apathy in red

Билл любит покорность, только не все её формы удовлетворяют его интересам. Он терпеть не может, когда что-то ускользает из-под его контроля, даже такая изменчивая вещь, как человеческие эмоции и чувства. Просто в неопределённый момент покорность Диппера регрессирует до банального смирения, и Сайфер чувствует, как гнев внутри него поднимает свою змеиную голову и на задворках его сознания мелькает облезлый хвост страха. Его одновременно злит и пугает тот факт, что он упустил этот грёбанный момент, вёрткой ящерицей ускользнувший из его рук. Ведь смирение есть добродетель, а добродетель и демоны находятся по разные стороны баррикад, кто же мог подумать, что полем боя станет Пайнс-младший? Сайфер хватает его за подбородок, гораздо грубее, чем требуется, смотрит ему в глаза и ищет отголоски того, что было в начале, осколки исходников протеста, жалкие крохи ненависти. Весьма опрометчивый поступок пойти на сделку с демоном, оправдать его может разве что Апокалипсис, Судный День, Конец света и ещё целая куча синонимов, цепочкой произрастающих из слова Смерть. Билл всё исправил, подлатал, сделал свою работу, как никогда, хорошо, ваш идеальный мир надёжно склеен, все прорехи прикрыты заплатками, все измятые уголки выпрямлены. Хотя изначально Диппер должен был служить ему как способ иногда выбираться в мир людей, впоследствии их отношения приняли немного иной характер. Мальчишка сопротивлялся. Мысленно, но сопротивлялся. А сейчас внутри него пустота, ничего, гордыня, которая так явно читалась в его глазах, когда Билл в очередной раз вколачивался в него, мацая руками его худосочные бёдра, покинула его, театрально прошуршав подолом. Ярость горячим кипятком обдаёт Сайфера с ног до головы, он не может чувствовать физически, ему нужны эмоции, а без них для него любое существо – пустышка. Проблема в том, что Сосновое деревце смирился слишком быстро и что его эмоции были слишком живыми, слишком питательными, слишком сладкими. Билл прижимает ладонь к щеке Диппера. Кожа перчатки приятно холодит лицо, и Пайнс издаёт вздох облегчения: - Давай быстрее покончим с этим. Сайфер, скрипнув зубами, больно щипает его за щёку, затем сгребает в объятья, собственническим жестом вплетая продолговатые пальцы в волосы Диппера. И опять ничего. Выкачан полностью, как колодец в пустыне. Пайнс больно охает, когда его, в очередной раз, опрокидывают на пол. Он не понимает, что так злит демона. Их «встречи» стали привычным делом, переквалифицировались в рутину, перешли в категорию дел под знаком «перетерпеть». Билл читает его мысли, впитывает их значение как губка, перекидывая из одной руки в другую чёрную трость, которая верно служит ему реквизитом в его представлениях перед людьми уже много веков. В воздухе витает тошнотворный запах злобы, отдающей горечью на языке. Диппер обречённо вздыхает: в этот раз ему легко не отделаться. На прошлой неделе, когда Билл перехватил его на чердаке хижины, молча, ведомый страстью и одним, единственно ему известным чувством, демон больно ухватил его за плечи, скаля зубы в карикатурной улыбке. Он около минуты удерживал зрительный контакт, и словно что-то инородное мягко и ненавязчиво шарило у Диппера в мозгу: - Я чувствую тебя у себя в голове, - хрипло-уставшим голосом прошептал Пайнс. Тень подозрения скользнула по лицу Билла, неестественно жёлтый глаз с вертикально кошачьим зрачком прошёлся по лицу Диппера. Демон невесело ухмыльнулся и, опустив ладони ему на плечи, несильно надавил. Спустя три минуты и одиннадцать секунд - чертыханья, отхаркивания и плевки. Два тюбика зубной пасты венозного цвета с мятно-приторным привкусом, но послевкусие так никуда и не исчезает. В реальности окаменевшего под действием силы Сайфера времени, край его шорт поддевает загнутый конец трости и непринуждённо тянет вниз. Молчание Билла – плохой признак, в этой бессловесности обычно варятся его самые нехорошие идеи, подогреваемые огнём злобы. Другой конец трости прижимается к анусу… Чёрно-белый мир в глазах Диппера играет рубиновыми красками. *** Он резко выдыхает, когда болезненное чувство заполненности исчезает: задний проход освобождается от инородного тела. Пайнс-младший, не задумываясь, повторяет контуры собственных ногтей, полосы наслаиваются одна на другую, пальцы саднят, подушечки полны заноз. Нет сил, даже чтобы развернуться. Всё тело ломит, по ногам щекотно стекает вязкая и липкая субстанция. Минуту назад Сайфер всё-таки сжалился: присел рядом на корточки, не прекращая манипуляций, просунул под него руку. Пары движений вполне хватило, чтобы Диппер разрешился ему в руку. - Долг оплачен, Сосновое деревце, - голос из настоящего даёт надежду на будущее, - больше не приду. Время снова идёт вперёд, убегает, не желая ждать Диппера, мир вновь заполняется красками, теперь с минимальным количеством красного.