Сага о наследниках, или Письма мертвой королеве

Асгард, Валаскьяльва. …Они и в самом деле пришли. Вскочили и побежали, как только в трактир с отчаянным воплем: «Лопни мои глаза, там вёльва идет к царским палатам!» ворвался кто-то из младших свитских Фрейра. Волкодлак и белочка смешались с изумленно гомонящей толпой, и, благоразумно держась в задних рядах, вместе со всеми зашагали к серебряным ступеням Валаскьяльвы. Однако все пошло совсем не так, как им мыслилось. Стоило вёльве произнести первые слова будущего пророчества, как Фенрир сжал ладонь спутницы с такой силой, что Рататоск невольно вскрикнула и запрыгала на месте. – Она провидит то, что на самом деле! – от рявкающего шепота на ухо у Рататоск мгновенно заныло в затылке. – Разумеется, она же вёльва! – огрызнулась девица-оборотень. – Да нет же! – настаивал Фенрир. – Мне и матушка говорила, и бабуля – они, чародейки, по большей части врут. Ну, не то, чтобы напрямую лгут в глаза, но говорят именно то, чего от них ждут. А бабуля, она сейчас не бабуля, а сама Судьба, неужели не понимаешь! – Руку отпусти, сломаешь же! – заскулила Рататоск. Со своего места они не видели старой колдуньи, лишь слышали ее голос, липкий, вползающий прямо в голову, окутывающий рассудок сетями, плетеными из болотных трав и гнилостных испарений. Гюльва вещала, грозная и устрашающая, ледяной ветер кружил по строгим залам дворца, холодя сердца и души внимающих крику пророчицы. Рататоск вспомнилось безымянное болото в Ётунхейме, где они со Слейпниром чуть не утонули – и сейчас она тоже тонула, тонула в словах, раз и навсегда предрекающих порядок вещей, веление Судьбы, которое никто не в силах отменить или избежать. Будет так, как сказала вёльва. Отныне Бальдру суждено стать заложником благополучия Асгарда. – Что она несет, мы не об этом уславливались… – потерянно бормотал Фенрир. – Какой Рагнарёк, ну при чем тут Рагнарёк, бабуля рехнулась на старости лет, Рататоск, ну что она такое лопочет, зачем?! Белка молча и сосредоточенно выдирала онемевшую кисть из железной хватки, медленно плющившей ее пальцы. Опомнившись, Фенрир разжал ладонь. Вёльва завершила речь, кто-то милосердно увел ее прочь, под гомон и проклятия злодеятельному чародейскому семени. Плакала женщина, со всех сторон недоуменно и встревоженно перешёптывались горожане. Ожидая царского слова, уповая на то, что Один убедительно докажет: не стоит доверять пустым речениям выжившей из ума старухи. Иггдрасиль не рухнет, Девять Миров благополучно проживут еще тысячи тысяч лет, и Асгарду суждено процветать и сиять во тьме, подобно солнцу… Но вместо Одина свой голос возвысил младший из его отпрысков. Сделав это настолько уместно и вовремя, что даже Фенрир одобрительно кивнул, признавая за Бальдром определенную сметливость. Разве не Бальдр невольно стал героем и неотъемлемой частью только что отзвучавшего грозного предзнаменования? Да и смотрелся младший Одинссон, надо признать, отменно, а речь его лилась гладко и бойко, утихомиривая взволнованные сердца и возвращая потерянную было надежду. Стоя на возвышении и вместе с семейством ошарашенно внимая крикам вёльвы, Бальдр довольно быстро смекнул, что затея его друзей обернулась чем-то странным. Однако он не собирался отступаться от намерения истолковать ситуацию в свою пользу. Симпатии асгардских обывателей были сейчас целиком и полностью на его стороне, и даже всевластный отец не смог бы повелеть ему держать язык за зубами. Бальдр рискнул, поставив на кон золотую монетку своей удачливости. Бросив свой вызов публично, при большом стечении народа, с тем, чтобы ни отец, ни мать не отреклись от произнесенного. Слух вскоре разнесется по всему городу, и никто, в первую очередь его родители, не смогли прикинуться несведущими. Пусть услышит каждый, пусть услышат все! Весь Асгард, затаив дыхание, внимает ему – ведь ему больше нечего терять, и на этот роковой шаг его толкнуло отчаяние. – Да, именно отчаяние! Если Судьба решила испытать меня, сделав живым щитом Асгарда против напастей, то кем сказано, что мои дни до скончания времен должны быть наполнены тоской и мукой? Я прошу немного, и для исполнения моего желания достаточно лишь доброй воли моего отца, нашего правителя! Каждому из нас в трудный час нужна поддержка и опора, и мы уповаем найти ее в своих спутниках жизни. Трижды счастлив и благословен тот, чей брак оказался удачным, но я… – звонкий и ясный голос Бальдра дрогнул, и вместе с ним дрогнули сердца асиний, уже заранее готовых посочувствовать любым бедам юного и прекрасного бога, – но я оказался не столь удачлив. Да, во всеуслышание признаю, я поторопился со свадьбой. Выбрал не ту женщину. Леди Нанна не повинна в том, что мое сердце никогда ей не принадлежало. Есть другая… другая, о встрече с которой я прошу. Всего лишь о встрече. Но, если мне сызнова будет отказано, я просто своей волей уйду к ней. Ибо теперь, дорогой отец, мне открыта дорога в ее владения – тот прямой путь, ступив на который, невозможно вернуться обратно! Как почтительный сын, я подожду твоего слова и твоего решения… но не затягивай с ответом слишком долго. Как мы все теперь знаем, с каждым днем у нас остается все меньше и меньше времени! Бальдр так резко развернулся на каблуке, что полированный мрамор жалобно взвизгнул. Фригг ахнула, подалась было следом за уходящим отпрыском, но замерла, переводя взгляд с хмурившегося супруга на старшего сына. Набившаяся в чертог толпа недоуменно гудела, уловив, что между Всеотцом и младшим из его сыновей вспыхнули разногласия, и что причина их – в женщине. Один вскинул руку, успокаивая подданных и призывая к тишине: – Благородные асы и асиньи. Нет причин для треволнений. Речи предсказателей частенько темны и загадочны, но я точно ведаю одно: мы справимся со всеми ниспосланными нам испытаниями. Будем крепки духом и стойки в бою, будем надеяться на верность друзей и благосклонность удачи. У Асгарда бывали тяжелые времена, но наш мир сумел их преодолеть и выйти победителем. Рагнарёк грядет? Что ж, мы встретим и его, и встретим с высоко поднятой головой. Если нам суждено пасть, мы падем, как герои, до последнего защищая свой дом! – раскаты голоса Одина взмыли к высокому потолку залы, перекликаясь гордо звенящей бронзой и холодной сталью. Собравшиеся откликнулись согласным гомоном, плотно спаянная доселе масса начала потихоньку рассасываться, ручейками изливаясь в распахнутые настежь двери. Свидетели донесут новости до тех, кому не посчастливилось оказаться в царском чертоге. Тревожные слухи на крыльях ветров полетят дальше, в Альфахейм и Мидгард, во владения подгорных двергов и к ётунам-великанам. Девять Миров всколыхнутся и замрут в ожидании, ибо подобная весть касается всех. Рагнарёк настигнет любого. Никто не укроется от его испепеляющего жара и мертвенного холода. – Пойдем, – Рататоск потянула Фенрира за плечо. – Еще попадемся кому на глаза, поднимется крик до небес, мол, опять отродья Локи во всем виноваты… Интересно, твой отец был здесь? – Нет, – помотал головой волкодлак. – Я бы почуял. Его не волнует эта возня. Он считает, чему суждено быть – того не миновать. Но красавчик, красавчик-то каков! Все-таки умудрился сунуть папеньке отравленный кинжал под ребра, – он восхищенно присвистнул. – Ох, сейчас начнется в благородном семействе кутерьма с воплями и поисками крайнего. – Пожалуй, надо послушать, о чем там станут говорить, – решила Рататоск. Фенрир ехидно скосился на подругу, и белочка возмутилась: – Это важно для истории, как ты не понимаешь! – Бальдр вернется и все расскажет, – отмахнулся волкодлак. – Спорим, мой кабак теперь для него милее родного дома? – А с чего ты решил, что его пустят в собрание? – Рататоск резко взмахнула хвостом. – Там же будет решаться его судьба, а он – лицо заинтересованное. Нет-нет, помяни мое слово, ни его, ни Локи на этот совет не позовут. А я должна все слышать своими ушами и видеть своими глазами! Не спорь. Лучше подсади меня. Она прижала руки к груди, сгорбилась, укутываясь в звериную шкурку и одновременно уменьшаясь. Фенрир подставил ей руку, размашисто подкинул вверх – и, ухватившись за густолиственную ветвь золотого древа-колонны, Рататоск маленьким комком пушистого меха помчалась через залы и галереи. Вслушиваясь, внюхиваясь и всматриваясь, улавливая знакомые голоса, прыгая с расписного ставня на резную кромку ободверины, с занавеси на голову статуи, пробегая через настенные гобелены и цепляясь за густой ворс ковров. Валаскьяльва была огромна, но Рататоск приблизительно догадывалась, где Один соберет ближайших приближенных, дабы при закрытых дверях потолковать о непокорном сынке и так несвоевременно явившейся вёльве. Она чуть не опоздала, рыжей молнией шмыгнув промеж тяжело смыкающихся створок. Юркнула под стол, отдышалась, огляделась по сторонам. Признав знакомый тяжелый сапог черной кожи с ремнями вперехлест и серебряными бляшками, запрыгнула на голенище и осторожно высунула мордочку из-под трубчатых складок расшитой скатерти. – Ты откуда еще тут взялась? – прошипел Тор, обнаружив, что на него снизу вверх умильно таращится белочка. «Пришла! – бодро отозвалась Рататоск. – Такое дело – и без меня?» – Пришла, так сиди тихо, – буркнул Громовержец. – Не то в окно выкину. «Конечно!» – Рататоск, торопливо цокая коготками по гладким доскам, перебежала к креслу Фрейи. Прыжком взлетела на высокую спинку и замерла, пытаясь прикинуться одним из резных украшений. Асы не обратили на нее внимания, зато белочку приметил один из воронов, топтавшихся на подлокотнике седалища Одина. Ворон злорадно каркнул, оповещая хозяина, однако услышан не был – раздраженный Один лишь мимолетно щелкнул любимца по черному клюву, веля замолчать и не мешать. Речь держал Фрейр: – Значит, он говорил о Хель? Причудливый выбор, но это – выбор Бальдра. Отчего бы не пойти ему навстречу? – Разве их судьба не отражает естественный порядок вещей? – поддержала брата Фрейя. – Ах, они просто созданы друг для друга! Единство воплощенной жизни и воплощенной смерти, призванное спасти мир от гибели, как это прелестно! – Никогда! – разъяренная Фригг с размаху треснула ладонью по столешнице. – Никогда мой ребенок не свяжет свою судьбу с чудовищем! С полоумной и злобной тварью, якшающейся с мертвецами! Бальдр всегда получал все самое лучшее, и чем он отплатил нам – черной неблагодарностью! Лучше Рагнарёк, чем подобный союз! – Матушка, – укоризненно протянул Тор, – о ком мы говорим? О маленьком дитяти, или о том, кто уже сам в силах избрать свою дорогу? Послушайте, я не хочу никого упрекать, но давайте хоть между собой будем честны. Мама, ты сама его до этого довела. А ты, отец, ей потакал. Пользуясь тем, что Бальдр уродился покладистым и незлобивым красавчиком. Ну-ка вспомните, когда братец был еще сопливым пацаненком, где он проводил время? Под матушкиным надзором! А где должен был? – На поле Воинов, – прогудел Тюр, наставник ратных искусств юных царевичей. Они все прошли через его руки и его суровую школу, все, кроме Бальдра. – Но я так и не дождался его появления. – Дальше – больше! – бушевал Тор, наконец-то получивший возможность высказаться. – Бальдр вырос, и какое же занятие вы ему подыскали? Неужто это и впрямь достойно сына Одина – присматривать за тем, как родятся ягнята и как по весне из навоза вылупляются мухи? Нечего сказать, подходящее ремесло для бога! – Я бы попросил, – оскорбился Фрейр. – Тем более, что у нас есть Фрейр, единственный и неповторимый! – спохватился Громовержец. – Который свое дело знает туго! А еще в Асгарде сыщется уйма дев и жен, для которых все эти цветочки, плоды, роды звериные-людские и всякие прочие листья-травы – свои и родные! Для чего там Бальдр? Он в этом цветнике торчал, как прыщ на залупе, простите, дамы. Затычка в бочке! И ты, отец, прекрасно знал, что над ним украдкой посмеиваются. Он был рожден воином и защитником, а по вашей воле стал сущим бездельником! Да потом еще Нанна эта. Нет, я ничего про нее дурного сказать не хочу, но не зря же мудрыми задолго до нас изречено: какова матерь, такова и дочерь. Яблочко от яблони. Фрейя, подтверди! – Почтенная асинья Неп – это что-то с чем-то, – вздохнув, согласно кивнула златокудрой головой богиня любви. – Такую тещу даже лютейшему врагу не пожелаешь, жалко станет. – А вы с матушкой заботливо подсунули доченьку Неп Бальдру в супружницы! Откуда ему знать, как с такой обращаться? Он же сколько пытался с ней по-хорошему, а она ведь иначе, чем вожжами по заднице, не разумеет! – Тор обличающе ткнул пальцем в родную матушку. Фригг надменно поджала губы. – Леди Нанне лишь бы дом был полной чашей! А что у мужа тяжесть на душе, этого она уразуметь не в силах. Надо ж так извести хорошего парня, чтобы он был готов смыться в Хельхейм, лишь бы подальше от такой женушки! – Тор, не повышай голос на мать. Она хотела, как лучше, – вмешался Один. – Все хотели, как лучше! – отпарировал Тор. – А вышло – как всегда! И если мое мнение тут еще что-то означает, то я предлагаю устроить этой парочке встречу. Как Бальдр просил еще сколько лет тому. Не вижу в том ничего ужасного. Пусть взглянут друг на друга и перемолвятся хотя бы словом. Может, они сразу же поймут, что ничего не выйдет и мирно разойдутся. Бальдр останется с Нанной, Хель пребудет в своих владениях. И никакого Рагнарёка в ближайшие времена. – А если не разойдутся? – раненой львицей вскинулась Фригг. – Если мальчик втемяшит себе в голову, что должен довести свою глупость до конца? Я рожала и растила сына не для того, чтобы вот так безропотно отдать его в руки спятившей колдуньи! – Но ради чего тогда он явился на свет, досточтимая Фригг? – Фрейр явно решил принять сторону Громовержца. –Всю жизнь болтаться приколотым к вашему плащу наподобие золотой фибулы? Он давно вырос и больше не тот ребенок, каким вы его помните. Дайте ему наконец возможность почувствовать себя не мальчиком, но мужем. Бальдр должен жить своей жизнью, а не чужой. – Мужественность кроется не в том, чтобы угрожать родителям и бросать жену с ребенком! – Фригг подавила рыдание, то ли искреннее, то ли тщательно разыгранное. – Неужели никто из вас не смекнул, к чему велись эти дерзкие речи? Вёльва утверждает, якобы связь Бальдра с Асгардом слабеет день ото дня. Бальдр намерен сам, своей рукой оборвать эту нить, если мы не станем потакать ему в его безумных требованиях! – Коли леди Фригг решительно не намерена опускать Бальдра туда, почему бы не пригласить королеву Хель сюда? – нарушил свое молчание Ньёрд, Морской Хозяин, отец близнецов Фрейра и Фрейи. – Я поразмыслил над пророчествами, касающимися Рагнарёка и хозяйки Нифльхель. Нигде в них нет ни слова о том, что ее появление в мире грозит неприятностями. Мы в силах ограничить чародейские возможности Хель. Вступив в Асгард, она никому не причинит вреда. За столом воцарилась настороженная тишина. Должно быть, собравшееся благородное сообщество в красках представляло себе визит владычицы мертвых в пределы владений асов. У Фрейи округлились глаза, богиня невольно затеребила кончиками пальцев свое сверкающее ожерелье двергской работы. Отраженные в драгоценных камнях всплески света радужной сетью замерцали на стенах. – Ну так к чему понапрасну головы ломать? Разведем Бальдра с Нанной, позволим ему и Хель поселиться где-нибудь в Асгарде, всего-то и делов, – решительно заявил подуспокоившийся Тор. – Время от времени она будет возвращаться в свое царство и приглядывать за порядком. Мертвецы, насколько мне известно, существа тихие, особых хлопот не доставляют и за пределы Хельгарда не рвутся. Бальдр остается с любящим семейством и заодно получает желаемое. Локи радостно скалится до ушей, все довольны, – он обвел взглядом семью и сородичей. – Что скажете? – Почему бы и нет? – пожал широкими плечами Тюр. – При условии, что госпожа Хель даст клятву не притаскивать с собой орду дохлых подданных и не плести ворожбы. – А также не входить за городские стены, чтобы не пугать обывателей, – дополнил Фрейр. – Могу уступить ей чертог Сессрумнир, что над морем, он вполне достоин царей. Эйнхерии будут охранять его, все равно им больше заняться нечем… – Я подберу для нее прислугу. Негоже королеве оставаться без свиты, – немедля предложила Фрейя. – Ой, ведь ее отец и братья тоже наверняка захотят увидеться с нею, после стольких-то лет разлуки! – богиня любви взволновалась при одной мысли о том, сколь торжественно и красочно можно будет спраздновать воссоединение семьи. – Давайте еще Ангрброду с ее ведьмочками кликнем, пусть тоже порадуется, – внес ценное предложение Тор. – Она ж какая-никакая, а мать. – Признайся уж честно, ты просто хочешь увидеть, как Ангра и Сигюн сцепятся в бою, выясняя, кто из них более достойна высокого звания супруги Локи, – съязвил Фрейр. Тор хмыкнул: – Ставлю на Сигюн. Ты бы видел, как она обращается с копьем!.. – Как вы можете смеяться, когда решается судьба вашего брата и родича! – трагически воззвала Фригг. – А разве мы уже не решили? – притворно удивился Тор. – Отец, молви свое веское слово, да и покончим с этим. Раз у нас Рагнарёк на носу, какое уже теперь дело до того, кто с кем живет? – Нет, – сухо и коротко уронил Один. Общество, уже настроившееся на благополучный исход, недоуменно переглянулось. – Э-э? – блеснул красноречием Ньёрд, а Фригг прикрыла ладонью торжествующую улыбку. – Нет, – повторил Всеотец. – и, признаться, меня неприятно удивило ваше беспечное легкомыслие. Пред ликом грядущих испытаний, о которых вы все предпочли позабыть, мы должны являть пример единства, а не разобщённости. Развод наследника царского рода, да еще развод без единой уважительной причины! Лишь по вздорному требованию юнца, возомнившего себе невесть что! – Один свирепо нахмурился. – Тут много говорилось о том, как мы ограждали Бальдра от жизни, не позволяя ему стать мужчиной. Возможно. Возможно, говорю я. Что ж, вот ему выпал прекрасный шанс осознать: достойный муж не ставит свои прихоти превыше судьбы мира. Бальдр ведет себя, как капризный ребенок, размахивающий деревянным мечом и требующий всех сластей мира. Этому настала пора положить конец. Никаких разводов, никаких тайных свиданий. Я достаточно ясно выразился? Повторять не требуется? Удрученное молчание стало ему ответом. – Прекрасно. Рад, что мы столь единодушны в этом вопросе. На Бальдра возложен долг. Долг не только перед семьей и родиной, но и перед всеми Девятью Мирами. Долг, от исполнения которого он не должен и не может уклоняться. Как бы ему того не хотелось, – отодвинув кресло, Один прошелся по чертогу. Головы и глаза присутствующих, в том числе и Рататоск, как прикованные незримой цепью, повернулись ему вслед. – Да, у него достало сметливости отыскать малую лазейку… но я не думаю, что у него достанет решимости ею воспользоваться. Мальчик просто грозится. Но, дабы успокоить его мать, нашу царицу… и помешать Бальдру в запале натворить непоправимых глупостей… мы обязаны быть предусмотрительными. Ради его же блага. – Мы оградим Бальдра от малейшей возможности причинить себе вред, – выпрямилась Фригг. Тяжелые золотые браслеты на ее запястьях жалобно звякнули, янтарные серьги размашисто качнулись. Зрачки покровительницы семейного очага и счастливого брака сияли зловещим, темным пламенем. – Каждый из нас обладает могуществом повелевать какой-либо из стихий или сфер нашей жизни. Мы проведем ритуалы и сотворим заклятия, хранящие Бальдра от любых бедствий. Холодное железо, камень и металл, огонь и морские волны, животные и растения – ничто из этого не поможет Бальдру в его устремлениях. Если он задумает вывязать петлю и затянуть ее на своей