СанСан

      Из Тироша, после неполной седмицы, Сандор купил им с Пташкой путешествие до Юнкая. Вновь морока с лошадьми, вновь узкая вонючая каюта, вновь тоска в Пташкиных глазах, что стали хоть как то оживать в Тироше. Впрочем, любой дороге рано или поздно приходит конец, даже Нимерия в один ясный день завершила плавание, чего уж говорить о них. Не случилось шторма, не напали пираты. Однажды на горизонте показались чайки, и история двух беглецов вышла на новый виток. Через день плавания перед измотанными Сансой и Сандором предстал Юнкай.       В Юнкае Сансе было непривычнее всего. Ее оглушил город, полный толкотни, бедняков вперемешку с богачами. Повозок, запряженных людьми, везущих людей. Ей и самой, не без омерзения, приходилось пользоваться подобной. Но прежде всего ее оглушил дух города. Воздух стоял плотной стеной суровых запахов: пота, пряностей, испражнений животных, прекраснейших из цветов и дорогих масляных духов, последними пользовались в изобилии как мужчины, так и женщины. Запах воскурений смешивался с вонью жареной собачатины. Сандор как-то принес ей на пробу сверток с едой с базара… Но непременно город пах пылью и солнцем.       Красками город Сансу смущал и стыдил: грязные коричнево-серые оттенки совершенно дисгармонично контрастировали с нарочито кричащими, глубокими и прекрасными в своей роскоши, цветами. Свет и тьма вперемежку. И так во всем. Чувства и души людей так же причудливо перемешались. Здесь на нее смотрели оценивающе и таким образом, словно при оценке не высоко определилась ее цена. А вот на Сандора смотрели во все глаза, и в мужских глазах зависть непременно плескалась с восхищением, в то время, как в женских глазах она по большей части (семь из десяти) видела похоть. Здесь он был великий воин, получивший шрамы в сражениях, чемпион многих боев, в которых Сандор участвовал как гладиатор, зарабатывая себе имя, чтобы в последствие устроиться к какому-нибудь крупному господину. Дешево Сандор себя не продавал. Таким образом в их случайной семье водились деньги. Они жили в доме со старой кладкой желтого камня. Дом считался хорошим, добротным, времен первого заселения города, внутри второго кольца стен. Город рос постепенно. К главной пирамиде, с которой он начинался, прирастали домики, вскоре поселения. Позднее число жителей, обступивших своими постройками первые пирамиды, стало столь велико, что во время набега дотракийцев, первичный город уже не мог сберечь всех, внутри своих толстых стен. Тогда было принято решение выделить деньги из казны и окружить окрестные дома еще одной защитной стеной. И так повторялось не раз. Из-за экономии места, дома строились впритык друг к другу, тщедушные и тощие в своем основании, они вытягивались вверх на несколько этажей, словно неправильной формы кирпичи, поставленные вертикально. На нижнем этаже располагались кухня, отхожие места и спальни рабов, второй этаж занимали личные вещи хозяев, в то время как спальня приходилась на самый последний этаж, что с одной стороны расстраивало Сансу, с другой же радовало. Ежедневный подъем по жаре по крутым лестницам утомлял девушку, зато воздух, что был на высоте значительно чище, дарил ей радостные минуты вечернего покоя.       В Юнкае Санса впервые лишилась волос на всем своем теле, кроме головы. Здесь не считалось, что волосы «неспроста нам даны семерыми, а дабы мы прикрывали свои срамные места» («Семиконечная звезда», 15-ый стих творения). Рабыня, что впервые омывала ее по прибытию в город, чуть заметно хихикнула, уставившись Сансе на лобок. -Что не так? - с сильным вестеросским акцентом поинтересовалась тогда девушка. -Каюнари, - тот час захихикала служка. Объяснить своего веселья она тогда не смогла, валирийский Сансы был в то время скуден, впрочем, слово девушка запомнила и впоследствии, к своей досаде, узнала, что оно обозначает «обезьянку». В тот же день с помощью двух рабынь и сахарной патоки «каюнари» превратилась в «тохо» (женину, вызывающую аппеит). К слову, в жарком климате подобное преобразование пришлось весьма к месту.        