Мы разобьёмся

Яркая вспышка света озаряет небесный купол и летит вниз, словно комета оставляя за собой горящий хвост. Наруто выбегает на улицу, смотрит на падающий прямо на него огонь и не может поверить своим глазам. - Они там совсем озверели, что ли?! - ругается он, оглядываясь и пытаясь прикинуть, куда грохнется божественный подарочек. - Только колокольню не задень, тварь, иначе сам добью... Комета падает в сад, прямо в середину неглубокого пруда, и Наруто отстранённо радуется, что обитающие там рыбки сдохли ещё зимой, во время заморозков. Он со всех ног бежит к месту падения. Сад не узнать: кусты и траву просто разметало в разные стороны, а яблоневые деревья почти лежат на земле, раскинувшись в стороны от дымящейся воронки на месте бывшего пруда. Грязно матерясь, Наруто сдёргивает сутану через голову и скатывается в центр кратера, загребая руками и ногами разворошенную горячую землю, пока не находит его, наконец. Откапывает дрожащее голое тело из грязи, пытается заглянуть в лицо, но он всё сжимается в комок и воет тихо - так, как даже потерявшиеся между мирами души мертвецов не воют. Наруто становится жутко. Кожа под его руками горячая, абсолютно белая, похожая на раскалённый фарфор. Ни одной раны, но Наруто видит как из-за его спины хлещут во все стороны ярко-голубые брызги благодати. Он собирает их в ладони, чувствуя, как абсолютно чужая ему материя прожигает плоть до самых костей, но упорно ловит светящиеся капли, шепча древнее заклинание и вырисовывая перед мысленным взором печать. А когда боль становится невозможно терпеть, когда с губ срывается последнее «Аминь» на латыни, он сжимает божественный свет в ладонях и бьёт его в грудь, впечатывая ещё глубже в землю. Под пальцами на белой коже проступает та самая печать, и он, наконец, перестаёт биться в конвульсиях. Наруто вздыхает и с облегчением падает спиной в уже остывшую грязь. - Вот ведь ублюдок пернатый, - пытаясь отдышаться, смеётся Наруто. - Добро пожаловать на Землю.

***

- Отче наш, сущий на небесах, да светиться имя Твоё, да приидет царствие Твоё, да будет воля Твоя... - Ты бы поосторожнее со своими желаниями - по воле Его тебе пернатая братия оторвала крылья, - отмечает Наруто, отхлёбывая кагора из бутылки. - Лучше выпей и расслабься, тебе тут ещё Вечность со мною коротать. - Как на Земле так и на Небе, - продолжает падший, пытаясь не обращать внимания на демона, развалившегося на скамье, словно на диване. - Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам долги наши... - Кстати, за что тебя турнули-то? - Как мы прощаем должникам нашим... - Эй, правда, ублюдок пернатый, поговори со мной! Бог тебя всё равно не услышит. - И н-не... Не введи нас в искушение, но избавь от лукавого... - Достал. Наруто сплёвывает на пол, поднимается на ноги, одёргивая помявшуюся сутану, которую носит словно бы в издевательство над всеми законами логики, и с шальной улыбкой пинает ангела в бок - тот давится своей молитвой, отлетает в сторону и мощно впечатывается в стену, изукрашенную потрескавшимися фресками. - Кончай, пернатый, - как-то устало говорит Наруто, за шкирку вытаскивая падшего из-под груды камней и посыпавшейся штукатурки. - Нет здесь Бога. Нигде Его нет. - Слова мерзкой твари из преисподней, - шипит падший в ответ, и вскрикивает, когда печать на груди обжигает адским пламенем. - Эта тварь тебе жизнь спасла, птенчик, а ты даже спасибо не сказал. Где твои манеры? Демон швыряет ангела к алтарю и макает головой в вазу со святой водой - та мигом окрашивается алым, смывая с лица падшего кровь и грязь. - Как хоть звать-то тебя? - Наруто дёргает за короткие пряди волос, заглядывая в непроницаемо-чёрные глаза, и, не получив ответа, снова давит на затылок ангела, пока тот не начинает захлёбываться. - Ах, прости, твоё понтовое невыговариваемое имя, данное Отцом, сгорело вместе с твоими крылышками! - снова хриплое жадное дыхание, и снова оно прерывается невнятным бульканьем. - Где был твой Бог, когда братья ломали тебе крылья? Почему ты молишься тому, кто отверг тебя и обрёк на верную смерть? Что ты сделал, чтобы заслужить это наказание?! - Я просто слишком сильно любил людей!!! - кричит ангел, когда Наруто снова даёт ему секунду глотнуть воздуха, и лишь тогда демон замечает, что падший рыдает, зажмурив глаза и кусая губы до крови. Наруто замирает, ослабляя хватку в мокрых волосах - если святая вода лишь пощипывает кожу, то боль ангела ощущается как своя собственная. Такое мерзкое чувство, будто чёрную душонку перемалывают в адском миксере. Но постепенно печать на груди измученного падшего меркнет, а всхлипы затихают, и Наруто чувствует, как его накрывает серая пелена безысходности. Он неловко приобнимает ангела за плечи, отирает мокрое лицо подолом сутаны и аккуратно опускает продрогшее худощавое тело на пол, прямо перед алтарём, над которым высится статуя распятого Иисуса. Наклоняется, опираясь в пол руками, и шепчет, касаясь губами виска: - Меня тоже изгнали из Ада за любовь к людям. Подумай над моими словами, маленький сломанный ангел. И я дам тебе новое имя.