шее, узел распустится. Нож погнётся у него в руках, кабан, медведь или волк не набросятся на него. Конь не понесет под ним и стрела изменит свой полет, лишь бы не задеть его! – Не чрезмерно ли? – усомнился Ньёрд. – Как бы у парня голова кругом не пошла от эдаких предосторожностей. Это ж он шагу спокойно ступить не сможет. – Лучше перебдеть, чем недобдеть! – отрезала Фригг. – Мы хотим уберечь наш мир от гибели или нет? – Хотим, какой разговор, – протянул Тор, но голос его бы преисполнен недоверчивости. – Матушка, ты уверена, что не перегибаешь палку? Невозможно предусмотреть все… разве что заточить Бальдра до конца жизни в четырех стенах и всякое утро запихивать ему плошку с едой под дверь! – Понадобится – и запру! На десять замков и трижды по десять засовов! – Фригг была неумолима и неотвратима в намерении любыми средствами уберечь младшего сына от мирских горестей. Тор воззрился на гневную родительницу с опаской, Фрейя разочарованно вздохнула. – Фригг права, – Один, вернувшись, грузно оперся обеими руками о стол. Складки шитого золотом плаща обвисли, словно правитель асов угодил под сильнейший ливень. – Я потолкую с моим непутевым сыном и разъясню ему всю глубину его заблуждений. Может, он возьмется за ум. Но как у любого хорошего лучника всегда наготове запасная тетива, так и у нас должен быть другой план. Защитите Бальдра от него самого. Я не приказываю, но уповаю на ваше благоразумие. Мы должны сохранить и защитить Асгард. Если ради этого придется разбить сердце моему сыну – я это сделаю. Своей собственной рукой. Мир дороже чьих-либо чувств. Если судьба дарует нам щит против напастей – наше дело тщательно сберегать и всячески укреплять его. С годами Бальдр поймет и согласится с тем, что мы поступили верно. Или кто-нибудь желает возразить? – единственный глаз Одина налился белизной, в которой почти утонула бездонно-черная точка зрачка. – Тор? – А я что, я ничего… – хмуро буркнул Громовержец. Фрейя открыла было прелестный ротик, но, глянув на отца, понятливо умолкла. Тюр жестом выразил согласие с решением правителя, Фрейр сдержанно кивнул. – Тогда я более вас не задерживаю, – повинуясь движению ладони Одина, тяжелые двери с легкостью распахнулись. Рататоск перепрыгнула на плечо удрученной Фрейи, царапнув когтями мелко сплетенные звенья ожерелья. Богиня рассеянно погладила зверька между ушами: – Видишь, ничего не вышло. А я пыталась. Как сказал Один, у каждого есть свое призвание, и мое – соединять разлученные сердца. Ты ведь что-то знаешь об этом, да? Знаешь, но пока не хочешь рассказывать? Пушистый хвост белки мягко щекотал щеку богини, шелковый подол платья Фрейи стелился по гладкому разноцветному мрамору. Стучали каблучки – цок, цок, цок. Точно крохотные молоточки, вбивающие гвозди в крышку домовины. Асгард, подле таверны «Рагнарёк». Костер развели на заднем дворе таверны «Рагнарёк», между дровяным сараем и пристройкой, в которой хранились в ожидании своего часа бочонки с бродящим элем. Когда пламя разгорелось как следует, Бальдр опрокинул над ним шкатулку с письмами – и саму шкатулку тоже швырнул в огонь. Пергаментные листки ни за что не хотели гореть. Неспешно тлели, скручиваясь от жара, обзаводясь искристо-черной бахромой по краям и исходя густым, вонючим дымом. Сгорал не просто исписанный пергамент. Корчась, горела и отлетала в небеса сама память Бальдра, его прошлое и несостоявшееся будущее. Несколько листков миновали костер, угодив прямиком в цепки руки Рататоск. Она прочитала их и теперь всхлипывала, сидя на пожухлой траве и кулачком размазывая слезы по почерневшей от копоти мордашке. – Это от дыма! – злобно рявкнула она на Фенрира, сунувшегося с неуклюжей попыткой утешения. – Это просто дым, будь он неладен! Костер полыхал, выстреливая языками пламени. Пергаменты чернели, обугливаясь, неохотно рассыпаясь. Они стояли вокруг – Бальдр, Фенрир, Ёрмунганд и плачущая Рататоск – словно жрецы неведомого божества, только что заклавшие жертву и теперь ожидавшие знака свыше. Но небо не разверзлось, и не прозвучал трубный глас, и все было, как всегда… а пергаменты – всего лишь выделанная ягнячья кожа со знаками, начертанными раствором дубовых орешков и сажи. Невысказанные слова, безмолвные речи, разрушенные надежды. Конечно, глупо было рассчитывать на родительское согласие. Вдвойне глупо полагаться на то, что все как-нибудь разрешится само собой. Он сам виноват. Проворонил, упустил свое счастье. Надо было не сидеть сиднем, тоскливо глазея на закаты и восходы над морем, а действовать. Не просить ничьей помощи. Идти напролом. Делом, а не словом доказать, что ты чего-то стоишь. Кто рискнул бы встать на пути у разгневанного сына Одина? Никто. А он промедлил. Не решился. Смирился, когда его первая робкая попытка что-то изменить натолкнулась на решительное сопротивление старшего поколения. Уступил нажиму отца и слезам матери. И что теперь? Письма горят, как мосты, заботливо подожженные матушкой Фригг. Он ничего не смог сделать. Заварил кашу и предоставил действовать другим. И единственное хорошее, что с ним случилось за последнее время – это друзья. Настоящие. Бальдр с рождения самоуверенно полагал своими друзьями всех окружающих. Ведь к нему все так хорошо относились. И дома, в Асгарде, и в Ванахейме, и в землях альвов. Ну, может, посмеивались слегка. Поддразнивали, сколь немужественное занятие он избрал себе, и на празднествах обязательно норовили нахлобучить на голову веночек – Бальдр не обижался, воспринимая такое отношение, как должное. Жил, пребывая в счастливом глуповатом неведении и бездеятельности. Вечный ребенок под бдительным присмотром любящей матушки. От судьбы не уйдешь. Судьба, она такая: найдет тебя, схватит за шкирку и, словно нашкодившего кутенка, ткнет носом в собственную лужицу. Его затянувшееся детство завершилось. Повзрослевший мальчик жертвует свой деревянный меч на алтарь богов, девочка, ставшая девушкой, отдает богине домашнего очага кукол, а он – он сожжет свои письма к Хель. И признает, что единственными настоящими его друзьями стали отпрыски Локи. Маленькая стая, живущая по собственным законам, держащаяся сама по себе. Они сделали для него все, что могли, хотя никто их не просил и не заставлял. Даже не рассердились на него, когда в запале он предложил Фенриру разом покончить с этим балаганом. Один-единственный удар – и все! – Я не могу, – ответил на это хмурый волкодлак. – То есть и мог бы… но не стану. Вернувшаяся с высокого совета в Валаскьяльве белка принесла им весть о том, что на просьбу Бальдра будет отвечено решительным и бесповоротным отказом. Рассказала она и о задуманном Фригг чародействе, добавив, что провести подобный ритуал – это вам не пивка мимоходом отхлебнуть. Плетение столь могучих чар требует сил и занимает изрядно времени. Но, когда произнесут последние слова и начертают руны, будет уже ничего не изменить. С Фригг или Ньёрдом не поспоришь, против их воли не попрешь. Если Ньёрд запретит морским волнам принимать тебя, ты не утонешь, даже выпрыгнув из корабля посреди бушующего океана. Непременно подвернется лодка, бревно, неотмеченный на картах островок. Если на твое счастье поблизости не сыщется ни того, ни другого, из моря вынырнут девять Волн-русалок, дочерей Эгира, подхватят тебя и насильно доволокут до безопасных мест. – Тогда убей меня, – предложил Бальдр… но Фенрир замотал головой. – Но почему? Это же все разрешит! Это же самый простой и легкий выход! Мы еще успеем, пока они будут ворожить, и… – Уймись, – сказал Ёрмунганд, и Бальдр поперхнулся невысказанными словами. – Уймись и задумайся. Ты много не знаешь… впрочем, и он тоже не знает, – Ёрм кивнул в сторону прикусившего язык брата, – но догадывается. Представь, что он исполнит то, о чем ты просишь. Подумай, чем это будет выглядеть в глазах Одина и прочих асов. Убийством его любимого сына, совершенным чудовищем, невесть отчего до сих пор разгуливающим на свободе! – Я могу составить запись о том, что Фенрир невиновен. Что он совершил это по моей просьбе! – Бальдру показалось, он отыскал достойный выход из положения. – Если ты так торопишься свести счеты с жизнью, почему бы тебе не сделать это самому, не прибегая к посторонней помощи? – прищурил змеиные, бесстрастные глаза Ёрмунганд. – Ты никогда не задумывался о том, почему Один оставил нам жизнь? Как тебе предстоит стать заложником Асгарда, так и мы с рождения служим живым намёком. Всякий день и всякую ночь напоминая нашему отцу о том, что он должен держать свой неуемный нрав в узде, а не в меру говорливый язык – на привязи. Мы сидим тихо – его не трогают. Он сидит тихо – не трогают нас. Даже позволяют умеренные вольности и сумасбродства. Мы на цепях, и эти цепи в руках у Одина. Отец сказал: лучше уж золотые ошейники, чем смерть, и нам пришлось согласиться. Но если пройдет слух, что Фенрир поднял на тебя руку… а слух непременно пойдет… представь, что станется с нами. Может, мне и повезет ускользнуть. Но Фенрир ответит за все. Для начала у него отнимут телесные облики, – оборотень вздрогнул, скалясь, – и все, что ему останется – быть спящим и скованным до конца времен. В предвестии Рагнарёка Одину и его ближним вполне может взбрести в головы светлая мысль прикончить заодно и Лунного Волка. Так, на всякий случай. И все ради того, чтобы Хель, возможно, стала немного счастливее? – Поначалу было так весело, – буркнул Фенрир. – Как увлекательная игра. Уговаривать вёльву, пробиваться через миры… разгадывать загадки, сражаться, спорить с Мимиром… но тягаться с Одином и высшими асами? С равным успехом можно грызть корни Иггдрасиля или кидаться на Стену Троллей в надежде проломить ее башкой. И… – он замешкался, не в силах подобрать нужных слов. – Мы не желаем доставлять лишних неприятностей нашему отцу и его семье, – жестко завершил