Здесь было принято охранять дома многочисленными наемниками или рабами. Город был богат, основную часть знати составляли работорговцы, предпочитавшие оберегать свои сокровища днем и ночью. Сандор, при его нежелании хоть кому-то показывать свою Пташку, все же рискнул нанять охранника, чтобы тот присматривал за домом, во время его, Сандорово, отсутствия и во время одиночных прогулок Леди Сансы. За Пташкину честь, если так можно было сказать после их с Сансой некоторого сближения, Сандор не волновался, ведь наемник был из касты безупречных. У них херов нет.       В желтом городе, как называли Юнкай, со временем Санса осознала неприятный для себя расклад. Ее, дочь знатнейшего и древнейшего рода королей севера, непременно должны были выдать замуж за достойнейшего из рыцарей, и ей всю ее жизнь причиталось смотреть на него благосклонно, ловя на себе благодарные взгляды супруга за то, что она его осчастливила. В далеком же Юнкае все выглядело иначе. Она не замужем за мужчиной, воином, греет ему постель, и все смотрят так, будто он ей сделал одолжение, в то время как мог выбрать и кого поинтересней. Сам же Сандор большей частью ходил с одной и той рожей на своем лице, что и не разберешь, что там он испытывает благодарность, или снисхождение. Сансу угнетало, чувство нахождения не на своем месте. У нее было все. Две служанки, личный лекарь, шелковые туники, сандалии с золотыми колечками, расшитые стеклярусом. Она завела себе карликового леопарда. Животное, было игриво и временами ласково. А еще от обилия лимонных пирожных всевозможных видов и прочих пряностей и сладостей, у Сансы начали чесаться внутренние стороны локтей и коленок. Ночами она могла не заметить и расчесать себя до крови. Впрочем, тут на выручку пришел лекарь с дегтярной мазью и объявил, что все вкусности под запретом, а после спада очага «можно будет, но по чуть-чуть». Последняя радость покинула Сансу. И чем больше времени проходило, тем отчетливее Санса понимала, что она не счастлива без определенного восхищения и поклонения своих подданных. Словно у аристократии есть отдельный и очень важный способ питания от людей, словно люди голубых кровей без него чахнут. Многочисленные рабы, выбирай любого, никогда бы не заменили подданных, ведь глаза рабов, если и не были пусты, полнились страхом, но не почтением. И Санса, лишенная подпитки, обнаружила, что она не самая привлекательная девушка, даже среди рыжих. Конечно, и так жить можно, в конце концов, истинная леди должна уметь подстраиваться под обстоятельства, не теряя собственного достоинства. Как это сочетается с ее упорным нежеланием обручиться со своим Псом, Санса и сама не понимала. Девица словно жила в игре, где годами может длиться затишье, а потом вдруг, за пару ходов может переиграться вся партия. К таким поворотам кайвасы следовало быть готовой.       Старк все больше отдалялась от своего спасителя. Она не понимала его. О чем он думает, все ли его устраивает, планирует ли вернуться в Вестерос? Ей казалось, что некоторые вопросы лучше оставить открытыми. Первое время, Сандор приходил домой возбужденный, спал мало, ел много. Много отсутствовал. В то время Санса сильно нервничала, теребила своего свирепого мужчину, вытаскивала на разговор. Но вскоре поняла, что лишний раз спрашивать бессмысленно. Все мысли Сандора бродили по одному и тому же кругу: «найти деньги, прокормить Пташку, защитить Пташку в свое отсутствие». В те времена он бродил по их дому из угла в угол, срывался, исчезал на сутки, возвращался обратно с челом столь скорбным, что Пташка стремглав скрывала его лицо своими тонкими пальчиками, гладила его горячий лоб, успокаивала песнями. Бывало, что он отбрасывал меч в дальний угол комнаты, и они сутки напролет предавались любви. Затем угрюмость накапливалась в нем сызнова, и он, терзаемый своими неотступными