Стамбул

Русский проснулся по будильнику. Он был бы не прочь поспать ещё, но у него были дела. Несмотря на то, что их встреча с потенциальными организаторами покушения была лишь в два часа дня, он встал в девять. Нужно было подготовить аппаратуру, оборудование, жучки, почистить оружие, более внимательно изучить содержимое конверта, который ему вручил вчера Увеверли. А то после вчерашнего ужина с Соло, который окончился в начале третьего часа ночи, русский смог только добрести до кровати, раздеться и упасть. Шесть часов на сон, конечно, не предел его мечтаний, но ему достаточно. Курякин, лёжа в кровати, потянулся всем телом и вытянул руки вверх, благодаря создателя такой огромной кровати, как у него. Он мог потягиваться как угодно и сколько угодно, и ступни ни во что не упирались. Только вот ноги очень неприятно свело. Точнее, мышцы ног. Последние дни были напряжёнными, а Илья и так постоянно пытался куда-нибудь деть свои длинные конечности, и в итоге мышцы часто забивались. Илья сел на постели и с тихим вздохом начал разминать ноги руками, делая себе такой вот персональный массаж. Бёдра и икры болели больше всего, хотя иногда, если он долго сидел в засаде, начинали ныть и колени. "Минусы высокого роста" - со вздохом подумал Илья. Ванная оказалась занята. Курякин подёргал пару раз ручку и вздохнул. Упал на диван в гостиной, ожидая, пока Наполеон выйдет. Он был в одних пижамных штанах, потому что изнывал от жары, но даже этого казалось недостаточно. На глаза попалась балконная дверь, может быть, сквозняк облегчит его существование? Он встал и подошёл к балкону, открывая дверь. За полупрозрачной шторой из тончайшего белоснежного батиста он увидел хаос улицы, пожалуй, даже быстрее, чем услышал. Яркое солнце тоже всё ещё немного ослепляло после сна. Нет, Курякину решительно не хотелось пока окунаться во всю эту суету и движение. Он оставил балконную дверь нараспашку и вернулся к дивану, развалился на нём. Пока он ждал, весь искрутился. Жаркий сухой ветер Стамбула трепал занавеску и не приносил облегчения, лишь обманывая Илью. Русский лежал на животе, подложив под голову небольшую овальную подушку, и одна нога его свешивалась с дивана, касаясь пола, потому что была слишком длинной. Вторую же пришлось подогнуть. Мысли очень быстро спутались и унесли его в далёкие воспоминания. Такая жара напоминала Крым: август и море, жаркий суховей, горячий песок, запах кипарисов, горы и магнолии. Ещё до всей этой истории с его отцом, когда он был совсем ребёнком, они с родителями каждое лето ездили туда на пару недель. Отец брал отпуск. Они всей семьёй отдыхали, и он не отвечал на звонки и не был уставшим, уделял всё время им с мамой и никогда не говорил о работе. Эти воспоминания - одни из немногих, которые Илья бережно хранил в памяти и которые не приносили ему боли. В конце концов, ему нужно было хоть несколько светлых моментов, чтобы помнить о том, что у него когда-то была семья. В памяти отпечаталось одно утро. Он только проснулся и слышит, как тихо, чтобы не разбудить его, на балконе разговаривают родители. Отец говорит маме, какая она красивая, говорит, что не хочет отсюда уезжать. Илья тоже не хочет. Он помнит, как отец читает маме стихотворение. Илья потом находит его, строчки застывают в памяти. Целую локоть загорелый И лба кусочек восковой. Я знаю — он остался белый Под смуглой прядью золотой. Целую кисть, где от браслета Еще белеет полоса. Тавриды пламенное лето Творит такие чудеса. Как скоро ты смуглянкой стала И к Спасу бедному пришла, Не отрываясь, целовала, А гордою в Москве была. Нам остается только имя — Чудесный звук, на долгий срок. Прими ж ладонями моими Пересыпаемый песок.