***

Высокие цветы мерно покачиваются на лёгком осеннем ветру. Скоро они отомрут, принося плоды и семена, а сочные яблоки осыплются на землю - Наруто обещал научить варить из них отменный сидр. - Саске, - новое имя бьёт хлыстом по остатками ангельской благодати - резкое, непривычное и... Сильное. На самом деле оно нравится падшему, но он всё равно морщит нос, не выказывая демону ни капли благодарности. - Устроил мне тут заросли, блин... Вот сам за яблоками полезешь - если осыплются, мы их в этих джунглях ни за что не найдём! Ха, как будто Саске виноват в том, что его расплескавшаяся благодать питает здешнюю флору лучше любых удобрений. - Сам ползай, мне еда без надобности, - надменно вздёрнув подбородок, отвечает он, а взгляд будто сам собой с интересом цепляется за изогнутые ветви яблонь - ему бы раньше и в голову не пришло забираться на деревья. Хотя, человеческие дети находят в этом что-то забавное. - Фиг бы с ней, с едой, а вот запасы кагора у нас кончаются, и неизвестно, когда ещё друзья соизволят их пополнить. Лично я отказываюсь вести трезвый образ жизни. - У тебя есть друзья? - неподдельно удивляется Саске, оборачиваясь к демону. Наруто улыбается ему, как взрослые улыбаются смертельно-больным детям, и ласково треплет по волосам. Саске шипит и выворачивается из-под его руки, своим взъерошенным обиженным видом ещё больше веселя это адское отродье. - У всех они есть, Саске. Даже у тебя есть я. Падший прикусывает губу - его коробит каждый раз, когда Наруто зовёт его своим другом. Это не дружба, когда он не может отойти от демона дальше чем на сотню метров - печать на груди начинает терять силу, и если исчезнет совсем, благодать покинет его тело, растворившись в эфире, а сам Саске перестанет существовать. Он ведь даже не человек - просто почти опорожнённый сосуд с воспоминаниями, который с трудом можно назвать личностью. Без силы, без души, без будущего... Всё, что у него есть, это сумасшедший демон с девятого круга Ада, который делит его судьбу изгнанника, коротая вечность в этой тюрьме - за пределы святой земли, ограниченной территорией заброшенной старой католической церкви, ему не выбраться. - Ты мне не друг, Наруто. Ты дал мне кличку и держишь на поводке, как собаку. - Странные у тебя, однако, фантазии, - смеётся тот, в одно мгновение оказываясь у Саске за спиной. Грубая ладонь демона оглаживает шею, заставляя наклонить голову в сторону, и сердце Саске снова замирает, когда острые клыки касаются нежной кожи. - Такой чистый и непорочный... Ты даже не представляешь, в какое искушение меня вводишь, - горячим шёпотом стелются жаркие слова. - Но, - вспышка огня где-то в кроне деревьев, и Наруто ловит упавшее зелёное яблоко. - Ты ещё не созрел, ангелок. Я подожду. Демон уходит, а Саске так и остаётся стоять в саду посреди диких цветов. Шею и грудь обжигает печатью и сказанными словами, а сердце заходится неудержимо, заставляя щёки и губы пылать. «Господи, да о чём он всё время говорит?!» - привычно в никуда вопрошает Саске. И ему, конечно же, никто не отвечает.

