На игле обстоятельств

Я верю тишине. В ней нет: ни лжи, ни предательств, ни надежд. Пустота. Эта мерно обволакивающая паутина безликости, где не найдётся места самообману. Гляжу на звёзды. Они молчаливы… они добры. Они не осудят, не ранят, не попытаются образумить «свихнувшегося малого» в моём лице. Они просто впитают образы человеческой грязи, чтобы занести во вселенские записи истории падших душ... «Пал ли я?» Загребаю пальцами землю, ощущая, как сухая трава протыкает кожу под ногтями. Руки сжаты в кулаки. Лбом бьюсь о ледяную корку небольшой лужицы. Сзади пыхтит толстый старик. Холодно. Тошнотворное хрюканье достигает слуха. Больно. Но буду терпеть. Продолжу молча сносить глубокое проникновение, пускающее кровь. Мне не привыкать. Мучительная агония — не смерть. Потерпи — пройдёт. Рано или поздно ад закончится, вернусь домой, вымоюсь, чтобы потом с широкой улыбкой приготовить матери ужин. Она погладит по голове, она будет рада сыновнему вниманию. Шиплю сквозь зубы, когда мясистый член вонзается излишне грубо. Боль стерплю. Я всё вытерплю! Скотское отношение, подворотню городского парка, мужика сзади — любителя малолеток. По щеке бежит слеза, но темнота скрывает мимолётную слабость. — Ты такой узкий… — похоть в голосе клиента. — Отклячь зад получше! — болезненный хлопок по ягодицам. Подчиняюсь. Обдирая локти о подмёрзшую землю, встаю на носочки, приподнимая зад как можно выше. Нехилый таран рвётся внутрь под немыслимым углом, когда мужик сдвигается влево. Глушу крик, вонзив зубы в кулак. Кровь капает вниз. Кровь течёт по ногам. От этой жижи становится ещё холодней. Поднявшийся ветер обдувает голое тело со всех сторон, забирая остатки естественного тепла. Минус на термометре. Солнце давно село. Не согреться. Трах продолжается. Секунды… минуты… часы… Уже ничего не чувствую: ни тела, ни боли, ни отвратительного дыхания у уха, когда грузного дядьку потянуло излить свои извращённые фантазии во время процесса. Замёрз. Истерзан. Но не сожалею. Ни грамма. Ни на йоту. Ничуть. Всё правильно, я сам хотел. В какой-то момент падаю вперёд плашмя. Процесс завершён. Боковым зрением еле различаю очертания клиента, снявшего меня недалеко от городского парка. Я сделал всё возможное: привлёк внимание провокационным поеданием мороженного, сосал пальчик, якобы случайно измазанный сладким «сиропом». Интернет — великая вещь. Можно даже найти информацию, как совокупляться с собакой без посторонней помощи, а не то что обычное совращение «мужика по мальчикам» освоить. Этот повёлся. И я не возражал, когда утащили вглубь парка, заставив для начала сделать минет, пробуждая его член от спячки. Затем молча сносил разрываемую в клочья одежду и резкое глубокое проникновение без всякой прелюдии. Я грыз палку зубами, в самые первые минуты траха, чтобы не потревожить слух толстяка криками боли. Любителю сдержанных и послушных игрушек нарушение тишины не понравилось бы. Минуты шли, я как будто освоился. Постепенно смог выплюнуть сухую ветку. Монотонное трение позволило слиться с мучительным жжением и резкими спазмами, заставляющими ранее вздрагивать. Однако сдержанности хватило ненадолго. Боров стал крутить-вертеть за ноги в различные стороны, тараня под странными углами. Что-то внутри рвалось, хлюпало, дёргало. Я искусал руки в желании не издать ни звука. И вот, всё закончилось. Лежу на земле, сжимая в изгрызенном кулаке заветные купюры. Я запросил пять тысяч рублей за возможность делать с собою, что он пожелает. Пытаюсь шевельнутся, и не могу. Окоченел. Мужчина смотрит сверху. Вдруг он снимает своё длинное чёрное пальто, укрывает им, оставаясь в обычном деловом костюме. Ощущаю отеческое поглаживание по голове. Разлепляю искусанные в кровь губы. — Эт..