Мой злато-карий омут

- Ты дверь не забыла закрыть? - улыбаясь, прошептала брюнетка. Получив утвердительный ответ, она спокойно и властно потянула девушку за талию, как-будто делала это уже в сотый раз. В кабинете заиграла музыка с новогодней рекламы кока-колы. Звонил чей-то телефон в куртке. Владельцы сидели в другом кабинете, так как здесь должно быть правоведение у одиннадцатого класса. Поэтому музыкой, видимо, придётся наслаждаться всю перемену. - У нас с тобой всего десять минут и злосчастный звонок снова разлучит нас, - подставляя шею жарким поцелуям, всё так же шептала учительница. - Это чрезвычайно мало, Марина Викторовна! Я вас не видела два дня… - мурлыкала ученица. - Может быть, но это не ко мне претензии. Я, кстати, сегодня раньше освобождаюсь и могла бы тебя начать готовить к олимпиаде. - Намёк понятен. Насколько раньше? - Настолько, насколько это допустимо государственному служащему в городском отделе образования. Это, Ань, где-то в шесть, а не в девять, как обычно, - вдохнув духи любимой, прошептала Марина. - А как же Вова? Он не дома? - отодвинулась Аня, чтобы заглянуть в глаза, цвета выдержанного виски, женщины. - Разве он будет мешать нам… Готовиться к олимпиаде? Марина Викторовна хитро улыбнулась и притянула шатенку обратно к себе. Аня только и успела, что закатить глаза, да словить быстрый поцелуй в губы. Прозвенел звонок. - Итак, класс, сейчас открываете двадцать первый и двадцать второй параграф и отвечаете на первые пять вопросов после. Это будет считаться за самостоятельную работу. Класс тихо замычал в негодовании. - Марина Викторовна, вы серьёзно? Мы когда-нибудь перестанем их писать? - подперев уныло голову ладонью, задал вопрос голубоглазый парень. Все утвердительно закивали головой, соглашаясь. - Претензии к администрации школы. Мне сказали, что у вас мало оценок. Будем исправлять эту проблему. Чего ты вообще выступаешь? Тарасова вот пишет и не возмущается, - указала учительница на Аню. - Так, а что ей? У неё одни пятёрки. Кинув быстрый взгляд на Марину, она увидела еле заметную улыбку и продолжила внимательно изучать материал. - У Вас есть двадцать минут. Время пошло!

***

- Куда делась та добрая и отзывчивая Марина Викторовна, которую я помню? - возмущалась на весь коридор Настя после урока, - я ни хрена не написала. Она, как на зло, всё время ходила по рядам. - Может у неё недотрах? - спокойно спросил тот самый заносчивый брюнет. - Ничего… Это исправимо, - себе под нос шепнула Аня. - Что ты говоришь? - переспросила Анжела, оглянувшись на отставшую от всех Аню. - Говорю, что тебе, Макс, откуда знать-то? - поравнялась со всеми девушка - Рано ещё такое слышать малышам. Это из секции “для взрослых “, - ухмыльнулся парень, окидывая взглядом шатенку. - Слышишь, ты, для взрослых, да ты на год младше меня. Так что иди подавай документы на паспорт, в то время, когда я уже отпраздную свой семнадцатый день рождения, - приставив ко лбу знак “лузер”, засмеялась ученица. Она так увлеклась, что не заметила идущую на встречу женщину. Вся стопка плакатов с её рук полетела на пол. - Ой, Наталья Ивановна, извините. Я засмотрелась и так вышло… - поспешно собирая вещи, стоя на коленях и виновато улыбавшиеся, мямлила девушка. - Не переживай, Анечка, всё хорошо. Все мы люди. - О, наконец-то я тебя нашла, Наташ, - как-будто из ниоткуда появилась Марина Викторовна, одарив какой-то не такой светлой, как обычно, улыбкой обеих. Но на это никто не обратил совершенно ни какого внимания. Одиннадцатиклассница протянула листки, случайно соприкоснувшись холодными пальцами. От этого Наталья покрылась лёгким багрянцем, что не осталось незамеченным от зорких глаз Марины. Аня тоже увидела перемену в лице учительницы и поэтому решила побыстрее ретироваться, чтобы вечером не слушать нотации от своей любимой а-ля “хватит флиртовать с учительницами”. - Я опаздываю на урок, поэтому должна вас покинуть, дамы. Наталья Ивановна, ещё раз простите меня за рассеянность. Кинув немного виноватый взгляд сначала на одну, а потом другую женщину, подросток быстро убежала на третий этаж.

