Голос Кирата

Ночной Страсбург хоть и выглядел красиво, но от его безлюдных, хорошо украшенных улиц веяло пустотой и отчаянием. В такое время этот небольшой городок, казалось, вымирал. Все сидели дома или в дорогих ресторанах, провожая очередной вечер. Жизни на улицах здесь не было, чего нельзя сказать о местном аэропорте. Там всегда кипит жизнь: люди толпятся и все время куда-то спешат, мечась из терминала в терминал, подобно тараканам, на которых посветили фонариком; некоторые путешественники успевают забежать по пути в какую-нибудь кофейню, чтобы перекусить или взять с собой кофе. Все они играют в гонку со временем. Мне же было некуда спешить. Я сидела у нужного мне гейта и ждала вылета. С печальной улыбкой на лице и с воодушевленным взглядом серых глаз я наблюдала за тем, как медленно взлетали самолеты. В апреле желающих уехать из промерзлого городка было очень много – все трансферы были забиты под завязку. Кто-то быстро прошел мимо, едва не задев мой чемодан своим, из-за чего локон моих белокурых кудрявых волос отбросило с плеча за спину. От неожиданности я вздрогнула и посмотрела вслед этому человеку, который уже почти скрылся за углом кафетерия. Все люди так спешили, что никого не замечали. Я инстинктивно провела правой рукой по фотоаппарату, висящему шее, и убедилась, что тот был на месте. После этого тихо выдохнула и продолжила разглядывать самолеты, постепенно погружаясь в свои мысли. Только я начала наслаждаться этой шумной обстановкой, как по громкоговорителю объявили, что началась посадка на мой рейс. Я нахмурилась, поднявшись с кресла. - Чтоб вас всех фокус не определял, - бурчала я, надевая на плечи рюкзак. Взяв чемодан за ручку, поволокла его к воздушному пути, не обращая внимания на предложения о помощи. Не хотелось доставлять людям лишних неудобств - у них и своих дел хватало. У стойки уже выстроились мои попутчики. Передо мной стояла какая-то семья: мама, папа и, как мне бы хотелось верить, их двое сыновей. Близнецам было лет десять; мальчишки о чем-то жарко спорили, игнорируя замечания своих родителей. Это было забавно. Я мягко улыбнулась, глядя на них. Тут же нахлынули моменты из прошлого, от которых я поспешила избавиться. Не хотелось вспоминать о них в своей "новой жизни". Несправедливость вынудила меня бежать из дома. Это если формально. Мне просто все надоело. Я бы с радостью спихнула этот поступок на развод родителей, но это было бы ложью. Сейчас ведь развод - обычное дело, все друг другу когда-то надоедают. Меня оставили с матерью. Я сразу поняла, что она не собиралась поддерживать мои интересы, когда выгрузила на стол учебники по химии и биологии. Она бредила мыслью отдать меня в медицинское училище, как только я сдам экзамены. Меня такое будущее, естественно, не устраивало, но протестовать я боялась, так как меня запросто могли лишить всех радостей жизни. И я ничего не могла с этим поделать - приходилось учить. Меня убивала бесхарактерность. В медицине-то я преуспела… Вот только от процесса никакого удовольствия не получала. Ужасно не хотелось тратить свою жизнь на то, что мне совершенно не нравилось. От этих мыслей меня отвлекла молодая парочка, пристроившаяся позади в очереди. Девушка рассказывала парню, что закончила писать очередную главу своей книги, а он, кивая, говорил ей, какая она молодец. Я лишь усмехнулась, ведь у меня было совершенно другое мнение на этот счёт. Как по мне, словом невозможно передать то, что нас окружает. Даже самым выдающимся писателям еще не удалось изложить на бумаге природу так, как люди видят ее своими глазами. Они лишь создают пародию. Жалкую пародию неповторимого и прекрасного. Их сухие описания "красоты" меня всегда раздражали. Может, поэтому я практически и не читала книг. Уж не мне ли знать, что такое красота. Я люблю фотографии. Запечатлеть момент, буквально вырвать секунду из потока времени и сохранить ее для себя - что может быть лучше? Не думаю, что меня можно было бы назвать профи, но я работала с фотографиями. Иногда я по несколько часов засиживалась за письменным столом, отбирая лучшие снимки. "Избранные" вкладывала в альбом, остальные отправляла в редакцию. У меня не было официальной работы. И это нормально, мне ведь было-то всего пятнадцать. И вот, буквально месяц назад в одном журнале я наткнулась на страничку, посвященную небольшому