***

Саске вскакивает с постели, дико озираясь по сторонам - кажется, даже стены старой церкви содрогаются от хаотичного звона колоколов, а после и от незнакомого надрывного голоса: - Наруто, морда твоя лисья, вылезай! Встречай дорогих гостей!!! - Кто это, Наруто? - почему-то шёпотом спрашивает Саске, снова бросаясь к койке, где они с Наруто спали уже не первую ночь. С каждым днём на улице становилось всё холоднее, и Саске нещадно мёрз без силы ангельской благодати. Зато Наруто в любую погоду полыхал как адская печка, потому Саске просто поставил его перед фактом: демон будет согревать его по ночам. Пропустив мимо ушей очередную порцию непонятных шуточек, он-таки отвоевал своё место на краю чужой кровати. Кто бы сказал ему полгода назад, что спать в объятьях адского отродья будет так спокойно - Саске обсмеял бы дурака и отправил его лечиться в приют безумных. - Наруто, мать твою! Куда заныкался, адов пёс?! - снова орут снаружи, хлопая поочерёдно дверями келий и потихоньку подбираясь всё ближе. - А вот и обещанные друзья, - сонно бормочет Наруто, снова сграбастывая Саске к себе под тёплый бок. - Да пусти же ты, - шипит тот, отпихивая руки демона, и ойкает, когда Наруто-таки исполняет его просьбу, а Саске падает с кровати. И именно в этот момент дверь их кельи распахивается, а внутрь вваливается взъерошенный раскрасневшийся человек. Саске смотрит на него широко распахнутыми глазами, не представляя, что делать в такой ситуации. Парень точно также разглядывает его, абсолютно голого, в ответ. А потом вдруг ухмыляется и с разбегу прыгает на постель, придавливая Наруто собой так, что тот болезненно охает. - Ах ты, старый развратный лис! Развлекаешься тут, пока нас нет, да? А малышка Хината всё льёт по тебе слёзы, похотливый ты пидор! Саске на всякий случай отползает от кровати подальше. Наруто извивается и визжит - да-да, визжит! - в чужих руках, и падший не представляет, какой же это силой нужно обладать, чтобы заставить столь могущественного демона издавать подобные звуки. - К-киба-а, прекрати! - стонет Наруто, пытаясь увернуться от ловких пальцев, щекочущих бока. - Инузука! Хватит, бля! Клянусь, когда ты сдохнешь, я специально вернусь в Ад, сделаю для тебя именной котёл и буду собственноручно варить твою душу в кипящем масле до скончания веков! - Ой, ну помечтай, ага, сегодня же праздник, сегодня можно, - великодушно разрешает Киба, падая с края узкой койки. - Фух. Ужасный ты человек, - пытаясь отдышаться и стирая с глаз навернувшиеся слёзы, улыбается Наруто. - А чего за праздник-то? - Так канун Рождества, балда ты! Кстати, - Киба переворачивается на живот и смотрит в упор на забившегося в угол, ничего не понимающего Саске. - А это кто? - О, точно! Саске, познакомься, это мой лучший друг, Инузука Киба. А это Саске - мой личный падший ангел, - со странной гордостью заявляет Наруто. И испепеляющий взгляд чёрных глаз его нисколько не пугает.