Ёрмунганд. – Если вёльва права и скоро все полетит кувырком, пусть нашим подарком ему станут несколько лет относительного покоя. Ты хороший парень, Бальдр, но на такое мы не пойдем. Прими свою судьбу. Будь стойким в испытаниях, вот и все, что тебе остается. В конце концов, твоя участь не так уж и дурна. От тебя требуется просто жить. – Жить, ни во что не встревая, ни с кем не споря, ничего не совершая! – огрызнулся Бальдр. – Проще обернуться камнем и торчать где-нибудь под воротами Асгарда. А что, тихо и безопасно! – Судьбу не выбирают, – пожал плечами Ёрм. – Думаешь, нам приятно признавать, что в мире есть силы, которым нам нечего противопоставить? По сравнению с которыми мы – всего лишь теленок, пытающийся бодаться с ясенем? А если уж говорить совсем начистоту… – Это жутко, – перехватил недоговорённую фразу Фенрир. – Мы с рождения слышали пророчество о том, что Рагнарёк грядет. Жили в его зловещей тени. Но собственными руками приблизить конец мира? Увидеть, как все вокруг полыхнет огнем, и знать, что это целиком и полностью твоя вина? Знаешь, я как-то не готов. Когда-нибудь потом, когда весь Асгард и ты в том числе станете мне костью поперек горла – тогда я отведаю твою кровь на вкус. Тогда, но не теперь. – Они все требуют, чтобы я перестал быть ребенком, – пробормотал Бальдр. – Забудь о ней, – негромко и равнодушно посоветовал Ёрмунганд. – Заставь себя забыть. Будет трудно, но другого выхода нет. – Как сумел забыть ты? – Бальдр вспомнил туманные и неясные слухи о том, что в жизни Великого Змея тоже некогда была женщина, то ли смертная, то ли дева-ваниар, с которой ему пришлось расстаться не по своей воле. – И сколько десятилетий тебе для этого понадобилось, если не секрет? – Я ушел в океан, у которого нет памяти, – просто отозвался Ёрм. – Обретя покой и со временем поняв, что моя привязанность обернулась бы горем для нас обоих. Нынешним утром по решению Бальдра они сожгли письма. Все до единого. Расчувствовавшаяся Рататоск пыталась уберечь парочку, твердя, что они пригодятся сказителям и историкам будущего, но Бальдр был непреклонен. В огонь – значит, в огонь! Пусть горит, пусть полыхает, исходя дымом и пеплом. – Я ухожу, – сказал Ёрмунганд, когда отполыхавший свое костер рассыпался кучкой углей и обуглившихся поленьев. – Хватит с меня прекрасного Асгарда. Хотя быть трактирщиком мне понравилось. – Можно тебя проводить? – Рататоск шмыгнула носом. – Конечно. Навьючив на спину свой видавший виды дорожный мешок из шкуры дракона, Ёрм зашагал к побережью – по тропе меж высоких, начавших облетать зарослей ковыля и серебристой полыни. Фенрир, Рататоск и Бальдр тащились следом. Хотелось забраться куда-нибудь в глушь, обратиться малым зверьком, затаиться в норе, стать одним целым с желтеющими деревьями и вянущей травой. Ничего не знать, ни о чем не думать. Невесть отчего Бальдр ожидал, что выйдя на береговой урез, Ёрмунганд сиганет головой вниз в серые с пенными барашками волны, на лету перевоплощаясь из мрачноватого парня в сверкающего чешуей огромного змея. Но оказалось, что в укромной бухточке пришвартована самая обычная лодка. Ёрм забрался в суденышко, такое хлипкое на вид, а Бальдр и Фенрир оттолкнули его от берега. Налетевший ветер захлопал поднимаемым на мачте косым парусом, старательно залатанным в нескольких местах. Ёрмунганд перебрался на корму, взялся за руль, и лодочка, поймав ветер, как по нитке потянулась к выходу из бухты, рассекая невысокие волны. Они стояли на камнях и смотрели вслед, пока парус не слился с горизонтом. Между камней шипела и закручивалась воронками вода. Начинался отлив, огромные пучеглазые раки-отшельники спешили за уходящим морем, волоча на себе большие закрученные раковины. Рататоск негромко запела – «Прочь, прочь, прочь от родного фиорда уходит драккар…» – Фенрир подхватил мелодию, а Бальдр отмолчался, не зная слов. Он пытался отыскать среди пляшущих и сверкающих волн верткий челнок, но так и не нашел. С грустью позавидовав Ёрмунганду и его свободе держать путь на все четыре стороны. Ссорясь из-за добычи, орали чайки. Отдаленной, едва уловимой глазом радугой полыхнул Биврост. Солнце горело и плавилось на ослепительно золотых шпилях Асгарда. – Матушка намеревается устроить большое торжество, – пропыхтел Бальдр, когда они карабкались по обрывистой тропе наверх. – Ристалищные забавы, песни-пляски и щедрое угощение для любого и каждого. Чтобы поскорее избылась зловещая память о словах вёльвы… ну, и в честь удачного завершения их колдовства. Придете? – Нет, – отмахнулся Фенрир. – Что я там забыл, на вашем празднике жизни? – Да, – возразила Рататоск. – Не забывай, ты тоже неотъемлемая часть Асгарда. Нечего отсиживаться в своем медвежьем углу. – Вашего отца тоже звали… и он вроде как согласился пожаловать, – добавил Бальдр. – Тогда мы тем более придем! – слегка оживилась Рататоск. Она всегда любила асгардские празднества, красочные, торжественные и шумные. Может, суета вокруг отвлечет Бальдра от мрачных мыслей? Асгард, Поле Лучников. Местом гуляний избрали Поле Лучников, по мановению руки преобразившееся из места упражнений стрелков в пеструю ярмарку. Здесь были развлечения на любой вкус. Палатки и шатры местных и заезжих торговцев – дверги и альвы немедля подсуетились с товаром, захватив лучшие места и разложив на прилавках сверкающие образчики ювелирного мастерства. Зная, что ни одна асинья не устоит перед искушением прикупить безделушку, а ас – прикинуть по руке меч или топор. В одном углу поля состязались скальды, терзая струны и уши слушателей. В другом – наперебой надрывались волынка, флейта и рыль-скрипица, споря с дробным перестуком множества каблуков танцующих. Молодежь тщилась взобраться на обмазанный салом столб, на макушке которого красовались награды победителю. Высоко к небу под радостный визг детей и женщин взлетали нарядные качели с головами драконов, фениксов и коней. На огороженных яркими лентами участках шли состязания. Под восторженные аханья девиц и одобрительные выкрики друзей асы и гости праздника яростно рубились на мечах и топорах, поражали стрелами ускользающую цель, метали подковы и дротики на меткость и бревна на дальность. Громче и дружней всего голосили там, где мерялись возможностями силачи. Кто сумеет поднять и дальше всех пронести огромный якорь? Кто быстрей пробежит отмерянное расстояние с забитой камнями корзиной на плечах, притом не выронив ни одного? Кто на расстоянии в сто шагов с первого же броска поразит молотом крохотную мишень? Над Полем Лучников витали ароматы яблок в расплавленном меду, свежесваренного эля и жарящегося на угольях мяса. Большинство пришедших искренне радовались погожему дню, возможности повидать давних знакомцев, обменяться сплетнями и приударить за смазливыми девицами. Для чего же еще устраиваются торжества, как не для того, что бы повеселиться и поорать песни в душевной компании, втридорога прикупить у двергов или альвов настоящее волшебное колечко и напиться вдрызг? Вёльва с ее пугающим пророчеством, пусть она и нагрянула в Асгард всего несколько дней назад, уже начала отступать в прошлое, забываться, подергиваться туманом. Ну, была какая-то ясновидящая, незваной ворвалась в царские палаты, напророчила бедствий и удрала обратно в свой Железный лес или откуда она там заявилась. Рагнарёк? Ну, это конечно да, страх и ужас, мы все умрем… но умрем-то не прямо сегодня. Это ведь Асгард, а не какая-то захудалая деревушка смертных. Асгард с его огромными стенами, заговоренными воротами и целой армией непобедимых воителей. Какой вред могут причинить городу богов змей-переросток и волк – который, не будем забывать об этом, сидит на чародейской цепи и не в силах ее порвать? Ах да, еще сулили нашествие огненных и ледяных великанов. А они того, еще по дороге взаимно не уничтожат друг друга – лед и пламя ведь не больно дружны промеж собой? Такими разговорами успокаивали себя собравшиеся на гуляниях асгардцы. Гремела музыка, валькирии являли чудеса зоркости, меча стрелы сквозь золотое кольцо во вскинутой ладошке маленькой асиньи. Эйнхерии-воители горячили коней, посылая их в прыжки через тройную преграду и пылающие разноцветным чародейским огнем ворота. Один с супругой и приближенными уже трижды обошел праздничное поле, охотно задерживаясь, чтобы перемолвиться словом, подать совет или просто поглазеть в числе прочих на удаль молодецкую. Обычно мрачная Фригг сегодня выглядела оживленной, Фрейя и ее подружки расточали улыбки направо и налево, а ручные волки Одина стянули у мясника половину коровьей туши и тут же сожрали. Бальдр явился на поле вместе с Нанной и Форсети. Мальчишка в компании сверстников немедля удрал к качелям и каруселям. Нанна, которой заботливые подруги наверняка обсказали в лицах все подробности совета у Одина, предпочла сделать вид, будто ничего не было. Ни слов Бальдра о нелюбимой жене, ни его дерзкого требования позволить ему встретиться с загадочной незнакомкой – ровным счетом ничего. У них прекрасная семья, которой можно только позавидовать. Нанна плавно выступала рядом с мужем, приветствовала знакомых и высоко держала голову. Крепость ее выдержки заслуживала уважения. Но, когда Бальдр извлек из поясной сумы заиндевелую плоскую фляжку и залихватски отхлебнул из нее, Нанна осведомилась, чем это с утра пораньше похмеляется ее муженек. – Ётунский жидкий лед, чистейший и высшей пробы. Не хочешь попробовать? – с готовностью предложил Бальдр. Нанна фыркнула: – Как я погляжу, новые друзья теперь исправно снабжают тебя всякой отравой. – Что поделать, если в кабаке мне рады больше, чем в собственном доме, – в тон супруге откликнулся Бальдр. – Я никогда не говорила, что я не рада тебе, – вспыхнула Нанна. – Всякий день я из кожи вон лезла, чтобы сделать наш дом жилищем, достойным бога! – Лучше