***

Тарасова бежала со всех ног, не смотря на сугробы в виде больших и холодных препятствий. Она опаздывала на десять минут. Пробегая мимо городской новогодней ёлки, Аня невольно засмотрелась. В её голове промелькнуло: Нужно будет как-нибудь пройтись с Маришей. Она со своей работой света белого не видит… Площадь была наряжена волшебно! Как-будто ты перенесся в одну из сказок Андерсена. Деревья, ели, дома - всё было окутано лапатым снегом и яркими гирляндами. Дети съезжали с горок, весело смеясь, иногда задевая мимо проходящих людей. Но в воздухе витала такая атмосфера, что никого не тянуло на ссоры, и прохожие лишь тепло улыбались неаккуратным детишкам. Миновав площадь, Аня уже начинала креститься, чтобы в неё эти самые снежки не полетели со стороны любимой. Марина стояла возле памятника в своей шикарной серой шубке, подаренной ей мужем на их двадцатилетие супружеской жизни, и нервно поглядывала на часы. Опаздывает. А холодно же. Чтобы не окоченеть, женщина стала переступать с ноги на ногу, обдумывая как же наказать непунктуальную ученицу. Завидев издалека Аню, она приняла вид обиженного на весь мир ребёнка, при этом смешно надув губки. - Марин, прооооости, - подойдя к учительнице, заныла девушка и заключила Марину Викторовну в крепкие объятия. - Вот возьму и не прощу, - вскинула бровь брюнетка, не отвечая на объятия. - Ну, Марина Викторовна, Вы же добрая, понимающая и хорошая, а ещё Вы меня любите… - хитро улыбнулась Тарасова и накрыла своими губами алые губы учительницы. - Чудо ты! Идём скорее, а то простынешь ещё и накроется наша олимпиада, - подталкивая вперёд, улыбалась Марина. - Вот только из-за этого? Нет, не любите вы всё-таки меня! - Если ты сейчас не закроешь свой рот, то я тебя здесь брошу, в холоде и голоде. - У тебя дар убеждения, знала? - засмеялась Аня и взяла Марину за покрасневшую от холода руку. Сняв с себя перчатки, она аккуратно надела их на неё, - такая взрослая, а перчатки одеть мозгов не хватило… - Я забыла их, - пробубнила брюнетка, направляясь в сторону дома, периодически кидая любопытные взгляды на подростка.

***

Холодные пальцы нервно касались горячей и чувствительной кожи на животе. Аня сходила с ума от желания скорее завладеть этой женщиной, а та никак не могла справится с пуговицами на своей блузке. Нервничает, как-будто в первый раз. Это невозможно было больше терпеть. - Ты достала меня, чёрт возьми, - шатенка психанула и, преодолев за секунду расстояние между ними, одним резким движением расстегнула пуговицы. Холод быстро окутал тело Марины Викторовны, несмотря на включенный обогреватель. Он оказался единственным источником света в комнате. Блузка валялась на полу, а рядом с ней и строгая юбка-карандаш цвета спелой сливы. Аня толкнула женщину на большую кровать и нависла сверху. Её губы принялись оставлять небольшие засосы на шее. Пусть ей завтра попадёт, но это будет завтра. Руки тем временем крепко сжимали ягодицы возлюбленной. Девушка стала постепенно опускаться вниз, нежно проводя холодными подушечками пальцев, тем самым вызывая мурашки по коже у Марины. Далее действия становилось все более резкими и быстрыми: отодвинув полоску трусиков-танго, она ногтем коснулась клитора. Услышав ответную реакцию, в виде стона, замерла. - Продолжай, - хрипло попросила брюнетка, бесстыдно раздвигая ноги пошире, и закинув голову вверх. Тарасова нежно сжала ногтями коленки женщины и продолжила…