* А потом там, за раздуваемой морским ветром шторой, просыпается полуостров, готовясь встречать новый день, призывно шумит самое синее Чёрное море и беспокойно кричат чайки. Осенние дни в Москве, которые начнутся совсем скоро, будут привычно холодными, а ночи туманно-промозглыми, но пока есть отпуск в Крыму, и Илья закрывает глаза, чтобы подремать ещё немного под тихие голоса родителей. В итоге Курякин задремал, провалившись в сон на долгие полчаса. Когда он снова открыл глаза, то увидел всё ту же занавеску, которая покачивалась от сквозняка, и, видимо, именно она и усыпила его, навеяв воспоминания. Полежав так с минуту, он встал, встряхивая головой и прогоняя остатки сна. - Какого чёрта? Ковбой! - сонно удивился Илья, когда и на этот раз дверь ванной оказалась заперта, - ты охренел?! Что ты там делаешь? - стукнул кулаком в дверь, и она жалостливо хрустнула. В ответ приглушённо раздалось что-то вроде "не ломай мебель и чужое имущество, большевик". Однако какого-либо другого ответа он не дождался. А это свидетельствовало о двух вещах. Первая - Соло не было плохо. Вторая - Наполеон — самая настоящая сука. Последнее предположение Курякин озвучил и через пару минут достаточно грубо взломал замок, распахивая дверь и влетая внутрь с чётким желанием вышвырнуть этого американца из ванной. - Большевик, что тебе было непонятно из "занято"? - заломил бровь Наполеон, - а так же в понятии "личное пространство"? Илья закрыл рот, который до этого открыл, чтобы начать ругаться. Слишком вид Наполеона его поразил. Американец лежал в ванной, лицо Соло было покрыто каким-то белым кремом или грязью (Курякин не идентифицировал эту субстанцию). А, и ко всему прочему, Наполеон читал газету. От такой картины Илье даже в туалет резко расхотелось. - Ну, раз уж ты здесь... Доброе утро. Как спалось? - вежливым тоном поинтересовался Наполеон, отворачиваясь от застывшего Ильи и глазами возвращаясь к газете. - Что ты делаешь? - наконец выдавил из себя Илья, делая пару шагов вперёд и прикрывая за собой дверь. - Принимаю ванну, или в СССР вы их используете только для проявления фотографий? У них есть и другое назначение, представляешь? - Соло пришлось всё-таки отложить газету. Он нисколько не смущался, что Курякин застал его в таком виде. Наоборот, смутился Илья, и это было забавно. - А чем так пахнет? - Лавандовое эфирное масло, - ослепительно улыбнулся американец. - Господи, не улыбайся... а на лице-то у тебя что? - тяжело вздохнул Илья, как будто бы на его плечи свалилась вся тяжесть этого мира. - Это крем. Здесь воздух слишком сухой, нужно увлажнение, а то кожа обветрится и начнёт шелушиться. И вообще, это допрос? - насмешливо повёл бровями. - Нет. Просто ты уже тут полчаса торчишь, а мне тоже нужна ванная, ты не один в номере, - проворчал Илья, отворачиваясь от Наполеона. Он подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение в зеркале. Зевнул. - Ну, раз уж ты так грубо ворвался сюда, то напоминаю, что здесь есть ещё и душ, - раздался из-за спины голос Соло. У Курякина не хватало слов, если честно. Поэтому он решил пока просто умыться, но это оказалось не так просто. Раковина была заставлена банными принадлежностями Наполеона. Рядом на полке стояла ярко-красная косметичка, из которой всё это барахло и появилось, как догадался русский. - Это всё твоё? - Илья был уверен, что Соло поймёт, что он имеет в виду. - М-м-м? Да, конечно. - И ты всё это используешь? - Угу. - Ты хуже бабы, ковбой, - покачал головой Илья, руками упираясь по краям раковины. Через несколько секунд о его плечо ударилось что-то совсем мягкое и, перескочив через Курякина, упало в раковину. Это оказалась жёлтая губка. Илья взял её в руки, рассматривая: с одной стороны она была мягкой, а с другой жёсткой. Правда, пахла достаточно приятно - лавандой. Впрочем, это не спасло бедную губку от полёта куда-то в сторону. Стараясь не задеть все принадлежности Наполеона, Илья открыл кран и начал умываться ледяной водой. Капельки влаги попадали на плечи и волосы Ильи. Голова даже немного прояснилась после того, как он на полчаса вырубился на диване. Остатки сонливости прошли, и он сладко потянулся, хрустнув позвонками. - Ну прямо медведь после спячки, - прокомментировал Соло, рассматривая стройную спину Ильи. Его нельзя было назвать накаченным, но когда русский поднял руки, потягиваясь, Соло отчётливо различил все мышцы, в которых и скрывалась смертельная угроза любому, кто не угодит КГБ-шнику. Илья не ответил, вместо этого принялся чистить зубы. В арсенале русского была всего-то зубная щётка, бритва и... всё остальное относилось к категории "аптечка". Поэтому сейчас Илья принялся рассматривать тюбики Наполеона. В основном в названиях фигурировало слово "крем", а затем через тире ещё несколько непонятных. Правда, на некоторых всё было написано по-итальянски, очевидно, Соло закупился, когда они были в Риме. И когда успел? Курякин взял в руки круглую тонкую коробочку, рассматривая. Посередине была надпись "Cream Puff" а чуть выше "Maxfactor"**, видимо, марка. - Хватит копаться в моих вещах, большевик! - возмутился Наполеон, и раздался не менее возмущённый плеск воды. - Что это? - со щёткой в зубах и из-за этого с ещё более сильным акцентом, Курякин повернулся и продемонстрировал Соло свою находку. Тот вздохнул. - Тональная крем-пудра, - сквозь зубы ответил Наполеон. - Она же женская! Зачем? - Илья умудрялся говорить и чистить зубы одновременно. - Большевик, ну что ты за человек, а? - Соло поднялся из ванны, - Подай лучше полотенце. Илья прекратил чистить зубы и отвёл взгляд на плитку за спиной Соло. А потом начал искать глазами полотенце, о котором просил Наполеон. - Спасибо, - американец принял полотенце и, обмотав им бёдра, вылез из ванны, спуская из неё воду, - видишь ли, большевик, я работаю в основном либо руками, либо лицом. Половина заданий на воровство, половина на соблазнение. А богатые дамочки не очень-то обрадуются, обнаружив на моём теле синяки, не говоря уже о лице. Шрамы и всё прочее украшают разве что тебя, Курякин, - Соло рукой отодвинул Илью и подошёл к раковине, смыть крем с лица. - Ковбой, ты только что назвал меня настоящим мужчиной, а себя исключил из этого понятия, - Курякин окончательно потерял интерес к зубной щётке во рту и за ненадобностью вынул её, - хотя да, с этим, - он поднял руку с пудрой, демонстрируя её Соло через отражение в зеркале, - тебя скорее можно отнести к категории настоящей женщины. Илья увидел, как спина и плечи Соло напряглись, а затем расслабились. Наполеон обернулся с совершенно очаровательной улыбкой и выхватил у Ильи свою пудру. - Могу я попросить тебя, как настоящего мужчину, покинуть эту уборную? Конечно же, если ты джентльмен. - Ну, ковбой... - отчего-то обиженно протянул Курякин. - Я освобожу ванную через десять минут, - Соло сложил руки на груди. - А мне нужна всего минута, - Илья отодвинул американца, прополоскал рот и вышел, хлопнув дверью. - Пришёл, выломал замок, перелапал все мои вещи, оскорбил, обиделся и ушёл, хлопнув дверью, - обратился к своему отражению Соло, пытаясь выстроить логику Ильи, - русские... - взялся за бритву. *** - Mudak, - русский злился. Наполеон окончательно "разбудил" его, и теперь шумная улица не казалась Илье чем-то слишком ужасным. Он вышел на балкон, щурясь на солнце. Босые ноги обжигало теплом нагревшейся на солнце плитки. Сильный порыв ветра приятно холодил кожу в тех местах, где ещё не успели высохнуть капельки воды после умывания. Илья осмотрелся: балкон был раза в два или три меньше, чем тот, что был в Риме. Хотя ничего не мешало небольшому столику и двум аккуратным креслам свободно расположиться на нём, даже оставив ещё место. Илья облокотился о железные перила и чуть согнулся в пояснице, рассматривая происходящее внизу. Стамбул казался ему очень эгоистичным городом, потому что все в нём существовали, исходя только из личных интересов. Пешеходов никак не интересовали сотни мопедов, которые пытались проехать по той же улице, что и они. Никто никого не пропускал, но, к удивлению Ильи, вся эта разношёрстная толпа каким-то чудесным образом продолжала стихийно передвигаться в сотне направлений. Слышались ругательства, крики и сигналы машин, но не было драк, беспорядков или чего-то подобного. Курякина это не переставало поражать. Он хмыкнул и поднял глаза выше, окидывая взглядом Стамбульские крыши. Где-то рядом сверкала лазурью тонкая полоса бухты, но панорамы всё равно не выходило. Илья выпрямился, поворачиваясь, и теперь уже поясницей облокачивался о решётку. Он слегка запрокинул голову, подставляя лицо турецкому солнцу. Разомкнуть веки в таком положении означало бы ослепнуть, но Илья и не стремился открывать глаза. Гам улицы и жар солнца смешались, обрушившись на русского. Однако это привело скорее к положительному результату. Абсолютно внезапно лучи начали не жечь, а греть лицо Ильи, шум не раздражал, а скорее убаюкивал, как море. Наполеон освободил ванную ровно через десять минут, впрочем, пристальных глаз Ильи на диване напротив, как он ожидал, не обнаружилось. А жаль, он специально принял самое надменно выражение лица, на которое был способен. В итоге, решив, что ему вообще плевать, где ошивается этот варвар, Соло прошествовал в свою комнату, чувствуя себя там спокойнее и расслабленнее. Американец подошёл к зеркалу в полный рост и пристально окинул себя взглядом. Волосы уже были идеально уложены бриолином, а затем немного растрёпаны в специальном беспорядке. Лицо было гладко выбрито, синяка на лбу после операции в Риме уже почти не было заметно, в любом случае, одна из прядей очень мило скрывала этот недостаток. Он улыбнулся сам себе. Ямочки на месте. Затем Соло опустил взгляд ниже, на своё тело. Полотенце, которое до этого покоилось на его бёдрах, полетело в сторону кровати, а американец изогнулся, чтобы посмотреть на спину и рёбра. Этот урод Александр Винчигуэра хорошенько заехал ему несколько раз ногой по рёбрам и спине, но хотя бы не сломал. В итоге сейчас, как и предполагал Наполеон, по рёбрам расплылся большой синяк, хотя ещё вчера просто болело и выглядело не так ужасно. Пара синяков на ногах были почти незаметными. Радовало, что на этой миссии соблазнять никого не требовалось, а значит, он может не мучиться с замазыванием синяков, под рубашкой не видно. А дам, которых он планировал затащить в постель, вряд ли будут волновать такие мелочи на фоне того, что он с ними будет делать. Улыбка на его лице стала хищной, а глаза заблестели. Придя к выводу, что он прекрасен, Наполеон принялся одеваться, заканчивая свой образ светлыми брюками и тёмно-синей рубашкой, которая так шла к его глазам. Отвесив себе такой вот мысленный комплимент, он ушёл заказывать завтрак. *** - Большевик-большевик... Опять спишь? Ты хуже школьника, которому наконец удалось прогулять уроки, - хихикнул Наполеон. С тихим вздохом Илья опустил запрокинутую голову и открыл глаза. Наполеон стоял около балконной двери, видимо, не желая выходить на солнце, и придерживал рукой штору. Илья промолчал и лишь хмуро посмотрел на уже одетого напарника. - В любом случае... - продолжил Соло, не получив в ответ ничего, кроме холодного взгляда, - завтрак уже на столе. Приходи, если хочешь, - он пожал плечами и удалился. - Завтрак? - отмер Илья, выходя следом за напарником. Голос его уже звучал не так зло, а скорее с любопытством. И правда, в гостиной стол уже был полностью заставлен тарелками с едой. - О... - Завтрак в номер гораздо удобнее и приятнее, чем толкаться внизу с остальными, - пожал плечами Наполеон, садясь на диван и разворачивая салфетку, - Не знаю, угодил ли я тебе, но здесь есть выбор, - он кивнул на обилие тарелок. - Да я... всё могу съесть, - повёл плечами Илья, чувствуя себя неловко, - спасибо. Я сейчас приду, - он быстро скрылся в ванной. К удивлению Курякина, ванная едва ли ещё хранила в себе впечатление, что только недавно американец развернул там мини салон красоты. Сейчас всё было чисто, убрано и никаких следов. "Аккуратный" - отмечает про себя Илья и быстро забирается в душ. До своей комнаты он уже привычно идёт в полотенце, на радость завтракающему Наполеону. А всё потому, что опять он думал, видимо, каким-то другим местом, но явно не головой. Нужно было взять одежду с собой. - Хорошо выглядишь, - улыбнулся Соло, поднимая взгляд на Курякина. Илья уже оделся и как раз собирался сесть рядом, но замер от подобного комментария. - В смысле? - нахмурился русский. - В смысле, новые брюки и рубашка тебе очень идут и сочетаются между собой, - устало объяснил Наполеон. - Так я же... вчера так же был, когда с тобой ужинал. - Ночью! Была ночь. А при свете дня совсем по-другому смотрится, - Соло посмотрел на Илью взглядом "а почему я вообще должен объяснять тебе такие элементарные вещи", - Садись уже. - Угу. Спасибо, - кивнул Курякин, выдавливая из себя благодарность, и сел на диван. Соло рядом тоже выглядел хорошо, как отметил про себя русский. Должен ли он сказать ему об этом? Что-то вроде "ты тоже, ковбой". Но Илья вообще не думал, что такое нормально говорить другому мужчине. Об одежде, по крайней мере. Чтобы не попасть в глупое положение и не терпеть издёвки этого павлина, русский воспользовался своим привычным методом - молчанием. Всё же Наполеон, по его мнению, слишком много уделяет внимания одежде, украшениям, внешности. Это одновременно и кажется русскому странным, и нет. - Чай или кофе? - тем временем спросил Соло у русского. - ... - Сок? - Сок, угу, - Илья проследил за тем, как американец взял графин и налил ему половину стакана. - Читал уже свой конверт с заданием? - спросил Наполеон, который совсем не желал завтракать под звук стука вилок о тарелки. - Нет, а ты? - быстро напрягся русский. Соло кинул на того удивлённый взгляд - ну невинный же вопрос, чего так реагировать? - Не-а, - специально протянул Наполеон, улыбаясь, - ещё успею. - Ты такой беспечный, - покачал головой Илья, выбирая себе на завтрак кусок мяса с... овощами? Сойдёт. - А это плохо? Вот между прочим, это ты вчера проспал и тоже ещё не читал, - пожал плечами Наполеон, он уже почти закончил со своей порцией и теперь запивал это всё немного остывшим кофе, - ммм... попробуй кофе. Шикарный. - Да это ты меня отвлекаешь, - внезапно рассмеялся русский, что сильно удивило Соло, который, как бы, не предполагал такой реакции. Русский такой странный: смеётся, когда шутки и вовсе не было, а за намеренную шутку ругается. - В каком смысле? - аккуратно поинтересовался он. - Отвлекаешь меня... едой, - кивнул на стол. - Ох, ну уж извините, пожалуйста, - рассмеялся американец, - вот больше не буду тебя кормить. Илья потянулся к кружке Соло и взял, делая глоток кофе, - Ммм... Да, ничего так. Прохладный, - улыбнулся, явно удовлетворённый. Поставил кружку обратно, ловя удивлённый взгляд американца и рассматривая брови, которые тот сложил домиком. - Русский, я тебя не понимаю, - честно посвятил Илью в свои мысли Наполеон. - Русский обычай. Дружеский, - пояснил Илья с таким лицом, что Соло даже не знал, пошутить в ответ, посмеяться или поблагодарить. - Ты мне врёшь, - всё-таки заключил Соло, - нет у вас такого обычая. - Да, мне просто нравится тебя раздражать, - Илья улыбнулся краешками губ и самодовольно пододвинул к себе вторую порцию, которая на этот раз состояла из бекона и яичницы. Наполеон рядом выглядел так, как будто бы был готов отсесть от русского метра на два вместе со своей кружкой. Соло, если честно, не нашёлся с ответом, а поэтому просто взял из огромной тарелки с фруктами гроздь винограда и начал его поедать, держа в руках и опасливо посматривая на Курякина. До него начинало доходить, что Илья пытался пошутить. Только почему это казалось таким странным? Американец ушёл в свои мысли, потому что что-то ему это напоминало... А потом до него дошло. Так делают... подростки. Да он и сам так к кому-то когда-то докапывался, жутко радуясь раздражению с другой стороны. Пару раз он так соблазнял девушек, отнимая у них что-нибудь сладкое, например, ну только в изящной форме, конечно, а не с грацией КГБ-шника... У Наполеона наконец сложилась картинка. Илья, насколько был осведомлён Соло, пропустил весь подростковый период, точнее, ему было совсем не до тех проблем, которые волновали его сверстников. Сейчас, по всей видимости, он восполнял пробелы. Наполеон догадывался, что в КГБ обычно было не до шуток даже во время обучения, друзей особо не позаводишь, с такой-то репутацией отца и тягой к матери. Ну и, в общем, у него, должно быть, жизнь была не сахар. Илье слишком рано пришлось стать серьёзным, это было очевидно. Работа занимала всё его время, развлечением служили шахматы, самбо и книги, наверное. Но любой человек рано или поздно проходит все стадии, даже если иногда сбивается ритм. Наполеон понял теперь, почему он сам чувствовал себя так странно рядом с русским. Не из-за разницы в менталитете или убеждениях. Частично, конечно, и поэтому, но все же причина их конфликтов была в другом. Соло было уже за тридцать, он любил шутить над людьми, подкалывать, издеваться, но только не кнопку же подкладывать шефу на стул... Хотя Сандерсу он готов был хоть слабительное в чай подмешать, но сейчас не об этом. Когда взрослеешь, и оскорбления, и выражение уважения часто выражаются в шутках, речевых оборотах, взглядах. Игра как бы усложняется. А Илье тоже было за тридцать, и он был младше Наполеона, но морально он был и вовсе подростком. В свободное от работы время, конечно. А что, влюбился в красивую девушку Габи, из-за стеснительности так ничего и не вышло, а теперь пытается подружиться с Наполеоном путём отбирания у него еды. Соло не заметил, как в его руках кончился виноград, и чисто на автомате взял ещё. Сейчас ему было слишком важно додумать мысль, за которую он взялся. Потому что американец замечал, что рядом с русским и он часто ведёт себя странно для себя: то сорвётся лишний раз, то докопается, то начнёт очень по-детски дразнить намеками на романтический вечер, как вчера в ресторане, например. Нет, конечно, он утрировал. Илья далеко не подросток и многое видел в жизни, но это все не меняло того, что он иногда так ребячливо соперничал с Наполеоном, обижался на него и топорно оскорблял без видимой на то причины. Американец ушёл в своё прошлое, находя примеры того, что он иногда поступал так же. Сейчас это казалось таким... глупым и смешным, но тогда он был серьёзен. Ох, и за что ему достался этот русский? По хорошему он - находка для психологов и психоаналитиков, а Соло явно должны доплачивать. - Я хочу попробовать твою еду, - как сквозь воду донеслось до Наполеона, но он быстро вышел из задумчивости, поворачиваясь к Илье, который за это время подчистил весь их завтрак. - Ты уже мой кофе выпил, чего тебе ещё надо? - проворчал Соло. - Нет, я имею в виду, что хотел бы попробовать, как ты готовишь, - объяснил Илья, отмахнувшись. - О... Ну... Кухни здесь нет, - что-то Наполеон растерял весь свой словарный запас и теперь вообще не знал, как ему разговаривать с русским, - А с чего это вдруг? - Просто интересно, - пожал плечами Илья. - Что ж, если это будет не наше последнее задание в составе А.Н.К.Л. и нам как-нибудь дадут конспиративную квартиру... - пообещал американец. - Ну, вот и хорошо. Спасибо за завтрак ещё раз, - довольно хрустнув шеей, Курякин одарил Соло такой редкой улыбкой, поднялся с дивана и свалил в свою комнату. - Только не проспи опять... - крикнул ему вслед Наполеон, пытаясь представить, что бы он мог приготовить для Курякина и как бы большевик отреагировал.