бы ты заботилась о том, чтобы твоему мужу хотелось возвращаться в собственный дом, – Бальдр снова приложился к фляжке, чувствуя, как затуманивается сознание. Ётунское пойло было чудовищно забористой штукой, наждаком продирало горло и лавиной обледенелого снега обрушивалось в желудок. Фенрир долго отговаривал его и отказывался лезть в погреб за припрятанной флягой, но Бальдр точно знал, что сегодня напьется. Мертвецки. На поминках своей юности и ее глупых надежд. – Не моя вина, что мертвая девка оказалась для тебя привлекательнее живой женщины! – не удержалась Нанна. – Это что ж за женщина такая, коли между ней и покойницей выбирают покойницу! – расхохотался Бальдр. Оскорбленная Нанна поджала губы, сделавшись поразительно похожей на свою достопочтенную родительницу. На них удивленно взглянули проходившие мимо гости празднества, и Нанна торопливо скроила вымученную улыбку. – А теперь скажи, что отдала мне лучшие годы своей жизни, а я, сущее отродье тролля, не оценил по достоинству твоих стараний, – подзадорил Бальдр. – Да ты просто пьян, – Нанна сделала шаг назад и презрительно скривилась. – Еще нет, дорогая, – заверил ее Бальдр. – Куда же ты убегаешь, милая? Разве верная и преданная жена может оставить мужа в беде? Идем, прогуляемся. Пусть все видят, как мы счастливы! – Я… – Нанна заколебалась. Супружеский долг все-таки взял верх, и она нехотя приняла протянутую руку Бальдра. Немедля пожалев об этом, потому что Бальдр, в точности как понесший жеребец, протащил ее по всему Полю Лучников. Зацепляясь языками и задираясь ко всякому встречному. Заплетающимся языком разглагольствуя о том, сколь мудр и предусмотрителен его отец, что с такими родителями детям вовсе не обязательно иметь собственное мнение и вообще соображать, что с сегодняшнего дня он своей волей отменяет Рагнарёк до конца времен и за это непременно надо выпить. Фляжка давно опустела, но Бальдра охотно угощали в любой палатке торговцев элем и медовухой. Невольные собеседники охотно смеялись его бессвязной болтовне, хлопали по плечу и уверяли, что все наладится. Их спутницы сочувственно кивали Нанне, а Нанна медленно, но верно наливалась злостью. Муж волок ее за собой, как бесчувственную вещь, которая и в хозяйстве не особо пригождается, и выбросить вроде жалко. Он пьяно смеялся над ней, обзывал ревнивой ледышкой и требовал любви и понимания вот-прямо-сейчас, а Нанна не знала, что делать. Будь они дома, она быстро бы поставила его на место. Но повсюду расхаживали друзья и знакомцы, и Нанна предпочла умереть, чем публично выносить сор из избы. Никогда прежде Бальдр не вел себя подобным образом. Матушка Неп всегда твердила, что муж голова, но жена и только жена – шея, а хороший муж должен делать именно и только то, что нужно его мудрой жене. Нанна решила следовать материнским заветам: не позволила Бальдру подойти к очередной винной лавке и завела речь о том, не вернуться ли домой. В ответ Бальдр ожег ее совершенно бешеным взглядом и нежно осведомился, кто в семье хозяин и не напомнить ли ей, каково место женщины в доме. Нанна растерялась и прикусила язычок… и тут как нельзя кстати подвернулся Тор. В обнимку с Сиф бороздивший просторы хмельного и праздничного ярмарочного поля. По правде говоря, Нанна втайне недолюбливала шумного и занимающего слишком много места шурина, но сейчас он показался ей истинным спасением с небес. Нанна устремилась им навстречу, раскланялась с Тором, подхватила недоумевающую Сиф под руку и заворковала, увлекая за собой. Бросив братьев наедине друг с другом посреди нарядной, болтающей и бездельничающей толпы. – Мне надо выпить, – немедля заявил Бальдр, когда Нанна и оглядывающаяся через плечо Сиф скрылись за чужими спинами. – Немедля. – А тебе не хватит уже? – Тор шумно принюхался. – И кто мне это говорит? – с нарывом вопросил Бальдр. – Тот, кто ни в чем не знает меры и последним уходит с пира, убедившись, что бочонки и кувшины пусты до дна? – Мне можно, – нашелся с ответом Тор. – Мне тоже, – гомонящая толпа привычно расступалась перед сыновьями Одина и смыкалась позади них. – Мне теперь все можно. Благодаря хлопотам матушки я теперь неуязвим и неистребим. Герои прошлого из шкуры вон лезли, совершали подвиги и разбивали черепа чудовищам, лишь бы обрести эту самую неуязвимость, а мне она досталась просто так. Заботами любвеобильной родни. – Я был против их затеи, если это тебя утешит, – буркнул Тор. – А какая теперь разница? – младший брат поднял взгляд на старшего, и Тор в кои веки содрогнулся. Глаза Бальдра были пустыми, бесприютно-тоскливыми, прозрачными от выпитого эля. Разве это его младший братец, любимый, немного бестолковый, по-щенячьи неуклюжий, вечно не могущий найти себе толкового занятия и с завистью таращившийся на старшее поколение? Это кто-то другой, призрак, мертвец из Нифльхель, обманом присвоивший облик Бальдра. – Давай-ка я попробую тебе кое-что растолковать, дорогой старший брат. Представь, что в твоей скучной и довольно-таки безалаберной жизни появляется мечта. Нет, не появляется, возникает. Прилетает из ниоткуда, словно стрела, и насмерть поражает тебя. Неважно, что она неосуществима. Что ее не потрогать рукой, не выпить и не упрятать в сундук. Важно лишь то, что она есть. – И что, Хель стала такой твоей мечтой? – недоверчиво поднял бровь Тор. – На свете столько смазливых и готовых на все девиц, а тебе запала в душу именно дочка Локи? – Мечту, как и судьбу, не выбирают, – отрезал Бальдр. Тор нахмурился, не в силах понять, действительно ли младший братец в стельку пьян – или притворяется, а на самом деле он стеклянно, оглушительно трезв? – Мечта приходит и остается с тобой на всю жизнь. Она всегда рядом. Ты можешь беречь ее в сердце твоем, можешь бороться ради ее обретения, вкладывать в это душу и силы… пока однажды перед тобой не вырастает стена до небес. Ни обойти, не перебраться на ту сторону, ни разрушить, ничего. Только стоять и смотреть. Пока любящие родственники хором твердят тебе: «Все, хватит. Помечтал, и будет. Что? Не хочешь прекращать? Что ж, тогда мы позаботимся об этом. Перегородим дороги, запрем двери и выбросим ключи, сожжем мосты и лестницы, лишь бы ты перестал маяться дурью. Полюбуйся, как страшна и нелепа твоя мечта. Откажись от нее и будь счастлив. Почему ты не счастлив? Какое ты имеешь право быть несчастливым и тосковать, когда мы столько для тебя сделали? Ради твоей же пользы и благополучия!» – Э-э… – в подобных случаях громовержец становился особенно красноречив. – Бальдр… может, отец и мама все-таки правы? Ну зачем она тебе, в самом-то деле? Добро, если бы еще ее любил. Но разве можно всерьез полюбить того, кого видел единственный раз в жизни невесть сколько лет назад? Тебе не приходило в голову, что на самом деле Хель вовсе не такая, как ты себе вообразил? – Много ты смыслишь в любви, – скривился Бальдр. – Да уж наверное, малость поболе твоего, – добродушно хмыкнул Тор. – Женщины по сути своей все одинаковы. Что валькирии, что ведьмы, что богини или ётунши. Разница только в длине косы или в остроте языка. Взять ту же Сиф… – Которая не идет ни в какое сравнение с Локи, – подхватил Бальдр, и Тор споткнулся на ровном месте. Повернулся, нарочито спокойно вопросив: – Повтори, что ты сказал, братишка. – Лишь произнес вслух то, о чем шепчутся все в Асгарде, – ухмыльнулся Бальдр. – У тебя ведь тоже была заветная мечта. А потом отец пригрозил копьем и строго сказал: «Нельзя!». Как послушный сын и верный подданный, ты сделал ать-два к дому Сиф, предложив ей руку, сердце и Мьёльнир. Ой, вот не надо так грозно сверкать глазами. Ну что ты мне можешь теперь сделать? Треснуть молотом по башке? Валяй. Мне теперь ничто не может причинить вреда. Будет занятно проверить, одолеет твоя заветная колотушка матушкины чары или нет. А если не пробьет, что с ним сделается – отскочит назад и треснет тебя по лбу? Тор от души сплюнул: – Язык бы тебе выдернуть, чтоб не трепался попусту. Все вокруг него бегают, носятся, как с хрустальной вазой, не знают, в какой угол поставить, а он только нос воротит! Пусть рухнет мир, лишь бы мне дали то, что я хочу! От внезапного рыка Громовержца мирно проходившая мимо парочка испуганно шарахнулась в сторону, а девушка вдобавок выронила корзинку с цветами. Испуганно захныкал ребенок, в бочках торговца скис эль, а далеко-далеко в безоблачном небе устрашающе шевельнулся отдаленный раскат грома. – А разве не так? – упрямо наклонил голову Бальдр. – Мы же боги. Мы всегда получаем желаемое. Ты, к примеру, когда-нибудь получишь власть над Асгардом. Хватит сидеть и предаваться пустым мечтаниям, пора что-то сделать и самому. Разве не этого вы все добивались? Для начала, пожалуй, я разойдусь с Нанной. Пусть остается в Брейдаблике или убирается в родной дом к матушке, мне все едино. Да и мне тут больше делать нечего. Раз ничто в мире не в силах причинить мне вреда, отчего бы мне не отправиться на прогулку до Нижнего мира? Давно пора было это сделать, да решимости недоставало. – Бальдр, это безумие, – Тор постарался сделать свой голос как можно убедительнее. – Никто не отпустит тебя в Нифльхейм… – А кто в силах мне запретить? – с наигранным удивлением вопросил Бальдр. – Отец? Или, может, ты встанешь на моем пути? Что ж, попробуй. – Знаешь, у нас уже есть один любитель твердить, что делает только то, что ему по душе – но он хотя бы знает, что за любое хотение надобно платить!.. А теперь еще и второй к нему добавился!.. Споря и препираясь, братья Одинссоны дошагали до участка, отведенного под состязания лучников. Поединок меткости все еще длился, судьи выбирали победителя – счастливчика, что в царском шатре получит золотой кубок из рук самой Фрейи. Всякий из посетителей ярмарки мог испытать свою удачу, поразив стрелой любую из расставленных в отдалении мишеней и завоевав вторую из предложенных наград. Желающих явить мастерство сыскалось хоть отбавляй. Резавшие воздух стрелы посвистывали весенними ласточками, вонзаясь в расписные диски, качавшиеся на тонких нитях яблоки и оживленные чародейством фигурки чудовищ. На большой стойке висело с десяток больших составных луков, рядом на нескольких столах были рассыпаны помеченные разноцветными перьями стрелы. За порядком на состязаниях надзирал Хермод, куда больше внимания уделявший компании подошедших валькирий, и младшие асы из подручных Тюра, с деловитым видом метавшиеся туда-сюда. Зрители азартно размахивали руками, орали, подбадривая друзей и знакомых, делали ставки, чокались кружками и швыряли носившимся в толпе собакам обглоданные косточки. Мимо одного из столов зеваки пробегали едва ли не на цыпочках, невольно состроив почтительно-испуганную гримасу. Кто посмелее, подходил ближе, завязывая разговор. Они все-таки пожаловали на празднество – Локи, его сын Фенрир, и их дамы, Сигюн и Рататоск. Обернувшаяся по случаю гулянки девицей белочка принарядилась, нацепив на себя все браслеты и ожерелья из своих запасов, отчего всякий шаг сопровождался тонким серебряным перезвоном. Сигюн выбрала один из луков, прищурилась и, как ни странно, попала точно в цель, сбив с перекладины глиняного зеленого тролля. Засмеявшись, Сигюн принялась подбивать пасынка на состязание. Фенрир тряс лохматой головой, отнекивался, дурашливо скаля зубы, но поддался на уговоры, когда к Сигюн присоединилась Рататоск. Здоровенный лук в руках волкодлака казался тонкой веткой, и угрожающе заскрипел, когда Фенрир принялся натягивать тетиву. Локи, прервав беседу с кем-то из альвов, оглянулся посмотреть на стрелков – и Тору в бессчетный раз бросилось в глаза, до чего же несхожи стоящие рядом отец и сын. Гибкая смертоносная плеть, что и впрямь способна перешибить любой обух, и еле сдерживаемая звериная мощь, прущая напролом, сметая любые преграды. Стреляли по яблокам на нитях. Выпущенная асиньей стрела чисто перерезала нить в двух пядях от черенка, Фенрир же угодил в сам плод, бешено завертевшийся на веревке. Вокруг зашумели, поздравляя Сигюн, и даже ее супруг изволил похлопать в ладоши. Сигюн преувеличенно глубоко раскланялась, взмахнув длинными рукавами платья. Солнце запуталось в ее рыжеватых локонах, вспыхнуло на золотой повязке и длинных серьгах-оберегах. – Смотри, как она счастлива, – подал голос притихший было Бальдр. – Ее мужа боятся, уважают и втайне завидуют ему, а она – она с ним счастлива. Почему? Чему может радоваться все это скопище, явившееся на дармовое угощение, отлично знающее свою судьбу? Спорим, брат, им все едино, по какой цели стрелять – по дереву, летящей птице или живому человеку? Так давай устроим им развлечение, которого они до смерти не забудут! – Бальдр, стой! – в голос заорал Тор, сообразив, какая безумная идея взбрела во вздорную голову младшего братишки. – Стой, кому говорю!.. Поздно. Наклонившись, Бальдр легко проскользнул под алыми и зелеными лентами, ограждавшими поле, оказавшись на стрельбище. Шальная стрела вонзилась глубоко в землю у его ног, кто-то встревоженно ахнул, а Бальдр направился прямиком к неровному ряду мишеней, на ходу выкрикивая: – Ну же, друзья мои! Стреляйте, чего вам страшиться? Ваши стрелы не причинят мне вреда, как никто и никогда не сумеет причинить вреда Асгарду! Наш царь поклялся в этом, а разве великий и всезнающий Один когда-нибудь нарушал свои клятвы? – Да неоднократно, – пробормотал себе под нос Локи. – Только этим он и занимается, сколько его помню. Тор! – он слегка повысил голос. – Почему бы тебе не пойти и не уволочь этого крикуна, покуда он не испортил праздник? – Легко сказать, – дернул литым плечом Тор. – Сам иди. – Чей он родич, твой или мой? – отпарировал Локи. – Смотри, если он допрыгается, спросят с тебя. – Отец даровал ему неуязвимость, – напомнил громовержец. – Пусть развлекается. – А отсыпать дорогому сынку лишнюю пригоршню разума Один что, пожалел? Или у него запасы кончились? – Между прочим, остатки разума он потерял из-за твоей дочери! – начал терять терпение Тор. Локи с мученическим видом закатил глаза: – И что, теперь я ему лекарь и сиделка? Послушай доброго совета, уведи его оттуда. Фенрир, не встревай! – оклик, резкий, как щелканье бича, приморозил сорвавшегося было с места оборотня. – Стреляйте же! – кричал Бальдр. – Или вы не доверяете царскому слову? Что, в Асгарде перевелись смельчаки? – он приглашающе распахнул руки, привалившись спиной к деревянному щиту мишени и став похожим на геральдическую фигуру. Где-то у лотка с двергскими украшениями Нанна, вздрогнув, выронила створчатый золотой браслет. Переступавшая рядом с ноги на ногу Сиф, которую совершенно не занимали сверкающие побрякушки, но неудержимо влек к себе прилавок торговца оружием по соседству, удивленно взглянула на подругу: – Ты чего? Нанна кулачками протерла глаза, тряхнула головой. Мать не раз повторяла: трогательный лепет насчет «вострепетавшего сердца» и «растревоженной души» хорош только для мужчин, которых надлежит очаровать и покорить, но в женском кругу выглядит преглупо. Женщины с лету распознают фальшивку. Да и зачем ей притворяться перед Сиф? – Солнце напекло, наверное… Благодарю, почтеннейший, ваши изделия настолько превосходны, что я не могу пока решить, какое именно предпочесть… Сиф, мне нужно отыскать сына. Он убежал с приятелями на карусели. – Пойдем, взглянем, – согласно кивнула валькирия. Помялась и спросила: – А мужа своего ты как, проведать не хочешь? – Зачем? – искренне удивилась Нанна. – Рядом с ним Тор. Что может случиться, если рядом с тобой Тор? Ровным счетом ничего. Бальдр просто перебрал. С мужчинами такое порой случается. Вечером я с ним потолкую, и он быстро придет в себя. – Ну-ну, – Сиф явно придерживалась иного мнения, но промолчала. Она бы предпочла быть на поле, рядом с мужем, а ребенок… Всегда найдется, кому приглядеть и позаботиться о ребенке, коли он настолько бестолков, что не в силах сделать этого сам. Привлеченные криками и запашком грядущего скандала, к стрельбищу начали со всех сторон стекаться зеваки. Среди которых затесался безвестный эйнхерий, в достаточной мере пьяный и подзуживаемый дружками, чтобы натянуть тетиву на луке и выстрелить в сторону фигуры около мишеней. По причине бурлящего в крови эля рука воителя была не слишком тверда. Пущенная им стрела даже не задела Бальдра, еще на подлете плавно распавшись на две половинки, упавшие на землю. В наступившей тишине кто-то изумленно и громко свистнул. Бальдр едва успел заметить промельк второй стрелы, на сей раз отправленной в полет рукой мастера. Стрела должна была вонзиться ему в плечо, но налетевший невесть откуда порыв ветра слегка отклонил древко в сторону. Тяжелый железный наконечник ткнулся в раскрашенное дерево мишени. Бальдр даже испугаться не успел – в конце концов, впервые в жизни в него в упор выстрелили из лука, а стрелы, оказывается, летят так быстро, не успеешь и глазом моргнуть… Бальдр на миг зажмурился. Не пытаясь протрезветь и вернуть себе ясность рассудка, но призывая воспоминания о дурманном напитке ётунов. Погружаясь в синюю вязкую глубину отчаянной вседозволенности. Стреляют – ну и пусть! Потешатся напоследок, а завтра он оседлает коня и уйдет из Асгарда на все четыре стороны. Следом за ветром и волнами, в поисках своей мечты. Отныне он неуязвим, чего ему страшиться? Стрелы посыпались чаще, к пугающей забаве присоединились и другие охотники. Бальдр расхохотался, глядя на расщепляющиеся, вспыхивающие в полете, отклоняемые неведомой силой стрелы. Кто-то из асов метнул в него боевым топориком на короткой изогнутой рукояти. Сверкающее лезвие мелькнуло у самого лица, обдав зловещим холодком – и, крутясь, топорик пролетел дальше, упав далеко за линией мишеней. Хермод, отвечавший за порядок на состязаниях, поёжился и сунулся к старшему брату: – Тор, мне это не по душе. Они совсем с ума посходили. Колдовство колдовством, но вдруг что неладное?.. Тор нахмурился. Правая рука сама собой потянулась к широком раззолоченному поясу… но верного Мьёльнира на нем не было. Мьёльнир мирно покоился на крюках в личных чертогах Громовержца, потому что никто не является на праздничные гуляния с оружием. Конечно, молот всегда можно призвать, и спустя пару ударов сердца он возникнет, привычно ложась в ладонь… но чем ему поможет Мьёльнир? Не собирается же он молниями разгонять толпу вошедших в раж соплеменников, с улюлюканьем и гоготом стреляющих по его младшему брату? Неожиданное и опасное развлечение многим пришлось по вкусу, особенно когда стало очевидно: оружие не в силах причинить Бальдру вред. Стрелы взлетели жужжащим облаком, Бальдру достало сообразительности не искушать судьбу больше необходимого и застыть неподвижно, в ужасе слушая тот похожий на частую дождевую капель звук, с которым стрелы впивались в дерево. Мишень ощетинилась, как изготовившийся к сражению еж, и лишь в пустом пространстве посерёдке смутно угадывался человеческий силуэт. Ни одна из стрел не задела Бальдра. – По крайней мере, теперь у парня развеялись последние сомнения относительно того, как сильно его любят сородичи, – с холодным смешком изрек Локи. – Отличное представление, благодарю. Редко когда такое увидишь. Хермод решительно сорвался с места и быстрым шагом направился вдоль ограждающих лент, угрожающе рявкая на разгоряченную толпу: – А ну, прекратили! Позабавились – и будет! Прах вас раздери, во имя всех богов, это же Бальдр, а не тролль какой приблудный! Опустить луки, я кому сказал!.. Потрясенный Бальдр на подгибающихся ногах шагнул прочь от мишени. Он всегда догадывался, что асы по природе своей жестоки, но ему не приходило в голову, что их жестокость может обернуться против него, одного из своих, сына Одина. Им выпала возможность пострелять по сородичу, и они радостно и сполна ей воспользовались. Нет, прочь отсюда, бежать как можно скорее! Как он мог столько лет быть таким слепцом? Что ж, спасибо, сегодня они открыли ему глаза. Он порвет свою золотую цепь. Никто не сможет его догнать и вернуть обратно в клетку. – Эй, Фенрир, ты чего затаился в сторонке? – радостно вопящий и едва сохраняющий прямостоячее положение ван с клочковатой рыжей бородой, похоже, был из свитских Фрейра. – Разве не тебе суждено прикончить всех нас? Вот и начни прямо сейчас, а-ха-ха! Давай, выстрели по нему! Фенрир молча приподнял верхнюю губу, явив блестящие клыки. Весельчак не унимался: – Да будет тебе, волчара. Я у тебя в трактире столько эля выпил и столько золота оставил, а ты теперь на меня рычишь? Стрельни по нему, видишь, ему от этого не горячо, ни холодно! Один выстрел, что, от тебя убудет? Развеселившееся сборище поддержало рыжего крикуна, настойчиво требуя от Фенрира выстрелить, да поскорей, пока Бальдр не удрал с поля. Оборотень скосился на родню. Сигюн замахала руками: нет, нельзя! Рататоск заморгала в растерянности: ей подобное развлечение было не по душе, но ведь Бальдр теперь под защитой могучих чар, что ему один-единственный выстрел… – У вас тут нигде не завалялись стрелы для охоты на птиц? – лениво осведомился Локи. Оставшийся за старшего подручный Хермода с готовностью брякнул на стол колчан тисненой кожи, высыпав из него легкие стрелы с тупыми шаровидными наконечниками твердого дерева, предназначенными для того, чтобы оглушать дичь, оставляя ее в живых. Локи сцапал первую попавшуюся, перебросив ее волкодлаку: – Стреляй уже, а то ведь не угомонятся и не отвяжутся. Толпа – это ненасытное чудовище, охочее до зрелищ. Пусть даже толпа из благородных асиров и асиний. Фенрир раздраженно ощерился. Приложил стрелу к тетиве, натянул лук и выстрелил, не особенно заботясь о том, чтобы поразить цель. По странному стечению обстоятельств, волкодлак попал. На удивление метко, угодив тупой стрелой Бальдру прямо в висок. Тот мгновение постоял, вскинув руку перед собой, словно в нелепой попытке защититься. Качнулся, завалился набок и мешковато упал в вытоптанную множеством рук траву. Упал и больше не шевелился. – Я не… – ошарашенно пробормотал Фенрир. – Эдакой стрелой даже воробья не пришибить, что это с ним?.. – Дай сюда! – молния, сверкнувшая во взгляде Локи, могла разить не хуже той, что призывал Тор. Локи всегда славился умением быстро соображать и здраво оценивать ситуацию. Вот и сейчас он рывком выхватил у волкодлака злосчастный лук, прошипев в лицо Фенриру: – Исчезни, быстро. Ты не брал лук в руки, ты ни в кого не стрелял, запомни это! – А?.. Ничего не понимавшая, но на опыте познавшая, что лучше следовать распоряжениям Локи, чем с ним спорить или выспрашивать, что к чему, Рататоск мертвой хваткой вцепилась в окаменевшее плечо оборотня. Миг – и двое зверей исчезли, шмыгнув в толпу и растворившись среди десятков сотен ног. Замершее тягучей каплей смолы в полете время сорвалось с места. Бальдр лежал там, где упал, к нему со всех ног мчался Хермод, над толпой пролетел тягучий, нарастающий стон – казалось, в ужасе стенала сама земля, стены и башни Асгарда, его леса и сверкающие хрусталем реки. Воздух над ярмаркой пронзила серебряная вспышка, Тор выхватил из воздуха прилетевший молот, но разить было некого, все произошло прямо перед его глазами. Рассыпанные стрелы все еще лежали горками на столе, и Локи стоял с изогнутым луком в руках, а Сигюн прижимала ладони ко рту, открытому в немом вопле, и невидяще смотрела на них. Хермод грохнулся на колени рядом с Бальдром, яростно затряс младшего из братьев Одинссонов. Взвыл раненым зверем, запрокинув голову к небу, требуя ответа: – Кто? Кто это сделал?.. Чье черное сердце мне вырвать?.. – И что самое обидное, в кои веки я действительно ни в чем не повинен, – Локи взглянул на оцепеневшую подругу, грустно улыбнулся. – Вот оно каково, быть любимцем удачи. Сигюн, ступай в усадьбу. Все обойдется. Иди, иди. Я пока еще в силах постоять за себя. – Нет, – упрямо замотала головой маленькая асинья. – Да, – неожиданно мягко перебил ее Тор. – Леди Сигюн, вам не нужно тут оставаться. Эй, – Громовержец огляделся, ища знакомые лица, увидел пробивающуюся к нему сквозь толпу Сиф в сопровождении пары валькирий. – Сиф. Тебя-то мне и надо. Проводите леди Сигюн домой. Одна нога здесь – другая там. Сиф молча отсалютовала мужу, ловко подхватила Сигюн под руку. – Пойдем-ка отсюда, пока не началось. В сторону, расступись, дайте дорогу! Я с вами, моя госпожа, так что бояться нечего. – Я и не боюсь, – сухим, как треск ломающегося над пучиной льда, голосом отозвалась Сигюн. – Чего мне… чего нам теперь бояться? Эпилог в Хельхейме. Больно не было. Просто разом сделалось как-то не по себе, ноги подкосились, и он упал. Увидев прямо перед глазами порыжелые травинки, огромные, точно стволы столетних корабельных сосен на побережье Ванахейма. Они слегка раскачивались, уплывали, затмеваясь наползающим со всех сторон туманом – а может, дымом тысяч и тысяч погребальных костров. Бальдр вздрогнул, как вздрагивает засыпающий, которому мнится, что он оступился на незамеченной ступеньке. Матушка объясняла: так входишь в чертоги сновидений и прорицаний, всматриваясь в призрачные, неверные картины будущего и прошлого. Марево сгустилось, наливаясь непроглядной чернотой, но Бальдр упрямо не закрывал глаз. С удивлением вопрошая себя, неужто он и впрямь умер? Но ведь он не может скончаться от банального удара стрелой. Оружие не властно над ним. Либо же заклинатели допустили где-то роковую ошибку. Чего-то не учли. О чем-то забыли. Слегка развиднелось. Мир наполнился тусклым серебристым сиянием, медленно перемещавшимся с место на место. Если сосредоточиться, можно было разглядеть массивную деревянную балку, украшенную резьбой, каменный выступ ступеньки, инкрустированный полированной костью, изящно выгнутый золотой подлокотник высоко стоящего кресла и свисающий край пушистой шкуры. Но стоило отвести взгляд, как предметы обстановки неудержимо расплывались, пропадали, теряясь в мутной волглой серости. Бальдр попытался сесть. Тело слушалось, но руки и ноги казались непривычно легкими, словно парящими в воздухе, и такой же опустошенной, безмысленной была голова. Бальдр осторожно повел глазами влево-вправо. Похоже, он находился в огромном зале с низкими потолками, чей дальний конец тонул в клубах серой мглы, и сидел у подножия каменного ступенчатого возвышения. Допустим, он и впрямь угодил в Хельхейм. Что тогда это может быть – дворец Хель или просто какие-то чертоги в ее владениях? – Кто входит в мой дом? – низкий, хрипловатый, напрочь лишенный интонаций голос. Принадлежащий женщине. Высокой женщине на золотом троне, сидевшей прямо и гордо, королеве отлетевших душ. Его мечте во плоти. Которая не узнала его. Неужто госпоже Нифльхель не ведомы имена тех, кто пересекает мост над мертвыми водами Гьёлль, попадая в пределы ее владений? Или… или перед ней все равны, и она ни для кого не делает исключений? – Я Бальдр… Бальдр Одинссон, – Бальдр не признал собственного голоса, ставшего каким-то вялым и сиплым, как будто великанская рука пережала ему горло. – Я Бальдр. Ты… ты забыла меня? – Слишком много вас является сюда, чтобы упомнить всякого и каждого, – она пристально взглянула на него. Словно взвешивала на незримых весах, крутила в руках, выискивая скрытые изъяны и прикидывая, выкинуть безделушку сразу или все же оставить, присмотреться получше. Вдруг сгодится на что полезное или для забавы? Ее глаза, удлиненные, очерченные углем, отливали расплавленной зеленью и холодным серебром, а губы казались слишком яркими, кроваво-алыми. Бальдр вздрогнул. Он должен был что-то сделать – заговорить с ней, напомнить о прошлом, может, упасть на колени… но все, что он мог – сидеть на ледяном полу и бессильно взирать на нее снизу вверх. Она обрезала косы, и бесстрастное лицо с острыми чертами обрамляли прямые черные пряди. Она носила черно-алое платье необычного покроя, с высоким глухим воротником и широкой юбкой, расшитой прозрачными слезами и маленькими хрупкими косточками. Ее руки обвивали широкие браслеты в виде змей, в волосах поблескивала маленькая корона из мертво поблескивающего хрусталя с хищно заостренными зубцами. Кожа стала бледной до синевы и казалась прозрачной изнутри. Бальдр заметил трупное пятно, ноздреватое, изжелта-бурое, медленно изникшее из-под воротника платья Хель и перетекавшее вверх по шее, подбираясь к уху. – Но… – тяжелое молчание становилось невыносимым. Бальдр заставил себя подняться на ноги и заговорить: – Хель, моя королева… Столько лет в ожидании, столько посланий от меня к тебе и от тебя ко мне… – Ах, письма, – она чуть повела рукой, и Бальдр осекся. – Верно. Тогда я была моложе и только обустраивалась. Да, твои письма несколько скрасили мне первые десятилетия жизни здесь. Было весьма занимательно создавать на бумаге привлекательный образ, ничуть не схожий с истинной тобой… Неужто та Хель из писем казалась тебе настолько привлекательной, что в поисках ее ты явился в Нифльхейм? Но ты ас и бог, а никто из богов не приходит ко мне по доброй воле. – Меня убили, – несколько виновато промямлил Бальдр. М-да, сколько раз ему твердили, что вымысел и действительность сильно различаются промеж собой? Пугающая незнакомка на золотом троне имела мало общего с маленькой испуганной девушкой его воспоминаний. – Убили? – Хель прищурилась и вдруг мимолетно улыбнулась – острой и понимающей, пронизывающей улыбкой, похожей на взмах кинжала в ночи. Такой же, как у Фенрира и Слейпнира. Такой же, как у Локи – видно, бог обмана поделился этой чертой со всем своим потомством. – Ах, вот в чем дело. Там, наверху, миры