Маленькие

      Джейк не дышал. Когда Нейтири коснулась его колючей щеки, ей впервые столь остро представилось, какие же люди маленькие. И страшные — иначе, чем всё, известное храброй на’ви. Нет, о последнем она подумала лишь потом, вспоминая прошлое, будто сон: люди упали с небес в этих хрупких телах, и мёртвые звери в серой с отливом броне извергали большой огонь по мановению их маленьких рук. Это делало их страшными. Джейк был иным. Но в её объятиях он был такой же маленький, светлокожий… Костистость нездоровых ног ощущалась сквозь одежды, глаза блестели знакомым блеском, а уста дышали чужим воздухом. Нейтири никогда не забудет тот день. По многим причинам. По этой — тоже. * Джейк слышал: его наречённой Эйвой жене нравятся звёзды. Они чужды на’ви, не то, что лес, но сияют, как листья ночных цветов, как воды потревоженной реки и вереницы точек на ключицах и лбах пандорийского народа. Что-то столь красивое и далёкое казалось, могло принести лишь богов, а принесло демонов. Правда, Джейк спит спокойно. На истощенной Земле едва ли хватит ресурсов на ещё одну крупную миссию к Центавре*. Они не прилетят. Не изуродуют этот мир, как изуродовали свой. Не прилетят. И станут медленно умирать на не дающей всходов сухой земле. Интересно, остались ли там близкие, например, Грейс? .. Грейс была такой хорошей. Когда-то, ещё в бытность морпехом, Джейк временами слушал Стравинского — сослуживцы посмеивались, но беззлобно. Классика, всё-таки. Теперь эта музыка тоже умрёт. Да, небесные люди разрушили так много, но ведь было же, было же нечто прекрасное? .. Нечто, что смерти не заcлужило. Джейк знает: если люди всё-таки прилетят, второго шанса у на’ви может и не быть. Как говорила Грейс, чудес не бывает. Джейк помнит под завязку набитые авиабазы в Венесуэле: настоящие боевые машины и ракеты, зреющие под серыми крыльями с плутониевыми стержнями в сердцевине — таких на Пандоре не было. Джейк спит…спокойно? Не каждую ночь. Ибо в глубине души мужчине всё ещё не ясно, действительно ли он не желает вновь увидеть в небе корабли. Ведь есть же хорошие люди на свете, он знал таких: прилети сюда хоть кто-то умеющий слушать — Джейк научил бы его слышать. Засыпая рядом с Нейтири и считая звёзды на её шее, Джейк прокручивает обрастающую всё новыми деталями обращённую к людям речь уже чертову сотню раз. Он тщетно ищет ответы и вдруг, даже в новом теле, начинает казаться себе таким маленьким-маленьким под взглядом иссиня-черных очей неба — древних и безгранично полных звёзд. * Когда Нейтири прилетает к священному древу и идёт навстречу его ветвям долгой дорогой, ей попадаются металлические развалины людских машин: оставшиеся после боя, они напоминают острые серые с отливом клыки, торчащие из травы, и будут напоминать ещё не один год, ибо даже буйной природе Пандоры понадобится время, чтобы погрести их под собой. Порой Нейтири долго смотрит на них, а вот Джейк никогда. Он слушает ветер, вдыхает запах жизни, ловко управляется с луком и говорит на новом своём языке с наслаждением, громко и звучно. Он Оматикайя, был им и будет: он появился на свет среди людей лишь затем, чтобы те привели его сюда, он не выбирал людскую кровь и за неё не в ответе. А на полусгоревшем фото, прилаженном внутри корпуса поверженного меха, маленькие человеческие дети тянут светлые руки к нему и улыбаются. Ночное небо печально в своей бесконечно холодной мудрости, а летом почти в самом его зените мерцает маленькой точкой Солнце. Его небесного пути Джейк (увы?) не забудет уже.