государству, расположенному в Гималаях - Кирату. Тогда я, кажется, впервые влюбилась. Пейзажи стали моим источником вдохновения. Они завораживали – я раньше нигде таких не видела! Многого о стране мне узнать не удалось, но, признаюсь, меня это не особо волновало. Я думала лишь о том, как туда добраться. Пришлось учить ненавистную мне анатомию и химию, надеясь, что мать разрешит поехать в Кират хотя бы на недельку. Но нет, к своему огорчению, мне было отказано в этом. И тогда я решила пойти на крайние меры. Отцу было всё равно на мои увлечения. Он предпочитал больше заниматься собой и своей работой, чем близкими людьми. Возможно, именно это и стало причиной развода. Я никогда этого не узнаю. Приехав к нему, я попросила его расписаться на одной чистой бумажке, куда потом сама вписала все, что было нужно: согласие на путешествие и данные его паспорта. На карточке, которую мне отдал когда-то отец, денег было предостаточно. Он каждый месяц ее пополнял, чтобы я могла купить себе все, в чем нуждалась, а я практически ни на что не тратилась. Только изредка покупала объективы для фотоаппарата и альбомы для новых работ. Так что мне никто не помешал тайно купить билеты на самолёт и на трансфер до столицы. А дальше все по проверенной схеме: вместо школы в аэропорт, и, отключив мобильник, ждать вечернего рейса. Только у терминалов я вспомнила, что одну меня никто не пропустит. Пришлось в темпе искать в общей массе тех, кто бы смог сойти за сопровождающих. На панику времени уже не было. В галдящей толпе я нашла одну даму преклонного возраста и попросила ее провести меня с собой. Мне повезло выбрать из всех именно ту, что вылетала со мной тем же рейсом. Сначала она косо подглядывала на меня и недоверчиво расспрашивала о родителях, но после сжалилась и все же согласилась помочь. Видимо, у неё не было детей, раз она так просто повелась на уговоры и состроенные умоляющие глазки. На заключительном контроле, видимо, уже уставший персонал ни на что не обращал внимания. Мне просто отдали билет и пропустили к самолету. Я поблагодарила контролера, который пожелал мне счастливого пути, и пошла к трапу, где пока еще никто не толпился. Самолет оказался небольшим, полностью выкрашенным в белый. Лишь на крыльях и хвосте виднелись прямоугольные вывески незнакомых логотипов. Стюард помог мне занести сумки на борт и предложил проводить до кресла. Я не отказалась: кивнув и почесав прямой нос, протянула мужчине свой билет. Он внимательно его изучил. - Эмели Скотт, Ваше место 13В. Следуйте за мной. Хоть мое место и было у прохода, я, понадеявшись, что ко мне никто не подсядет, пересела к окошку. Если кто придет, притворюсь, что перепутала место. Народу, к слову, было немного. Даже учитывая, что я летела на самом маленьком самолете Страсбурского аэропорта, половина посадочных мест всё равно пустовала. По всей видимости, Кират не пользовался спросом у туристов. Это показалось странным, ведь я думала, что подобные места, наоборот, должны были завлекать к себе миллионы туристов. Расположившись поудобнее, я прикрыла серые глаза и под звук разогревающегося двигателя начала представлять, какие красоты увижу по прибытии. Я представляла высокие горы, вершины которых касаются небес, и цветущие долины, вдоль которых текут кристально чистые речки, впадающие в мерцающие озера. Это место определенно было создано для фотографов. «Интересно, считали ли так же местные? Каково это – жить с невероятной природой под боком?» Весь полет проходил в мучительном ожидании. Я только и делала, что фантазировала предстоящие экскурсии, забыв обо всем, о чем еще несколько часов назад могла очень сильно волноваться. Местный аэропорт казался, скорее, ангаром, чем цивильным местом. Оказавшись в нем, я принялась искать трансфер - темно-зеленый трамвайчик, изукрашенный граффити и какими-то плакатами. Таким он был показан на сайте. Я расспрашивала работников, читала горящие таблоиды, но не находила нужной мне информации. «Не подскажете, где здесь я могу найти трансфер? - к кому бы я ни подходила, каждый раз все заканчивалось одинаково. - У вас есть машина? Вы... вы вообще меня понимаете? Вы говорите по-английски? Нет? Извините». С каждым разом я все больше разочаровывалась, спрашивая об одном и том же. Все, кто летел со мной, уже давно покинули порт. Здесь оставались сидеть лишь