т..то… ли… лиш…нее… — бормочу еле слышно. С самого начала я взял с клиента обещание уйти, как он удовлетворится. — Спасибо, мальчик… — доносится тихий шёпот. — Но не отказывай в милосердии. Животным оно тоже присуще. И всё же, несмотря на слова, он уходит, оставляя на память моё теперешнее «покрывало». В повисшей тишине теряю счёт времени. Наверное, прошло не больше четверти часа, прежде чем шевельнулся. Постепенно тело стало отогреваться под тяжёлым материалом. С теплом вернулась боль. Меня скрючило в спазме. Тяжело дыша, со всей силы дёрнул себя за волосы, пытаясь не отключится. Резкое действо помогло удержаться в сознании. Начало трясти, знобить, к горлу подкатила тошнота. Рвотные позывы длились недолго. Зато разорванная в клочья одежда, валяющаяся подо мною, стала непригодна для носки. Кроме куртки, которую прижал к груди окровавленными руками, прежде чем подняться. Я заставил себя встать и держаться на ногах вопреки всему. Не сгибаясь, обулся. Закутавшись в чужое пальто, окольными путями добрался до дома. Прошмыгнул в ванную. Порывшись в аптечке, вытащил различные медикаменты. Выпил пару обезболивающих таблеток. Кривясь и сдерживая крики, обработал рваные раны по всему телу, докуда смог дотянуться. Продезинфицировал анус. Вглубь лезть не стал. Не знаю насколько серьёзно порван, но умирать при любом раскладе не собираюсь. И без врачебной помощи буду жить. Буду выживать, снося любые мучения, если потребуется. Жизнь — это ад. А, как известно, к любым условиям можно приспособиться. К любым… Спрятав чужое пальто и отстирав пятна крови от своей куртки, одел чистое бельё, приготовленное перед уходом на «заработки». Синяки на лбу и щеках замазал тональным кремом, взятой в женской косметичке. Истерзанные руки спрятал под длинные рукава толстовки. Горячую ванну принимать не стал, опасаясь вырубиться. Требовалось поспешить и приготовить матери ужин. Хочу, чтобы она улыбнулась. Выпив энергетик, я около часа корпел у плиты, прежде чем послышался звук повёрнутого в замке ключа, открылась-закрылась дверь. Ожидание. Из прихожей на кухню входит исхудавшая женщина средних лет. На осунувшемся лице явственно видны ввалившиеся глаза с тёмными мешками снизу. В поникшей фигуре чувствуется вековая усталость. Но она улыбается. Обнимает, целует в макушку. — Что на ужин, милый? — нежный голос. — «Овощное рагу», как ты любишь… — отзываюсь, целуя её в щёку. Любовь сжимает сердце. Вытаскиваю из кармана деньги. Никогда не признаюсь, каким способом их получил. Она уверена, что подрабатываю в строительной фирме и не мне опровергать этого заблуждения. Вкладываю купюры в тонкие холодные пальцы. — Я хорошо заработал сегодня, мам. Этого хватит, чтобы ты осталась со мною чуть дольше… Год назад женщине диагностировали рак лёгких. Последняя стадия, шансов на излечение никаких. Однако сын не желал сдаваться. Он боролся. Искал клиентов, игнорируя чувство самосохранения, чтобы купить лекарства, способные отсрочить неизбежный финал. Пока ему это удавалось. Или то иллюзия? Просто время женщины ещё не пришло? Никто не знает. Но пока парень верит, что его действия продлевают матери жизнь, он продолжит отдавать себя на поругание. Он так же будет убивать себя день за днём похотью и извращёнными фантазиями клиентов, способных заплатить много и сразу. Он не сорвётся с иглы обстоятельств — пленник собственной веры в выбранный путь.