукой вниз, останавливаясь на животе, — будешь мамочкой.        — Думаешь?        — Ага, — довольно ответил Лакус.        — Ну… Это мы ещё посмотрим.        И тогда мальчишка громко расхохотался, веселясь, будучи уверенным, что за этим стойким, почти неизменным лицом таится такая же весёлая и радостная улыбка, что сияла и на его губах.