Бескрайние снега

В чаще непроходимого леса раздался ликующий вой волков. Родился наследник вожака. Угольно-черный. Пока еще несмышленый комок, но уже сейчас точная копия отца, что был гораздо крупнее, сильнее и выносливее любого из стаи. Летние лучи солнца ласково грели, давали силу, позволяя наследнику и остальным недавно появившимся крепнуть, расти, обгоняя сезоны, опережая холода. Времени минуло немного, но щенки уже поравнялись в силе со своими старшими братьями и сестрами, вызывая радость и гордость у своих родных, а значит, и клана в целом. Истинность эмоций могло передать лишь первоначальное обличье, но и второй, человеческой ипостасью соклановцы иногда пользовались. В моменты тяжелых ранений, дабы излечить больных, в периоды голода, когда нужна была не только скорость волка, но и ловкость в создании ловушек. В остальное же время волчья шкура была куда привычнее и удобнее. Мысли клана - как одно целое, чувства каждого - как свои, тревоги, страхи, ликование – все воедино и на всех. Когда подобное единение с кланом все-таки давило на кого-либо, тот попросту оборачивался человеком и мог спокойно побыть поодаль от обыденных будней своего племени. Этой прихотью раньше и чаще всех пользовался наследник, перевоплощаясь и убегая вглубь леса, ближе к горам, где протекал родник. Несмотря на все запреты, предостережения о границе с кланом лисов, юнцу нравилось находиться именно тут. В абсолютной тишине, гармонии с природой и собой. Только здесь, среди густой зелени, под мерное течение воды дышалось легче, свободнее. В сознание не пытались пробиться, чувства принадлежали лишь себе, сердце билось исключительно в своем ритме. Едва слышный шелест травы был нарушен посторонним звуком. Ветка неподалеку хрустнула под тяжестью чьих-то шагов, и внутренний зверь инстинктивно напрягся. Юнец заозирался по сторонам. Взгляд бы так и прошел мимо неприметных кустов по правую сторону, не мелькни в них нечто светлое. В такие секунды мальчишка жалел, что в человеческом облике нет шкуры, и приходится согреваться под тонкими тканями, сшитыми матерью и женщинами племени. Порви он одежды для обратного перевоплощения, и не миновать наказания за порчу чужого труда, который с детства учили уважать. Ведь матери в отличие от воинов уже давно осели в уютных жилищах, создавая в поселении уют и заботу о племени. Малец присмотрелся и замер на месте. Из-за кустов выглянула любопытная морда еще совсем крохотного лиса. Вопреки всем ожиданиям и слухам, ходившим в селе, не было и намека на злость или коварство в этом удивительно белом комке меха. Лисенок осторожно вышел из укрытия и неспешно двинулся навстречу мальчишке, принюхиваясь и не сводя с незнакомца пристального взгляда. Время неумолимо неслось вперед, будто стрела, выпущенная из тетивы. Неординарная молчаливая дружба двух подростков меж тем становилась сильнее, юнцы росли, крепли. Сын вожака волков больше не походил на несмышленого щенка, коим был еще пару лет назад, но и лис не отставал в развитии. Волк заметно вытянулся, как и отец в свое время, обгоняя сверстников и в росте, и в силе. Мастерству боя в человеческом облике уже сейчас могли позавидовать воины постарше. Не хватало лишь терпения и навыка, что приходит с годами. Правда, с каждым прожитым годом тренировки все больше заполняли свободное время, не оставляя возможности на вылазки к роднику. Юнцы и не заметили, как прервались дни их совместных прогулок, бега по окрестностям, радости и веселья, от шанса быть лишь детьми. Ни надеждой отцов, ни примером для подражания, без права на ошибки и слабости, а просто щенками. *** Юные, непокорные, жизнерадостные, но еще столь глупые и неопытные в охотничьих делах волки. Они отправились на свое первое задание под началом наследника. И хотя старшие предостерегали их, запрещая пересекать границы чужих владений, где хозяевами уже много поколений считались снежные лисы, о которых наследник знал теперь не понаслышке, азарт гнал вперед, кровь закипала от предвкушения. Адреналин заглушал и усталость, и жажду с голодом, он застилал взор, толкая почти на бездумный бег меж деревьев древнего леса. Эмоции распирали изнутри. Хотелось выть, рычать, ускоряя свой бег еще быстрее. Вот только возникший из ниоткуда лис всячески мешал им, не давая и шагу ступить. Белоснежный, величественный, с теплым янтарным отсветом в глазах, он играючи уворачивался от острых клыков и настырнее прежнего преграждал путь. Ностальгия, на доли