Природа власти

Получив донесение своих соглядатаев о появлении в Сити Арджрина в сопровождении какой-то данмерки, Окато отдал приказ привести его в один из своих домов – в тот самый, где они уже имели одну беседу. После недолгих размышлений канцлер счел, что этот юнец все же может быть ему полезен. Юный маг казался совершенно неуправляемым, но так было даже интереснее – сумеет ли Окато приручить этого мальчишку, завоевать его доверие и получить его преданность? Размышляя о предстоящей беседе, канцлер в сопровождении телохранителей покинул кабинет, чтобы встретить Арджрина в назначенном месте. В то же время Арджрин брел по улицам столицы, сопровождаемый двумя людьми, очень настойчиво пригласивших его пройти с ними. Он знал, что учиненное в Лейавиине ему с рук не сойдет, но даже не думал, что его схватят так быстро. К счастью, с Анжер они расстались раньше, договорившись встретиться в портовой таверне. То, что его ведут не в тюрьму, он, впрочем, понял сразу, хотя Ардж никогда и не считал себя законопослушным жителем империи. Ничего хорошего он не ждал, лишь морщился от боли под лопаткой и слабости от постоянной растраты магической силы – целитель из него был крайне паршивый. А когда он увидел перед собой знакомую дверь, недобрые мысли, роящиеся в голове, никуда не делись. Он замер на месте, и кто-то из конвоиров ткнул его в спину, заставляя перешагнуть порог. Ага, в спину – точнехонько в рану под правой лопаткой! – Я бы попросил так не делать! – свистящим от боли шепотом проговорил он, боясь оглянуться назад – настолько сильно вдруг захотелось убить. Окато воззрился на данмера, которого почти втолкнули в комнату, где он ждал его. Вымотан, ранен... но все так же дерзок. Ненормальные синие глаза смотрели подозрительно и с вызовом. Окато не сделал движения ни встать с кресла, ни иначе как поприветствовать Арджрина. Добром юноша не понимает... хорошо, значит, поймет выволочку. Жестом отослав сопровождающих, канцлер еще несколько мгновений выдерживал паузу, храня на лице холодное, с легчайшей ноткой презрения, выражение, а потом не менее холодным тоном произнес: – Кто, по-вашему, будет отвечать за то, что вы сотворили? – А? Я сотворил? Кхм… хороший вопрос! Просто отличный! – Ардж с трудом перевел дух, со свистом в втянув в легкие воздух. На его лице зазмеилась злая, совсем не подходящая герою улыбка, превращающая обезображенную половину лица в гротескную маску. – Кто будет отвечать за то, что сделал я… но вопрос в том, кто должен был отвечать за то, что сделали они? Жители деревень? Бьен Амелион?.. – взгляд его заметался по помещению. Сесть без разрешения канцлера – дурной тон. Но если он не сядет сейчас, то будет шататься как пьяный… и тратить силы лишь на то, чтобы держаться на ногах. Поэтому, растянув ухмылку еще шире, Ардж уселся прямо на пол, так, чтобы не опираться больной спиной о стену. – Простите мне мою вспыльчивость, канцлер, но учитывая ваш вопрос… в чем конкретно меня обвиняют? Окато поднял бровь: – Граф Каро в ярости сообщил, что вы разнесли полгорода. Он, конечно, слегка преувеличил, и вы взорвали только одно здание, но попутный ущерб... паника среди местных жителей... и вы еще имеете наглость переспрашивать, что вы сделали? Каро требовал вашей крови. Показательной казни. И знаете, он не был в этом желании одинок. Я был крайне разочарован, когда вы проигнорировали мой приказ и все же полезли на Арену. Устроили там очередное... побоище. Но в счет ваших прошлых заслуг я оставил это без внимания. Мне казалось, вы могли бы оценить такой жест доброй воли. А вы начали разрушать города. Что дальше? Вы взорвете Башню Белого Золота? Обрушите на нас Секунду? Разнесете в клочья весь Аурбис?! – он с силой сжал пальцы на рукояти кресла, вставая во весь рост. Ардж испытующе воззрился на канцлера, склонив голову к своему правому плечу. С огромным трудом поднялся на ноги, изо всех сил делая вид, что ему просто лень. Но даже стоя ему приходилось смотреть на альтмера снизу вверх. Это раздражало. Бесило до кровавых пятен перед глазами. Но ничего поделать было нельзя. – Знаете, канцлер, я всё понимаю, но вы что же, не знали о том, какие дела проворачивала эта