те, кто ожидал свой рейс, но и они тоже меня не понимали. Меня охватывала паника. Я никогда не заказывала все самостоятельно; тут же навыдумывала себе, что меня обманули, и никакого транспорта не высылали. Хотелось кричать от обиды, но на людях я лишь поджимала губы и сильно зажмуривалась, чтобы остановить слезы. А то, что местные меня не понимали, пугало еще больше. Изучая аэропорт и обдумывая сложившуюся ситуацию, мне все больше становилось жалко себя. Одна, в совершенно другой стране, не зная местного языка, я стояла посреди зала и неосознанно выискивала кого-то взглядом. И вдруг я заметила мужчину, разглядывавшего меня в упор. Он выделявшегося внешним видом: был одет в куртку грязно-красного цвета с черными вставками на рукавах и меховым капюшоном; в растянутые, не по погоде лёгкие, джинсы и темно-коричневые ботинки на шнуровке. На голове была кубанка коричневого цвета с каким-то значком посередине. Из-под шляпы торчали волнистые светлые волосы. Глаза незнакомец скрывал под солнцезащитными очками. Он стоял уверенно, скрестив руки на груди. Пока я разглядывала мужчину, слезы высохли, оставив после себя соленые дорожки. Глядя на то, как тепло был одет незнакомец, я удивлялась, почему не чувствовала холода, стоя в летних джинсах, вязаной кофте оливкового цвета и черных замшевых ботинках. На шее болтался шарф мятного цвета. Незнакомец поманил меня пальцем. Сначала я подумала, что мне это показалось, но спустя несколько секунд он повторил свой жест. Пребывая в легком испуге, я стала медленно подходить к нему. С одной стороны, было страшно на такое отзываться, а с другой - я настолько отчаялась, что была готова подойти к любому незнакомцу, лишь бы он знал английский! Подобравшись к мужчине ближе, я первая спросила: - Вы говорите по-английски? Светловолосый усмехнулся. - А на каком языке еще говорят патриоты? Я уловила хрипоту в его низком голосе. Мне повезло найти здесь американца. Если все местные не понимали международный язык, я даже не представляла, как буду с ними общаться. - Скажите, - робко поинтересовалась я, - как мне попасть… - До Города Боли тебе? - перебил меня американец. Очки он не снимал, но, когда он чуть наклонил голову, я смогла разглядеть цвет его глаз. Ясно голубые, как небо на обработанных фотографиях. - Простите? - Город Боли — здешняя столица. Тебе же в Кират надо попасть, верно? Я закивала: - Ага. Только вот не могу понять, где стоит трансфер. - Последний уехал два часа назад. - Вы серьезно?! - я посмотрела на него, широко распахнутыми от удивления глазами. - Я наблюдал за этим. Я потерла переносицу и опустила взгляд в пол, пытаясь совладать с собой. Заметив это, незнакомец добавил: - Не реви, могу подбросить. Мне всё равно по пути. Это было так странно и неожиданно, что сначала я даже не нашла, что сказать. Патриот указал мне на небольшой самолет, выкрашенный в темно-желтый цвет. У двери виднелась красная бледная надпись: G8177. - Вы бы меня очень выручили, – слеза скатилась по щеке. Хотелось убить себя за излишнюю эмоциональность. - Сколько я должна буду заплатить? Мужчина снова усмехнулся. - Сработаемся. Ну что, едешь? - Да. Мужчина подошел к транспорту и открыл мне дверцу. Я залезла на заднее сидение с рюкзаком и стала с ждать отправления, опасливо озираясь по сторонам. Я даже про чемодан свой забыла - он так и остался стоять у стенки. Сейчас мне было не до него. Быть может, я бы вцепилась в него, находись внутри фотоаппарат или новенький объектив, но там всего-то лежали тёплые вещи и распечатки билетов. Всю дорогу мы с пилотом молчали. Мужчина высматривал что-то сквозь лобовое стекло, а я наблюдала в окошко за пейзажами, изредка поглядывая на своего спасителя. Он постоянно хмурил брови и собирал губы в тонкую полоску. - Как тебя зовут хоть? - спустя некоторое время крикнул мне патриот. - Эмели. В кабине стоял такой шум, что вряд ли американец что-нибудь услышал. - Как? - Эмели, - громче произнесла я. - А Вас? Он проигнорировал вопрос. Я лишь пожала плечами, не став переспрашивать: мне не хватало ни уверенности на это, ни желания влезать в чужие дела. Не хотел говорить — значит, так было надо. Постепенно веки тяжелели. Я задремала, прислонившись к грязному окошку, уверенная, что уже скоро буду гулять по Кирату и наслаждаться жизнью. Кто бы знал, что безмятежно это будет лишь в мечтах…