секунды одолевшая волка при виде друга, трусливо уступила ярости. Как смеет он выставлять будущего вожака посмешищем на глазах собственных подчиненных? Волк предупреждающе оскалился, наступая на снежного хитреца, но тот лишь уклонялся от любого выпада, будто изучая или вовсе издеваясь. В желтых глазах было столько озорного лукавства, что злиться на полном серьезе не выходило. Усилием воли волк держал маску суровости. В душе же хотелось пуститься вскачь, наплевав на законы и правила, и вспомнить те былые дни под кроной вековых дубов в обществе друга детства. Вдалеке виднелось озеро, и пока наследник оттеснял стража местных владений в лице лиса, показывая свое превосходство, пара новичков, поддавшись порыву, обогнали своего лидера, пренебрегли лисом и ринулись в сторону оленей, безмятежно бродивших в поиске пропитания на противоположной стороне. Добыча казалась такой досягаемой, близкой. Но едва они ступили на заледенелое озеро, как корка треснула, не выдержав веса волков. Послышался жалобный скулеж, паника. С каждой новой попыткой вскарабкаться на поверхность лед ломался по новой, придавливая огромными обломками волков, топя их под водой. Вой стоял дикий, но помочь было нельзя. Лис лишь разочарованно фыркнул, скрываясь между сугробов и сухих кустов. *** Время вновь завилось, как умалишенное. Прошли годы, и наследник повзрослел, набравшись опыта, которого так недоставало в тот роковой день. Он помнил обо всех своих ошибках, промахах и тех погибших, которых так и не удалось спасти. Вина тяжелым грузом лежала на душе, но и научила немалому. Вопреки ожиданиям, весна не стала благосклоннее зимы. Холод все еще держался в местных лесах, заставляя зверей искать новые места обитания. Голод коснулся волчьего племени, и молодому поколению хищников пришлось отправиться на поиски пищи в дальние земли. Воспоминания услужливо замельтешили в голове, возвращая в прошлое. В беззаботную осеннюю пору, в последние встречи с лисом и в персональный кошмар одной из зим. В груди заныло от боли, скорби и тоски. И все же, последнее было сильнее всего остального. Он скучал по взбалмошному товарищу и корил себя за то, что под властью гордыни не послушал того на озере, позволив погибнуть соплеменникам. Но времени на жалость к себе и раздумья не было, потому, отогнав назойливые мысли от себя, волк направился к запретным лесам. Выбор был невелик, племя нуждалось в пропитании. Лучше побороться с соседями за еду, чем позволить умирать своим родным. Лес за рекой встретил волков тишиной. Ни птиц, ни животных. Будто вымер. Отчаянье отчетливее читалось в душе каждого из стаи. Тревога не отпускала ни на шаг. Что-то будто под кожей зудело и заставляло все нутро переворачиваться, сходя с ума от ожидания подвоха. Тем не менее, отступать было некуда, волк все так же вел молодняк вперед. Уже виднелись горы, когда путь как и годы назад преградил лис. Он мягкой поступью двигался по направлению к наследнику. Сейчас лис выглядел еще более благородным, неотразимым, правда, в размерах по-прежнему был на порядок меньше волка. Черноликий строптивец вновь было зарычал, прогоняя лиса, но на полушаге остановился. Сомнение раздирало, точно стервятник на рваные куски по разные стороны. По одну из которых были его подопечные, в чьих глазах нельзя было падать и давать слабину, по другую - мудрый друг, что не желал зла. Помедлив немного, наследник все-таки решил не рисковать и двинулся вдоль невидимой грани. Лис же шагал зеркальным отражением за волком. В солнечных глазах стража читалось одобрение. Что-то не давало покоя, и волк то и дело косился на лиса, что по-прежнему шагал по ту стороны прозрачной стены. Вроде бы близко, но так непреодолимо далеко. Сколько они так прошли никто не помнил, но всякий раз как кто-то из стаи волка пытался проскочить на другую сторону леса, белоснежный страж вставал стеной, а рык волка-наследника раскатами проносился по округе, оглушая глупцов надолго. В миг, когда уже и глава стаи не верил успеху, изрядно подустав, лис носом указал по направлению расщелины между скал. Волк так же молча провел подчиненных, едва заметно мотнув мордой лису в благодарность и прощание. *** Страж и на сей раз оказался прав, за расщелиной будто был иной мир, полный жизни, энергии и еды. Вдоволь наохотившись, волки обернулись людьми, чтобы унести все то, что смогли поймать. Домой они добрались куда быстрее, уставшие, но спокойные за судьбу своего племени. Только наследник