заботами, вновь исчезал. Санса не сомневалась в его верности, она переживала за его сердце. После, появились первые деньги от первых турниров, и, учитывая какой интерес к себе привлек Клиган, денежный вопрос перестал стоять остро. Теперь оба беглеца не боялись оскудения запасов турнирного золота. Пришла уверенность в следующем дне. И отпала необходимость так истерично хвататься друг за друга. Жизнь вошла в свою колею и, расслабившись, Пташка опять обернулась в кокон учтивой отстраненности. Ей словно нужно было время, чтобы все спокойно и основательно пережить. Так она и объясняла Сандору. Он понимал. Событий в маленькой жизни Пташки было предостаточно, иным и на всю жизнь хватит. Сандор не знал, когда она там все переживет, когда вернется к нему из своих внутренних снегов, он давал ей время, но порой спрашивал себя, как далеко она утОпает от него в своей отчужденной пустыне? Взгляд юной Старк бывал порой так отстранен, бывало, сама она напоминала мужчине ту сломанную девочку из Королевской Гавани столь отчетливо, что Сандор иной раз боялся требовать от нее их ежевечерних соитий. И как то само вышло так, что теперь занятия любовью случались крайне редко и исключительно по инициативе Сансы. Она ведь была не настолько глупа, чтобы не заметить благородного молчания своего мужчины. И пользовалась негласным правом немого отказа, когда ей было удобно. Время от времени она седлала его, что было так же негласным началом дозволенной любви. Отчего Сандор это терпел? Он же видел, как на него смотрят женщины в этом желтом городе. И как не смотрит она. Он мог брать ее силой, но тогда радость обладания Пташкой резко бы обесценилась. Он мог ее покинуть, но не сделал бы этого никогда. Пес был предан своей птичке. Пусть думает что хочет, лишь бы иногда гнездилась в его лапах. Однажды он понял, что секс в принципе докучает ей, и сам свел их близость почти на нет. Он не станет ее принуждать.       Оказывается, женщин не нужно заставлять, и не важно, как это назвать «исполнение долга жены перед мужем», «принудительное лишение девичества», все одно – когда женщина не хочет, это насилие. Женщина, отдающаяся по собственной воле, пахнет медом, звенит как стальной клиночек, голову кружит подобно вину. Впрочем, Сандор мужчина и, если Пташка его не хочет, это не значит, что теперь ему до конца дней придется блюсти целибат. Когда он первый раз развлекся с девочкой после боя, он вернулся домой с грузом совести на душе. Пташка вела себя как обычно и, если что-то и заметила, виду не подала. Щебетала, улыбалась. Так и повелось. Он не брал шлюх или рабынь для утех, хоть этот город и кишел ими, теперь ему было потребно желание в глазах женщины, и он без труда нашел его в лице малолетней дочери одного из мудрых господ. Среди высшего общества Юнкая было принято ходить в бойцовые ямы. Мужчины смотрели на бой, женщины на бойцов. И воины, особенно одержавшие победу, часто задерживались в раздевалках, зная, что может войти знатная дама и выбрать одного или нескольких из них себе на ночь. Платили знатно. Сандор денег не брал, но оставил за собой право отказа, если дама ему не приходилась по вкусу, поскольку он не был рабом, такое положение дел никого не оскорбляло. - Почему ты не хочешь жить в моем доме и работать на моего отца? - Часто спрашивала Лайя Зоррак, - мы бы трахались каждый день. - У меня есть женщина, - отвечал Клиган. - Почему твоя женщина не ходит в ямы болеть за тебя? – не унималась девочка. - Ей не нравится, - Пес старался сократить любые разговоры с девочкой, а подобные тем более. Всякий раз, когда она начинала его допрашивать, он ставил ее на колени и имел по-собачьи. Пес таки выучил юнкайский диалект валирийского в достаточной мере, чтобы объясниться, однако использовал его, по возможности, только по делу. С Лайей ему было интересно трахаться а не болтать. Подумать только, ей столько же лет, сколько и Сансе, но взгляд ее хитрых спокойных глаз выдавал возраст ее души, что ближе был к его собственному возрасту. Впрочем, иногда сам Сандор ощущал себя стариком. - Завтра не жди больших денег за бой,- небрежно молвила Лайя, откусывая рдеющий бочок персика.       