Я боюсь...

       Прошло 3 дня, как я оказалась в комнате, из которой не выходила. В течение этих трех дней ничего не менялось. Рен приходил ко мне два-три раза в день. Приходил он либо с подносом еды, либо с врачом, который осматривал мою рану и давал мне лекарства, позже он сообщал все изменения в моем организме Рену: становится мне лучше или хуже. Как-то врач сказал, что рана через три дня должна совсем зажить. Я не поверила своим ушам. Но, осматривая рану, я замечала, как она быстро затягивалась.        Больше не чувствовав боли в боку, я принялась обдумывать план побега. Сначала несколько раз я пыталась открыть дверь, чтобы убежать, дошло все до того, что я попыталась взломать кодовый замок. Ничего не вышло. Как только попыталась это сделать, сразу же сработала сигнализация и через две-три минуты в мою комнату ворвались Рен и несколько вооруженных штурмовиков. Сообщив по передатчику, что тревога ложная и все в порядке, он выгнал всех из комнаты. Мы остались одни. И мне это совсем не понравилось. Я почувствовала себя неуютно. От него исходило раздражение, чувствовалась злость от того, что его потревожили. — Я говорил тебе, чтобы ты была паинькой и слушалась?        На эти слова я нервно и громко сглотнула. Он начал надвигаться на меня, попутно снимая маску. Я стала отступать и, наткнувшись на кровать, села оперевшись на локтях назад. Он остановился в паре шагов от кровати и меня, полулежащей на ней. Рен смотрел на меня так, как будто хотел убить сейчас, но он не мог. Он знал, что без меня им не удастся найти Люка Скайуокера. Мне всё равно стало страшно, но я пыталась не показывать это. Хотя, скорее всего, он чувствовал мой страх. Если он чувствовал его при нашей первой встрече, то сейчас я в этом не сомневалась. Что же будет дальше? Не услышав от меня ответа, он продолжил: — Предупреждаю тебя сразу. Сбежать на этот раз тебе не удастся, как было в прошлый. На двери стоит кодовый замок. И при неправильных вводах кода срабатывает сигнализация, и, будь уверена, через минуту здесь будет стоять отряд штурмовиков, как сейчас, и я вместе с ними. Если ты попытаешься все-таки сбежать, ты пожалеешь, что сделала это. Я тебе это обещаю. Так что, если ты не желаешь себе зла, советую послушаться меня. — Что-нибудь еще хочешь сказать? — спросила я, подняв на него голову. Мне не нравился его тон. Я пыталась выглядеть уверенно и показать, что я его совсем его не боюсь. Хотя обманывала саму себя. Я боюсь его. Его действий. Мало ли, что ему придет в голову. — Ты слишком высокомерно разговариваешь. Да, еще кое-что. Почему ты почти ничего не ешь? Я приношу тебе еду, но ты к ней не прикасаешься. Хочешь, чтобы я сам тебя кормил? Я была поражена такому заявлению с его стороны, но решила не отвечать ему. Двинувшись к креслу, он сел и слегка наклонив голову на бок, продолжил: — Чего ты пытаешься добиться своими поступками? Ты как ребенок. Ведь знаешь, что ничего не выйдет. И хочешь ты того или не хочешь, но тебе придется слушаться и подчиняться. — Тебе, что ли? Я не собираюсь это делать. Я лучше умру, но не буду никому прислуживать и унижаться перед такими, как ты! — с каждым новым словом я увеличивала громкость и четкость своего голоса. Говоря так, я переставала бояться, и во мне появлялась уверенность и решительность. — Посмотрим. Одно лишь слово заставило исчезнуть всей моей появившейся храбрости. Он сказал это очень холодно, в моих глазах он был как ходящий айсберг. Так же холоден и отчужден. Снова бросив на меня взгляд, он встал и пошел к выходу из комнаты. — Я всё равно убегу, и ты мне не помешаешь, — тихим голосом сказала я а,бсолютно не думая о том, услышал ли он меня или же нет. Он вышел и ничего не сказал в ответ. Как только он вышел за дверь и запер ее на кодовый замок, я упала на кровать и закрыла глаза. Тяжело вздохнув, я поняла, что совершенно не понимаю его. «Что твориться в его голове? Что он сейчас чувствует? Я видела в нем одиночество, и мне казалось, что оно преследовало его. Жалел ли он, о том, что тогда убил своего отца?» Нащупав одеяло рядом с собой, я закуталась в него и провалилась в сон.