не мог уснуть. Непреодолимо тянуло к тому месту, где он простился с лисом, и, не теряя ни минуты, он ринулся к тому проходу. Вначале он бежал в человеческом облике, спотыкаясь о кочки, продираясь сквозь ветви, затем помчался уже в привычном виде. И чем ближе был он к заветному месту, тем сильнее билось в груди. Поляна у скал оказалась пустой. Волк облазил все вокруг, но лиса негде не обнаружил. Паника с новой силой забилась внутри, точно живая, неумолимая. Тогда, наплевав на все, волк все же отправился по тому пути, по которому еще недавно ступал лис. Чем дальше брел волк, тем тяжелее было дышать. Запах смерти витал повсюду. Волк озирался по сторонам, но в кромешной тьме не было и намека на живое. Лапы уже плохо слушались хозяина, когда он наконец сумел разглядеть нечто светлое у небольшого ручья. На мгновенье волк встал как вкопанный, лапы отказывались нести его вперед, словно предчувствуя беду. Хотелось выть от бессилия. Когда он дошел до ручья, то вой сам вырвался из глотки. Арктический лед голубых глаз будто дрогнул, проливая слезы по тому, кто сейчас словно спал на промерзлой почве. Только волк знал, что его лис уже никогда не очнется, не одарит хитрым взглядом и не фыркнет в своей нахальной манере, поучающе глядя в глаза. Он и сам не понял, как вновь обрел человеческий вид, падая на колени перед некогда могучим, дорогим сердцу зверем. Слезы все катились по щекам, скатывались по подбородку и падали горячими каплями на мягкую шерсть лиса. Наследник волчьего клана, воин, сила и надежда. Как же бесполезен и жалок сейчас. Руки сильнее прижали к себе бездыханного стража, а разум отказывался верить в потерю. Волк не сразу понял, что уже продолжительное время у ручья не один. Перед глазами плыло, размывалось, а он все так же обнимал погибшего друга, что и на грани истощения, о котором теперь так явно говорили проступающие под шкурой ребра, спас Волка и его стаю. Все, что теперь мог Волк, это выть, кричать в немую звездную высь и проклинать себя за слепоту и невнимательность к очевидным вещам. Ведь лис не подпускал не только к границе, но и к себе. Шел всегда медленно, будто из последних сил. Это теперь лишь понятно, что оно так и было в действительности, и страж растратил остатки своей жизни, дабы помочь Волку, а не себе. Полувсхлип, полурык сорвался с уст, и Волк в последний раз решил взглянуть на того, по кому так изнывала сейчас душа, и не поверил глазам. В объятиях лежал уже не зверь, а такой же человек, длинные платиновые волосы которого точно шелковистым покрывалом накрыли и плечи, и грудь Лиса. Бледный, ледяной, но даже в смерти прекрасный. Как глуп и глух к своим чувствам был Волк, не понимая очевидного. Он потерял сегодня куда больше, чем просто друга. Он потерял часть самого себя. Чьи-то руки опустились на плечи Волка, но он даже не вздрогнул. Еще одни руки попытались отстранить от бездыханного тела, но тщетно. Волк рычал, не давая никому притронуться к Лису. Горе, переполнявшее Волка, казалось, вытеснило собой остатки разума и здравого смысла, сделав его почти безумным и от того опасным в данный момент. Но руки настойчиво продолжали свои попытки, пока некто третий не погладил Волка по голове, и он не повернул голову от внезапности такого простого, но невыносимо нужного касания. Поддержка, даже сильным она необходима. Светлоликий худощавый старец с такой же болью в глазах и скорбью смотрел на Волка и парня, прижатого к его груди. Тонкие сухие пальцы из-под длинного светло-серого одеяния потянулись к Лису. Волк глухо зарычал, но и останавливать не посмел. Родство меж Лисом и старцем было очевидно и крепко, потому права у Волка не было никакого. Старец тем временем провел ладонью по лбу покойного, коснулся невесомо губами макушки и стал удаляться в сторону гор. С того момента Волк вновь был один в этом огромном и таком враждебном лесу, что отнял самого дорогого. Он безутешно выл в пустоту до самого рассвета. Пока ленивые лучи не стали протискиваться сквозь все еще спящие весенним сном деревья. Волк понял, что пора проститься навечно, с силой проглотил подступивший к горлу ком, уткнулся носом в висок Лиса и немного ослабил объятия. Чем сильнее пробивалось солнце, падая пятнами на все вокруг, тем сильнее светилось тело Лиса, пока не стало осыпаться золотой пылью. Прах подхватывался порывом ветра и тихо развеивался по его течению. А Волк по-прежнему сидел неподвижно на месте, глядя за млечным путем из золотой пыли.