Сандор привык прислушиваться к любым новостям, что витали вокруг. Он сам, угрюмо усмехаясь про себя, уподобился Варису - начал приплачивать дворовой ребятне за любые интересны сведения. Подобные инвестиции себя оправдывали быстро, благодаря слухам он нашел лучшую яму для боев, и лучших покровителей. - На что понадобятся деньги мудрым господам? – словно невзначай бросил Пес. - Разные слухи ходят… Отец говорит, что может начаться война. Он и Хазор копят деньги, хотят нанять отряды Воронов-Буревестников и Младших сыновей для охраны города. - Буревестники, Сыновья - большие отряды. Зачем городу нужны тысячи наемников? Армия Юнкая большая. Есть безупречные. Зачем еще? - Вот по этому мой отец так заинтересован в тебе. Ты не глуп. Иди к нему на службу! – Лайя Зоррак капризно сдвинула брови и острием копья уставила на него свой указательный палец с золотым навершием, по местной моде. - Нет. Раз так, как ты говоришь, у твоего отца будет мало денег для меня, - усмехнулся Сандор. – Я больше в ямах заработаю. - Или нет, - девочка почти профессионально отыграла безразличие. – Говорю же, деньги будут прижимать все и везде. Рабыни домов удовольствий говорят, что им стали меньше давать «старых» денег,- «Старыми» деньгами в Юнкае назывались подачки богачей рабам, которые те могли сберечь до худших времен подкрадывающейся старости. Хозяева несли ответственность за рабов и не могли их выбросить на улицу, по крайней мере, так было принято, и считалось признаком хорошего тона и большого состояния хозяина. Но на деле, далеко не каждых хозяин был столь щедрым, чтобы кормить раба, что ублажал его деда. И даже, если старому рабу везло и он жил в сытости и под крышей, то уж об излишествах точно можно было забыть. Тем хуже обстояли дела с домами удовольствий. Там рабы не редко выбрасывались на улицы, пополняя городскую чернь, после утраты своей привлекательности. На щеках и под глазами почти каждого представителя низших слоев, можно было разглядеть те или иные клейма, – Шлюхи первые чувствуют перемены в городе на своем кошельке. Так говорит отец. - Так кто нападет на нас? – Сандору труднее становилось сдержать интерес, он нюхом собаки чувствовал опасность, словно на его спине все волосы дыбом встали. - А ты не слышал слухов? Шлюха табунщика, дочь вашего свергнутого короля, заявилась в Кварт с ничтожной горсткой грязных дотракийцев и тремя маленькими драконами. Рабы рассказывают, что ее принял у себя в доме Ксаро Ксоан Доксас, торговый старейшина Кварта. Однако Дейенерис, так ее имя, пренебрегла его щедрыми дарами, спалила дом квартийских колдунов и отправилась на трех кораблях к стенам Астапора. Смешная тупица, - Лайя разразилась хриплым хохотом, - думает захватить город работорговцев. Город, который был древним, когда еще само время было молодо!       Сандор не разделял веселья, он чувствовал запах тлена в воздухе, а подняв взгляд на юную смуглянку, увешанную цепочками из речного жемчуга, отчего-то в оскале ее улыбки увидел белеющий череп, что притаился под маской из кожи. Покидая малую пирамиду, Сандора не отпускало чувство, что что-то неуловимое поменялось в самом воздухе. Он прошел от площади Зеленой Гарпии, вниз по улице конских колбас и неподалеку от своего дома встретил сына раба разносчика воды. Грязный и тощий мальчик, часто и охотно делился с Сандором свежими сплетнями за кусок еды или мелкую монетку. Клиган подозвал его к себе и спросил о вестях из Кварта. Мальчик быстрым движением спрятал монетку в колтуне нечесаных волос, и виновато признался, что новых слухов из Астапора он не слышал, наверное, с седмицу. Сандор на мгновение замер, вскоре, собравшись с мыслями, быстрым шагом направился в свой дом. Сегодня они основательно поговорят с Сансой.