гильдия? Даже если вы и не знали – Каро знать был обязан, и я совершенно не удивлен тому, что он хочет моей крови. И вы, думаю, понимаете, почему. Я сделал то, что я сделал, этого не исправить. И я не жалею о том, что задал этим выродкам трепку. Ардж вновь глубоко вздохнул, на мгновение глубокие морщины у глаз разгладились, само лицо расслабилось, став значительно моложе, нежели выглядело доселе. Вздох вышел негромким и свистящим. – Да, я взорвал тех уродов. Если бы я знал, как прекратить то безобразие иначе – я бы это сделал! Но я не мыслитель и не стратег, у меня не было времени на раздумья… Канцлер, я не дурак. Если б вы хотели меня убить, я уже был бы мертв. Чего вам от меня надо? – на мгновение но всего на мгновение, его голос сел от боли. Арджу осталось лишь скривить губы, вцепляясь в щеку зубами, чтоб прийти в себя, одна боль перебьет другую… Окато едва сдержался, чтобы скорбно не покачать головой. Паренек ходит по грани, и, кажется, даже не понимает этого. Он дерзит, выдвигает какие-то встречные обвинения, бахвалится своей независимостью и неуправляемостью. Он не дорожит своей жизнью, пусть, но почему-то он не думает, что Окато может поступить с ним действительно плохо. Что канцлер может не просто казнить его, а сначала казнить его, а потом растереть в порошок тех, кто ему небезразличен. Эту дерзкую девицу-данмерку, с которой Арджрин и устроил последнее безумство, его служанку-хаджитку, с которой он бежал из Морровинда и, по донесениям, до сих пор не расстался... слишком юный, слишком лишенный подлости, слишком стремящийся к полной самостоятельности в ущерб всему. Как жаль! Он мог быть полезен. Но канцлеру, учитывая все обстоятельства, стоило оставить ему жизнь только если Арджрин согласится принять как факт главенство Окато и выполнять его приказы. Пусть даже сколь угодно безумным способом, сколь угодно по-своему... но быть исполнителем, а не стратегом – тем более, что стратег из него как из собачьего хвоста – сито. Может, дать ему еще шанс? Жаль уничтожать столь многообещающий талант, столь феноменально везучего мальчишку... – Как интересно! – саркастически воскликнул Окато, делая выверенный взмах рукой. – Вы знаете, мне вспомнилась одна история... итак, в некотором царстве, некотором государстве жил-был некий юный герой, столь искусный в магии и славный подвигами, что правитель того далекого государства решил приблизить его. Тот правитель принял юношу у себя, был с ним крайне любезен и предлагал блестящее будущее. Но тот герой был горд и дерзок, и заявил правителю, что тот ему... попробую вспомнить точно его слова... ничего не может предложить. Какое самомнение, не правда ли? Нет, молчите, не перебивайте меня! А потом этот юный герой, услышав, что некие злодеи вершат зло... решил совершить очередной подвиг. Похвально! Но он в своей гордыне и безрассудстве не стал обращаться к правителю, у которого есть огромные связи, армия, неограниченные полномочия, в том числе по исключению организаций из числа разрешенных в Империи единым росчерком пера, – Окато чеканил каждое слово, и впрямь начиная чувствовать гнев – почти забытое, но столь будоражащее кровь чувство. – Вы никого не узнаете в этой истории, Арджрин Телванни?! Вы не знали, как прекратить то безобразие иначе, чем разрушением Лейавиина? Неужели?! Нет, не смейте перебивать. Я должен вам сообщить кое-что еще. Я крайне близок сейчас к тому, чтобы сказать, что мне от вас ничего не надо. Понимаете, о чем я? Попытайтесь обдумать последствия хоть раз, прежде чем что-то сказать и тем более сделать. Подумайте о цене, которую можете заплатить не только вы. Ваши поступки говорят пока, увы, лишь о том, что вы плевать на все хотели, делаете и будете делать лишь то, что возжелает ваша левая нога. Но, быть может, вы сумеете убедить меня в том, что это не так. Что вся эта история с побегом с Арены и этой заварушкой на юге – недоразумение. Окато перевел дыхание. – Но прежде чем отвечать мне, сядьте в кресло, – уже куда мягче сказал он, действуя своим излюбленным образом, молниеносно меняя тон разговора, переходя от гнева к милосердию, – и выпейте исцеляющее зелье, – он кивнул в сторону кресла, на тумбочке