трепещут в ожидании грядущего конца времен? Бальдр кивнул. – Но теперь дела Асгарда тебя не касаются, – подытожила Хель. – Отныне ты – один из моих подданных. – Всего лишь один из? – съязвил Бальдр, решив, что хуже теперь уже все равно не будет. Сломя голову он рванулся за юношеской мечтой… а мечта оказалась высеченной изо льда статуей, величественной, бесстрастной и равнодушной. – Покамест ты не совершил ничего, что выделило бы тебя из тысячи тысяч тебе подобных, – камни в венце Хель ослепительно сверкнули, когда она слегка наклонила голову. – Разве что самоуверенно попытался дерзить. Впрочем, Один никогда не уделял внимания достойному воспитанию своих отпрысков. Я этим займусь. Ведь у нас впереди бесконечность. В царство Хель попадают души, но не тела. Тела мертвецов предаются огню либо земле, тихо истлевая или превращаясь в пепел. Однако даже лишенная тела душа может ощущать катящиеся по спине градины холодного пота, как только что Бальдр выяснил на собственном опыте. И содрогаться от ужаса, понимая, что ничего не вернуть назад. Теперь его участь – навсегда оставаться рядом с полумертвой великаншей в царстве призраков. Некуда бежать. Никто не придет на выручку. Он получил именно то, к чему так стремился. И он даже не знает, какая бессердечная сволочь обрекла его на эту муку! Эпилог в Асгарде. Море подгрызало обрывистые скалы. Рваные тучи летели над грядами грязно-пенных волн, огрызались молниями, рычали громовыми раскатами. Там, позади, за спиной, остался Асгард – залитый ливнем, погруженный в траур, плач и надвигающийся ужас перед неизбежным. Здесь было только море, небо и та незримая черта, где они сливаются воедино. Ветер взъерошивал шерсть за загривках двух волков, укрывшихся меж заросших мхом валунов. Ветер теребил иссиня-черные перья двух воронов, прыгавших с камня на камень. Ветер дергал складки тяжелого шерстяного плаща и развевал длинную бороду Всеотца, царя асов, невесть ради каких целей явившегося на пустынный берег, охваченный буйством стихий. У Одина сейчас имелась уйма иных забот. Успокоить подданных и впавшую в умоисступление Фригг, заняться устройством погребальной церемонии… в который раз уверить Нанну в том, что никто и никогда не выставит ее за порог Брейдаблика. Овдовевшую асинью больше всего занимало именно это обстоятельство. Скорбь по утраченному мужу, замкнувшийся в молчаливом горе сын – Нанну волновала только драгоценная связка ключей, подтверждающая ее титул хозяйки дома. Как странно порой сказываются внезапные утраты. Или же просто Нанна по неосторожности позабыла о маске, под которой таила истинные чувства и намерения. Вскоре она опомнится, начнет проливать слезы и требовать отмщения. Не забывая притом украдкой проверять ключи на поясе. Ньёрд сказал, мальчик любил приходить сюда. Смотреть на океан, мечтать. Мечты его и сгубили. Урок всем на будущее: хочешь обладать чем-то или кем-то – не трать время на пустые грезы, а действуй. Что ж, мальчик теперь там, куда он так стремился попасть. Можно побиться об заклад, первым его чувством будет ужаснейшее из разочарований. Потом, когда время пройдет, он все поймет. А коли не поймет, Хель ему разъяснит. Странная девочка выросла в странную молодую женщину, но это вовсе не означает, что у Хель нет головы на плечах. О нет, дочурка Локи ни в чем не уступит своему отцу – ни в уме, ни в сметливости, ни в решительности. Бальдру предстоит многое узнать о королеве мертвых. И о себе самом. Еще давно, когда Бальдр впервые заикнулся о своем желании быть рядом с Хель, Один взглянул на младшего из своих сыновей тем оком, что скрывалось под черной повязкой. Тем, которому открывалась истина. Увидев горячность и гордость Бальдра, его наивность и честность, его открытость миру. Бальдр отлично сознавал, что никогда не станет подобным своим воинственным братьям – уж таким он уродился на свет. По юношеской впечатлительности он выдумал себе любовь, а она пустила корни в его сердце и расцвела пышным светом. Мало кто в Девяти Мирах способен так полюбить женщину – далекую, недосягаемую, ославленную чудовищем. Но любовь – все, что у него есть. Его единственная защита от жестокости и безумия Хель… призрачная надежда на то, что когда-нибудь эта любовь поможет им обоим. Мальчик в безопасности. Один разжал стиснутую в кулак ладонь, где был зажат корешок – тонкий, узловатый, с зеленоватой корой. Истинный мудрец – тот, кто понимает всю ничтожность своих познаний и никогда не упускает случай обучиться новому. Воины Асгарда презирают искусство сейта-чародейства, он же сполна познал его тайны и уловки. Он украдкой возликовал в тот день, когда его побратимом стал бог обмана, ибо теперь ничто не мешало ему подмечать, как именно Локи творит свои ковы. Осознавая, что Локи на самом деле почти никогда откровенно не лжет. Его ложь – искаженная правда, ее отражение в мутном зеркале. Никто не мог сравниться с Локи в поисках окольных путей, лазеек в нерушимых клятвах и прорех в законах. Локи досконально познавал людские характеры, и то же самое делала Фригг, да столь искусно, что никто в Девяти Мирах не усомнился бы в ее даре пророчицы и провидицы. А он – он учился у них. Всякий день, год за годом, столетие за столетием. Ничем не пренебрегая, запоминая все. Он изучил нрав каждого из богов и богинь Асгарда, и мог с уверенностью предсказать, кто из них как поступит в какой ситуации. Знал, к какому волшебству прибегнет Фригг, ограждая сына от напастей – и ведал, как проделать крохотную, незаметную дыру в сплетенной ею и ее помощниками незримой сети. Предусмотрительно утаив, укрыв кое-что от взоров чародеев. Сущие мелочи, пустяки. Веточка омелы, ракушка с морского дна, уголек из кузнечного горна. Все пойдет в дело, все пригодится. Ничего нельзя упускать из виду и пускать на самотек. Соглядатаи крылатые, четырехлапые и двуногие, приставленные к Бальдру, денно и нощно зорко надзирающие за всяким его шагом. Вовремя сказанное слово, подсунутый в нужный миг колчан со стрелами. Не было бы состязаний лучников, подвернулось бы что-нибудь другое. Не на гуляниях, так на пиру. Не на пиру, так на охоте или вот здесь, на безлюдном обрыве, так приглянувшемуся Бальдру. Не сегодня, так завтра. Перст судьбы, что нужную стрелу с наконечником из омелы взял именно Локи. А может, он догадывался. Обычно он всегда обо всем догадывается. Стрелял его сын, но Локи упорно берет вину на себя. Асы в очередной раз яростно требуют наказать и покарать Обманщика, в злоумышлении своем призвавшего близкий конец времён, и они получат свою кость. Но не слишком жирную. В мудрости своей он приговорит Локи к уплате виры безутешной вдове и краткому изгнанию за пределы Асгарда. Кстати, об Асгарде. Один повернулся спиной к штормовому морю, разглядывая великий город асов. Могучие крепостные стены, башни, бесчисленные острые шпили, чертоги, стоящие на земле и парящие в воздухе. Тысячелетний город, великий город, не раз переживавший взлеты и падения. Город, опутанный липкой паутиной своей истории, захлебывающийся собственным богатством, оледеневший в величии былой славы. Город, где уже которое столетие ничего не меняется. Мудрецы и светлые умы не порождают ничего нового, мастера шлифуют грани своих ремесел, следуя заветам учителей, преданно копируя их приемы и ухватки. Город, ставший надгробным памятником самому себе. Великолепный, раззолоченный мавзолей, насквозь прогнивший изнутри. Горько будет видеть его кончину. Объятый льдом и пламенем, Асгард рассыплется в прах и пеплом развеется на стылом ветру. Так будет. Так уже было не раз, если верить рукописям, тщательно сохраняемым в секретных разделах царской библиотеки и предвидениям Норн. Этот Асгард – не первый, что сгорает в очистительном пламени. И он – не первый его правитель, что поднесет факел к заботливо сложенному погребальному костру. Кто-то должен это сделать. Кто-то должен повернуть колесо судеб и призвать погибель, всем сердцем и душой веруя, что, как следом за свирепой зимой приходит весна, так из смерти всегда возрождается жизнь. Новая жизнь, другая, что не повторит прежних ошибок. Та, которую увидит его сын и его дети. «Воистину владеешь лишь тем, что в силах разрушить», – однажды сказал ему Локи. То ли сам додумался, то ли подслушал где. Ему было суждено создать и разрушить Асгард. Без гибели нет обновления, а там, где нет обновления – там стоячее болото, удушающее любые новые ростки, тлен и бездумное воспевание прошлого. Мучительная, долгая погибель, увядание и распад. Асгард – его творение. И творению пришло время погибнуть, дабы стать основой для чего-то нового. Об этом твердят звездные скрижали в небесах и знаки в огне. Это повторяют руны и выкаркивают его вороны. Это слышится в вое волков и кличах улетающих лебедей. Асгарду приходит конец. Не сегодня, не завтра, но скоро, уже скоро. Он обязан все предусмотреть и обо всем позаботиться. Найти тех, кто переживет ярость огня и льда. Подобрать себе преемника и найти ему достойных единомышленников. Укрыть их от всепожирающего пламени. Бальдр ушел в Нифльхель, кто-то в скором будущем последует за ним, кто-то отправится в Мидгард, кто-то – в Альвхейм и даже в Ётунхейм… Сколько дел, сколько хлопот. А годы-то уже немалые. И никому, совершенно никому нельзя довериться. Даже те, кто отчасти посвящен в его планы, знают ровно столько, сколько им положено знать. Всем прочим вообще не положено задумываться о смысле бытия. Они лишь фигуры на огромной доске, где Всеотец ведет свою очередную партию с Судьбой. Он пожертвует одной из основных фигур… но партия все равно останется за ним. – Идемте, дети мои, – Один щелкнул пальцами, подзывая волков. Взлетевшие вороны закувыркались под порывами ветра, раздраженно каркая. – Пора вершить историю. Вот и сказочке конец, а кто слушал - молодец!