***

Они собираются за алтарём прямо под той самой статуей распятого Иисуса. Подтаскивают две длинные скамьи, кладут на алтарь доску, превращая его в подобие стола, расставляют закуски в пластиковых контейнерах, нарезают хлеб и овощи складным ножом прямо на полиэтиленовых пакетах, и разливают в одноразовые стаканчики кагор, несколько ящиков которого друзья торжественно презентовали Наруто. Саске казалось, что он растерял все свои силы, но глядя на этих людей понимает, что просто не мог читать в непроглядно-чёрной душе Наруто. Эти же обычные люди для него как на ладони. Всего их семеро, и как бы иронично это ни было, они прекрасно олицетворяют собой семь смертных грехов. В Сакуре преобладает гордыня. Она уверена, что умнее всех собравшихся парней и красивее всех девушек. Возможно, только эта уверенность не даёт ей сломаться под осознанием собственного безродного происхождения, хронической бедности и сотни неудач, что преследуют её в каждом деле, за какое бы она ни взялась. Ли подвержен алчности. Он наверняка даже не осознаёт, чем питается его стремление всегда и во всём быть первым, добиваться лучших результатов и преодолевать все трудности. Совершенно тихого и почти незаметного Шино снедает зависть к своим друзьям, которые могут говорить в полный голос и привлекать к себе всё внимание. Киба просто-таки пылает гневом. Через его улыбку проступает оскал, а глаза застилает алая пелена, стоит хоть кому-то затронуть ненавистные ему темы. Он ненавидит продажных политиков, фашистов, тех, кто дискредитирует какие-либо меньшинства или же издевается над животными. Даже его борьба за добро подпитана грехом. Малышка Хината, которую все в компании зовут именно так, сгорает в своей тоске от неразделённой любви к демону, и Саске её действительно жаль. Чоуджи - само воплощение чревоугодия, а Шикамару - ленности. Ино же пышет похотью. Заглядывая в её душу, Саске вдруг осознаёт весь смысл намёков Наруто, но почему-то не приходит в ужас. Он смотрит на этих людей, смотрит на своего демона и отчётливо понимает, за что лишился крыльев. Ему нравятся эти ребята. Ведь несмотря на греховные мысли, они никому не причиняют зла, а райская машина отсеивания грешников работает слишком радикально, по заданному алгоритму. Никого не волнует, за что боролась человеческая душа. Если ей пришлось пожертвовать своей чистотой - скверне не место в Раю. Это так... Так несправедливо и жестоко! А ведь он пытался говорить с архангелами, он хотел встретиться с Отцом и узнать, в чём же смысл этой несправедливости. А в итоге лишился почти всего... Грубая, горячая - такая уже привычная - ладонь сжимает его собственную под столом, и когда Саске поднимает застланные пеленой слёз глаза, Наруто ободряюще улыбается ему. - Не печалься о судьбах мира, Саске. Это уже не твоя забота. У тебя есть только этот миг и те люди, что сейчас рядом с тобой. Наслаждайся этим. - Очередная дурацкая проповедь от демона, вырядившегося священником? - усмехается вдруг падший, игриво выдёргивая колоратку из-под чёрного воротничка и прислоняя её к своей шее. - Наверное, мне бы эти одежды подошли больше. Но Наруто не разделяет его веселья, забирая белую полоску колоратки и испепеляя её одним лишь взглядом. - Не говори глупости. Это же церковный символизм - ошейник на шее раба Божьего. И если я здесь действительно пленник Бога, то ты теперь принадлежишь только мне. Синие глаза вдруг вспыхивают адским огнём, и Саске завороженно смотрит в них, чувствуя, как его несуществующая душа загорается тем же неумолимым оранжевым пламенем. Только этот огонь не обжигает, а Саске впервые после потери благодати не ощущает изъедающего изнутри холода.

***

Он смеётся, как сумасшедший, и никак не может остановиться. Это какое-то безумие... Всего-то сладковатый дым самокрутки, от которого сначала нестерпимо жжёт в груди, а потом приходит это безудержное веселье, и Саске снова чувствует крылья за спиной. - Я могу взлететь! Нет, правда, Наруто! Смотри, я летал на таких скоростях, что обгонял лучи восходящего солнца, опережая рассвет! - Верю, Саске, верю. Только слезь уже с колокольни, а? Голые ступни падшего ангела скользят по обледенелой черепице, руки цепляются за покосившийся крест, но глаза Саске устремлены ввысь, туда, откуда сквозь прозрачно-ледяное небо светят синие звёзды. - Я мог летать... Боже... Только невидимые шрамы на спине саднят каждую секунду, напоминая, что нет больше прекрасных белоснежных крыльев. Саске всхлипывает, зажмуривает пекущие от непролитых слёз глаза и отпускает единственную опору. Он уже падал. Это было так больно, Господи... За что? Только в этот раз боли нет. - Идиот обкуренный. Открой глаза, - зовёт такой родной уже голос. И Саске повинуется, охая от неожиданности. Они с Наруто летят, всё выше и выше с каждым взмахом огромных огненных крыльев, что сияют также ярко, как когда-то сияли его собственные. Холодный ветер кусает лицо и босые ступни, но внутри всё жжётся и поёт от невыносимого, никогда не испытанного им ранее чувства. - Наруто, ты с ума сошёл! Возвращайся, грохнешься же! - кричит снизу Киба, а глаза Саске сияют тысячью отражающихся небесных огней, и губы шепчут беззвучно: - Выше, ещё выше! - Мы разобьёмся, Саске... - Мы разобьёмся, - соглашается ангел на руках демона - и огненные крылья делают очередной взмах, унося их ближе к звёздам.

***

- Придурки, блять, хреновы, - первое, что слышит Саске, приходя в себя. Они с Наруто лежат в глубоком кратере - ровно на том месте, куда он сам пал почти год назад. И его демон сидит рядом, отплёвываясь от промёрзшей земли и улыбаясь шальной улыбкой. Прямо над ними стоят их друзья - семь грехов собственной персоной. - С Рождеством, долбоёбы! А после их окатывает пенной волной шампанского. И Саске снова смеётся от недоступного ангелам, всеобъемлющего чувства счастья.