рядом с которым стояла бутыль дорогого снадобья. Ардж только и смог что напряженно повести плечами, садиться в кресло со спинкой он опасался, очень уж сильно болела спина. А еще он опасался брать зелье со стола. Наверное, сейчас канцлер впервые сумел нагнать на него страху. И это Арджу не нравилось. Он не понимал, что такого ужасного сделал. А насчет того, что с компанией «Черный Лес» было можно справиться, не устраивая никакого погрома… в это Ардж не верил ни капли. Точнее, он не верил в то, что канцлер сделал бы это просто так, по одной его просьбе. Более того, Ардж сильно подозревал, что обошлось бы это ему много дороже, нежели ножом в спине и половиной резерва магии. Он, глубоко вздохнув, подошел к креслу и вновь взглянул на канцлера: – Я уже достаточно заплатил… видят боги, я сделал и готов сделать очень многое, только бы больше не зависеть от кого-либо. Никогда я не хотел причинять горожанам больше бед, чем уже свалилось на них. И меньше всего я хотел вас оскорбить. Ардж позволил себе перевести дух и вместо того, чтобы взять предложенное зелье, сам сложил пальцы в знаки заклинания, и почти беззвучно забормотал формулы. Он счел, что лучше исцелиться магией, нежели зельем, очень уж тяжки они для организма. – В самом деле, что я могу сделать такого, что заставило бы вас тратить на меня время? Я же никто... – Ардж пошатнулся от усталости, но не сел. Если тот, кто выше его по положению, стоит – он не имеет права сидеть… почему-то он сейчас не мог побороть в себе еще с детства вбитые правила. Ардж смотрел на канцлера так, словно ждал удара в любую секунду. Окато с неудовольствием наблюдал, как Арджрин демонстративно не пользуется зельем и не менее демонстративно не садится. И зачем ему это дурацкое изъявление недоверия и независимости сейчас, когда Окато уже высказал ему все претензии практически прямым текстом? Выглядело почти трогательно, словно котенок показывает еще мягкие коготки, но все же ужасно глупо. Впрочем... канцлер одернул сам себя. Прямым текстом его слова прозвучали бы только для искушенных. А этот малолетний герой (для данмера восемнадцать – едва ли не отроческий возраст), возможно, просто не понимает, что ему говорит Окато, для него это все – какие-то странные намеки, если не полная галиматья. Но канцлер давно отвык говорить прямо… – Вы с какой целью демонстративно делаете все наперекор моим словам? Вам кажется, вы недостаточно показали мне свое неуважение? – светским тоном спросил Окато, внутренне перекосившись. К счастью, его никто не слышал сейчас из важных фигур. Боги, как же глупо он выглядит, задавая подобный вопрос! И какая ирония – Окато приходится выставить себя в дурацком свете, чтобы спасти юного глупца. Да и спасти – фактически от себя же. Он одновременно властен и не властен над ситуацией. Канцлеру приходится оценивать все последствия и риски, он не может просто пожалеть это ходячее стихийное бедствие, ему нужны гарантии его послушания. Но он уже потратил на этого странного данмера достаточно сил и времени, чтобы просто отказаться от этой затеи. От заданного вопроса глаза Арджа на миг изумленно округлились, и он едва не сбился с ритма магии. От боли на мгновение сперло дыхание, но он смог не показать этого. – Наперекор вашим словам? Неуважение? – в голосе у Арджа сквозило непонимание, а затем он, слабо качнув головой, заставил себя улыбнуться, чтобы не выдать свою растерянность. Канцлера вообще заботит то, как к нему относится какой-то придурок с улицы? – Видят боги, канцлер, я вовсе не пытался заявить вам, что не уважаю вас. Но я не так давно был отравлен и принял слишком много зелий, моё тело с некоторых пор это с трудом выдерживает. Если я сейчас выпью зелье, даже столь качественное, то проваляюсь в бреду не меньше недели. Я слишком ослаблен. А магия у меня есть, и её вполне хватает на эту рану, – Ардж вновь запнулся, ему было тяжело говорить с канцлером и лечить себя одновременно. – Если я вас действительно оскорбил, могу попросить прощения. Окато прикрыл глаза, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть ладонью по лбу в бессильном гневе. Что он несет? Это невообразимо, да как можно быть таким простодушным?! Впору