***

Часы показывали полночь. Аня стояла на балконе и делала затяжку второй по счёту сигареты. - Тарасова, ты уже утомила меня! О, сейчас начнётся… Долго же она молчала. - Ты мне обещала! И что я вижу? На улице минусовая температура, а ты в одном халате. Зайди сейчас же! Тихонько матернувшись, Аня кинула тоскливый взгляд на тлеющую в темноте сигарету и бросила её вниз на асфальт, покрытый толстым слоем снега. - Марин, я успела сделать только одну затяжку, - оправдывалась она, пытаясь не запутаться в шторе, закрывая дверь на балкон. - Что у тебя с Натальей Ивановной? - задала так долго интересующий вопрос Марина Викторовна. Да, конечно, курение - важная тема и они обязательно снова к ней вернутся, но сейчас ребром стоял другой вопрос. Женщина лежала в постели, сверху накрытая тёплым одеялом. В руках она держала пульт и бесцельно переключала с канала на канал. Её взгляд не выражал ровным счётом ничего: ни злости, ни любопытства, ни презрения. Абсолютно ничего. Знал бы кто чего ей это стоило. На секунду Тарасова впала в ступор и застыла на месте. - Ты с дубу рухнула что ли, окаянная? - возмущенно воскликнула ученица, когда до неё наконец-то дошёл смысл сказанных слов. - Я просто спросила. Не нужно так бурно реагировать… - брюнетка пыталась скрыть колкость, чтобы не обидеть Аню. Внутри неё бушевал настоящий hurricane, как любила называть ураган одиннадцатиклассница, когда была в хорошем расположении духа. - А я просто не хочу слушать твой очередной бред. Ты прекрасно знаешь, что я люблю лишь тебя и точка. - Ха! Кто бы говорил. Это твоя наглая рыжая морда частенько устраивает сцены ревности. То я не так посмотрела, то улыбнулась не тебе, а если не дай бог я прикоснусь к кому-нибудь - катастрофа! - не выдержала Марина и воскликнула, - так что молчала бы, женщина. Бросив злой взгляд на Тарасову, она поднялась и лёгким движением руки накинула на хрупкие плечи халат. Её фигура скрылась за дверью, ведущей в ванную комнату. Закатив глаза, Аня плюхнулась в постель и прикрыла глаза. В её голову начали лезть картинки из прошлого: первый поцелуй в порыве злости. Тогда они ненавидели друг друга, но видимо у небес были другие планы. Неловкий первый секс… Каждый кусочек обнаженного тела был покрыт десятками трепетных и сводящих с ума поцелуев. Даже сейчас, спустя год, она становится мокрой, вспоминая события того вечера. “- Ты мой злато-карий омут, который тянет меня на самое дно, не оставляя ни шанса на спасение… - нежно шептала она в ушко любимой, не отрываясь от ласк. Как читала по памяти ей любимого Есенина…. Прекрасная была ночь.” А дальше пошли ссоры, глупая ревность, детские обиды и… Страсть в глазах. Интересно, а смотрит ли она на меня так до сих пор? И смотрела ли вообще? - Марин, Марина! - неожиданно стала звать учительницу Аня, сев на кровати. Никто не отреагировал. - Марина Викторовна! Послышался хлопок двери, а затем режущий слух злой голос: - Что, чёрт возьми, произошло? Марина стояла в одном белом махровом полотенце, а с чёрных, как ночное небо, волос стекали капельки воды. Комнату заполнил приятный запах цитрусового геля для душа учительницы. - Я умираю, - вложив всю трагичность на какую только способен подросток в эти слова, Тарасова театрально откинулась на кровать в форме звездочки, не забыв по пути захватить полотенце возлюбленной. Буквально на секунду в комнате воцарилась немая пауза. - Ах ты…! Хулиганьё! - Марина схватила подушку и стала ею бить девушку, тем самым заставив её вскочить с постели и в одних труселях побежать в другой конец комнаты, сметая всё на своём пути. Не то чтобы ей было больно, сработал моменты неожиданности. Такого она точно ожидать не могла. - Мариш, солнце, что ты начинаешь. Шуток что ли не понимаешь? - Я тебе сейчас покажу и солнце, и шутки. Посмеёмся вместе. Предметы летели в шатенку один за другим. Вы же, надеюсь, не подумали, что она остановится только на подушке? Когда в Аню попал томик её обожаемого Кинга, девушка поняла - нужно прекращать эту экзекуцию. Действуй на пролом. Терять-то нечего! Тарасова прекратила убегать, и к удивлению, всё ещё злющей, Марины Викторовны кинулась ей на встречу. - Не смей подходить ко мне, чудовище! - грозно крикнула Марина,выставляя правую руку перед собой. Аня остановилась. Но лишь для того, чтобы взглянуть в её карие глаза. Да, она увидела, что искала. Именно это дало ей зелёный свет. Схватив за талию любовницу, она повалила женщину на кровать и закрыла рот страстным поцелуем. Сначала брюнетка пыталась скинуть с себя Аню и даже где-то ущипнуть, но поняв, что бессильна, уже через минуту её руки сомкнулись на шее Тарасовой, а в комнате снова повисла тишина. - Я тебя ненавижу… Хулиганка - подавляя со всех сил стон, прошептала учительница, оставляя красную полосу от затылка, вниз по хребту. Она пыталась до последнего быть строгой, “скалой”, как иногда назвала её Аня. Издержки профессии. Ничего не поделаешь. - Я тебя тоже, милая, - послышался такой же тихий ответ. Тарасова улыбалась. Да, всё так же, как впервые. Это мой личный злато-карий омут…

...Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому.