Зимняя прогулка

Голос Кушель звучал строго, однако взгляд выдавал смешливость и хорошее настроение. — Возьми ребенка и погуляй с ним, пока я готовлю. Иначе никаких тебе пирогов. Пятилетний племянник Леви, потупившись, стоял в углу, прижимая к животу большого бежевого медведя, вместо одного глаза у того была пуговица, правая лапа явно пришита наспех, однако игрушка была любимая и без неё пацан не ходил никуда, на горшок и то с медведем. С ним же и перевернул кастрюльку с соусом, в который Кушель вложила и силы, и все требовавшиеся ингредиенты, и два часа времени. — Да пристегни ты его к батарее, и никаких проблем. Кенни уже развернулся было, чтобы принести наручники из пальто в прихожей, как Кушель, ловко перехватив половник, двинула им его по спине и уже по-настоящему грозно рыкнула. — Погуляй с ребенком, Кенни! И Кенни сдался. Через десять минут они, оба тепло одетые, уже стояли за дверью. Леви, впрочем, больше походил на ком, чем на ребенка, в своих шубе, шапке, обмотанном трижды вокруг тощей шеи шарфе и варежках. Варежки сливались цветом с медведем, конечно, куда уж без него. Гулять было наказано час. Нет, не так, минимум час, а лучше бы два. Потому что «погода же чудесная, тебе и самому не мешало бы подышать свежим воздухом». Оказавшись на улице, Кенни первым делом закурил. Похлопал себя по карманам, нашел перчатки. Вязаные, черные, подаренные сестрой на прошлое Рождество. Он поначалу боялся, что нож в них будет выскальзывать, но ничего, наоборот даже, держать выходило крепко, и рукоять не натирала ладонь. Леви перехватил медведя поудобнее, потер варежкой нос. Прошел, смешно переваливаясь из-за толстых штанов, в которых и Кенни трудно бы было идти, не то, что ему, с такими-то короткими ножками, и пристроил игрушку на пустой расчищенной горке. Присел у кучи снега на краю площадки и взял в варежку снежную горсть. — Э-эй, — сказал Кенни, перехватывая сигарету зубами, — только попробуй в меня кинуть. Леви же глянул исподлобья, подышал на готовый почти снежок и примял хорошенько, скруглил неровности. И едва Кенни обернулся, чтобы глянуть на окно кухни, не наблюдает ли Кушель, как ему прилетело, да не так уж и слабо, прямо в задницу. На пальто остался белый раскрошившийся след. — Какого?.. — зарычал он, но Леви за спиной не было. — Эй! — крикнул Кенни. — Вылезай, пиздюк! За снежной кучей проскрипели по снегу сапоги. Кенни метнулся туда, но поймать не успел, только скользнула перчатка по воротнику шубы, а белая шапка уже мелькнула за горкой. Кенни оказался у горки в два шага, а Леви был уже под жирафом в пяти метрах левее. — Пиздец шустрый! — выдохнул Кенни. И правда, Леви уже стоял у засыпанной снегом песочницы, щеки его, свекольно-красные, контрастировали с варежкой, когда он поправил наползшую на лоб шапку. — Ну всё! Быстрый шаг, второй, третий, камешек, невидный в снегу под носком ботинка, и снег во рту, в носу, за воротником. В снегу всё пальто, шляпа под железным бегемотом. И смех, заливистый детский, счастливый и искренний. Кенни встал, отряхнулся, хмыкнул, приподнял бровь, шагнул шире. Кушель всплеснула руками. — Что вы там делали?! На пороге перед ней стояли два снеговика, большой и маленький, в которых только красные с мороза лица выдавали любимых сына и брата. — Дышали свежим воздухом, — сказал Кенни. А Леви похвастался: — Мама, я шустрый пиздец.