звать переводчика, чтобы отвел Арджа в сторонку и в выражениях портового сброда объяснил бы ему расклад. Но Окато не мог, просто не мог себя заставить говорить как бандитский главарь, грубо и в лоб: либо ты меня слушаешься, либо ты оказываешься в канаве с проломленным черепом. Странно, что изящество игры оказалось для канцлера важнее возможной пользы. Да, конечно, он может обойтись без Арджрина. Это будет, возможно, не так эффектно, но, похоже, более эффективно... что ж, отпустить его и отдать приказ о ликвидации? Это проще всего. Ну не станет очередной талант великим магом через несколько десятков лет, не фатально... – Скажите, Ардж, – очень-очень мягко сказал Окато, что для любого, кто неплохо знал канцлера, было первым знаком опасности, – как вы поняли те мои слова, мол, я близок к тому, чтобы сказать, что не нуждаюсь в ваших услугах? Что я, по-вашему, предприму, если решу так? У Арджа мурашки по коже побежали. В мозгу полыхнул извечный вопль: «беги! выживи!», но он заставил себя стоять на месте. – Те ваши слова... я не хотел их понимать, но я слишком много времени провел рядом с матерью. Ваши слова значили, что если я окажусь вам бесполезен, то... меня хотя бы сразу убьют? Я не люблю боль... А то мать любила показывать мне то, что будет ждать меня при неповиновении приказам. Ей я был вполне полезен, – Ардж содрогнулся, вновь выпустив из под контроля магию. В голове зазвенело, а носом хлынула кровь, он тут же прижал к нему рукав дорожной куртки, а затем вновь посмотрел на канцлера. – Я понял, о чем вы говорили. И могу лишь спросить у вас еще раз, что во мне есть такого, чего нет в любом из ваших агентов-магов? Резерв в четыреста единиц? Несуразная внешность? Я должен знать по крайней мере, чем привлек столь пристальное внимание. Ведь я вам не опасен. Я ничем не могу и не хочу вам вредить, – в его глазах блеснула обида. Окато даже стало как-то неловко. У Арджрина все-таки были очень выразительные глаза, а сейчас, когда он смотрел на канцлера и всерьез спрашивал, сразу ли его убьют... ну совсем еще дитя!.. даже холодное сердце Окато кольнуло желание защитить его от жестокого мира. Изумительная способность, а если парень научится ее применять сознательно... впрочем, на это вряд ли стоит рассчитывать в ближайшее время. Альтмер молча протянул руку и провел серию пассов, подправляя ауру Арджрина и добавляя ему сил, а также еще подстегивая исцеляющий процесс. Все это время он внимательно смотрел в глаза юноши, оценивая и любуясь сменой выражений в них. – Что же вы тогда, раз все понимаете, вынуждаете меня обнажать грубую суть всех отношений в этом мире? – спросил он медленно и гипнотически. – Хотите узнать, что именно я нашел в вас? А почему я должен отвечать? Это моя игра. Возможно, когда-то все изменится, и другие будут играть по вашим правилам, а сейчас – так уж сложилось – правила устанавливаю я. Такова природа власти. Если вам не повезло, и вы никогда не встречались с властью, которая не была бы грубой тиранией, самодурством... это не значит, что таковой не существует. Ах, я все время забываю, что вы еще очень юны, – добавил он после паузы, и вот это прозвучало почти извинением. Ардж не мог не удивиться. То канцлер почти открыто заявляет ему, что если Ардж не докажет свою полезность, его просто уберут, то вот так вот берет и лечит, помогая урезонить вышедшую из-под контроля магию. Но также Ардж слишком хорошо помнил свою мать. Она могла с ледяной усмешкой смотреть на то, как ему по её приказу ломают кости, а потом обнимать, гладить по голове и причитать, что совсем не хотела, чтобы ему было так плохо. Канцлер не был похож на неё, никоим образом. Но все же двоякость Арджу была не в новинку. – То есть я не имею права знать, за что могу умереть? А, впрочем, я и раньше этого не знал, – он глубоко вдохнул и выдохнул, все еще морщась от призрака уже залеченной раны. – Моя мать на моих глазах пытала заключенных. Она хотела, чтобы я учился делать то же самое. Я не мог. А потом она хотела, чтобы я убивал по её приказу. Первый такой приказ был, когда мне исполнилось десять. Он умер мгновенно, получив ледяной шип в затылок. За то, что он умер без мучений, мать приказала переломать мне руки и ноги. Потом меня исцелили, конечно, – Ардж на миг запнулся, сжав кулаки. Он не мог понять, почему вдруг рассказывает о своем прошлом тому, кто вполне способен использовать эту информацию в своих целях. – Я говорю это потому, что хочу знать, чего от меня можете потребовать вы. Убийцей и палачом я не буду, – Арджрин замер при звуке своих последних слов. Кажется, он подписал себе приговор. – Вы нелогичны, мой юный друг, – все тем же светским тоном сказал Окато. – Я, во-первых, отказался отвечать на вопрос, зачем вы мне нужны, а не за что вас могут убить. Так как ответ на последний вопрос вы и сами прекрасно знаете. Если же не знаете – учитесь искать ответы. Что до последнего вашего заявления, – канцлер искренне засмеялся, – вы так серьезно это говорите, будто сами в это верите. А тем не менее я вас сейчас распекал именно за то, что вам кажется героическим деянием – а по сути является ремеслом палача и убийством. Вы же наказывали тех сектантов, обрушивая то здание? И живыми они не ушли? Это и есть работа палача – вершить правосудие. Это и есть убийство – лишение жизни. Я не буду перечислять других убитых вами, ладно? Слишком длинный список. Вы уже убийца и палач, Ардж, и мне, право, странно, что вы этого не осознаете и вам приходится объяснять, – он положил руку на плечо юноши. – А что до вашего несчастного детства... я понимаю, что вас так до сих пор никто и не пожалел, а вам очень это нужно. Но – большая просьба – обратитесь за этим в храм Милосердной Мары, а не к правителю своей страны. У меня несколько другие... функции, – он усмехнулся. – И, говоря начистоту, я слышал множество историй жизни, и ваша – поверьте, далеко не самая ужасная – меня, конечно, огорчила, но совершенно не удивила. На мгновение Ардж ощутил стыд, а затем высунула голову ярость: – Вы правы, за мной тянется кровавый след. И кровавый настолько, что я чувствую, как тону в этой крови, захлёбываюсь в ней.... Я не считаю, что сделал что-либо героическое. Видят даэдра и аэдра, я кто угодно, но не герой. Я сделал это потому, что чувствовал – иначе было нельзя. – Ардж обнажил зубы, зная, что канцлер увидит в этой ухмылке оскал монстра. На руку на своем плече он смотрел с непониманием и опаской. Он сам много раз убивал вот так, будто бы дружески положив руку на плечо жертве, чтобы поразить надстихийной магией. А если сейчас с ним сделают нечто подобное? Он будет не удивлён. – Я рассказал вам о себе вовсе не потому, что хотел сочувствия. Как-то я вам уже говорил, что вы не из тех, кто станет испытывать ко мне жалость. Я увидел это. Иначе ни за что бы не сказал. Я не слабак, который хочет, чтобы его жалели. Я хочу, чтобы меня поняли. Хотя вам это точно не нужно, – Ардж вдруг запнулся, с ужасом осознав, что сейчас он просто разревется. Опять. Нужно сделать что угодно, чтобы не допустить этого. Вот что бы сделал Гран? Ардж задумался и понял, что он еще не до такой степени сдурел, но смешка сдержать не смог. – Вы недооцениваете жалость, – прошептал канцлер, вдруг склоняясь к самому уху юноши, для чего ему пришлось согнуться едва ли не вдвое. Окато словно мимоходом коснулся щекой острого уха и улыбнулся своим мыслям, а потом распрямился снова. Руки, впрочем, с плеча Арджрина не убрал. – И переоцениваете понимание, – сказал он уже нормальным тоном. – И так делают все, подобные вам, пока не повзрослеют. Канцлер вздохнул. – Что ж, я недорассказал вам сказку, – продолжил он, убирая руку с плеча Арджрина скользящим движением, чуть огладив остро выступающий сустав. – В там самом некотором царстве юный герой вновь предстал перед очами правителя. И тот, горько сетуя, поведал ему, что таинственные злодеи творят какие-то темные дела в отдаленной деревушке Хакдирт. Да, Хакдирт, – повторил он, подчеркивая. – И воскликнул юный герой... м-м... как вы думаете, что он сказал? Ардж вздрогнул и замер, хлопая ресницами с самым обескураженным и ошарашенным видом. Он не отшатнулся только из-за того, что его тело не спешило выходить из ступора, в отличие от сознания. Это же было... да что это было? Арджрин встряхнул головой, заставляя мысли устаканиться в голове понадежнее, и тут же заставил себя запрокинуть голову, чтобы видеть глаза собеседника. Он не понимал, к чему эти дурацкие игры, более того, это его уже здорово подбешивало. – Он сказал, что отправится в эту деревню и разузнает о том, что в ней творится, – фыркнул Ардж, отступая на пару шагов. Дал слабину... показал, что боится стоять рядом. – Но канцлер, если я остаюсь жить, значит, я должен продолжать свои поиски... Могу ли я надеяться, что за работу мне будет причитаться что-то большее, нежели дозволение на жизнь? – О, меня можно упрекнуть во многом, но не в скупости, – проговорил Окато, изобразив на лице легкую печаль. – Впрочем, есть такая поговорка: по работе и награда. Если в результате вы обрушите еще какое-нибудь здание, к примеру, в Анвиле – и не возражайте, вы уже доказали мне, что вполне способны на такое – боюсь, награда вам не понравится. Сейчас вы в моих глазах еще крайне далеки от того мера, которому я бы выдал карт-бланш на любые действия. Но я верю, что это может случиться когда-нибудь, – Окато расщедрился еще на одну улыбку. – Что ж, пока мы с вами так мило беседуем, у меня на столе все растет стопка бумаг. Вы можете остаться в этом доме, вам приготовят еду и предоставят постель, сможете вызвать лекаря, если хотите. Или у вас есть ко мне какие-то вопросы? Тогда задавайте их сейчас – вряд ли у меня выдастся еще свободная минутка в ближайшие дни. – Нет, спасибо, я отправляюсь сегодня же, – Ардж перевел дух. – Если честно, я сам не знал, что могу вот так подорвать целое здание – раньше у меня не было такой силищи. И еще, канцлер, могу ли я узнать, что конкретно от меня требуется? Окато одобрительно кивнул – наконец-то парень показал готовность выполнять приказы. Хм... а этот Арджрин все-таки небезнадежен. Ради этого стоило потратить полчаса пререканий и даже опуститься до прямых угроз. Канцлер похвалил себя за терпение. – Выясните досконально, что там происходит. Сможете решить проблему сами – решите. Не сможете – не нужно устраивать ничего подобного балагану в Лейавиине, просто сообщите, что вам нужно для решения проблемы. Это задание близко не похоже на то, ради чего я все это затеял, но... – он пошевелил пальцами, – я хотя бы оценю вас в деле. И да, кстати. Это в каком-то роде тест на самоконтроль... – он многозначительно посмотрел на Арджа. Ардж лишь усмехнулся, пожимая плечами. Он так старался косить под дурака и надеялся, что канцлер от своей затеи откажется, а в результате попросту сдался... Сдался, признав, что не способен себя защитить от произвола властей. Это было унизительно до дрожи... но он ничего не мог с этим поделать. – Я всё понял. Это задание мне вполне по душе. Сейчас же отправляюсь в Коррол, насколько я слышал, тамошние горожане торговали с жителями Хакдирта... – маг задумчиво поскреб затылок. Ну да, он опять вляпался. Возможно, вляпался очень конкретно. Но ему рано умирать, он должен спасти Грана, вернуть ему долг... а уж там можно будет удрать в Эльсвейр, Хаммерфелл или Валленвуд – подальше от канцлера с его требованиями, странными планами и приказами... – Когда-нибудь вы вспомните этот разговор и оцените его совсем иначе, – задумчиво сказал Окато. – Счастливой дороги, Ардж. Когда дверь за юным данмером закрылась, канцлер снова улыбнулся своим мыслям. Если мальчишка не провалит этот тест... то можно будет и продолжить эту увлекательную игру. Окато на миг представил, как он, к тому времени уже потентат империи, представляет двору нового боевого имперского мага, освободив эту должность сам – негоже правителю быть одновременно собственным советником и телохранителем. Как вытянутся лица у царедворцев! Великолепная, изысканная шутка, скрывающая под собой хитроумный план. И если наградой ему будет и преданность этого юноши... конечно, вряд ли они останутся в истории как новые Неревар Индорил и Ворин Дагот... но зато никто никого и не убьет в финале. Окато понял, что будет очень огорчен, если Арджрин не справится. Уж больно заманчивая картина рисовалась его воображению... ах, стоит пообщаться с мальчишкой, как он сам стал каким-то фантазером! Канцлер покачал головой, усмехаясь. Потом вызвал телохранителей и тоже покинул место встречи.