the phoenix.

I don't wanna say goodbye Someone tell me why I just wanna see the stars with you* Что это? Я падаю? Ноги предательски подкосились, и я почувствовал, как мое тело с глухим шумом упало на серый бетон крыши. В горле першило и неприятно жгло. Приступ кашля накатил на меня с новой силой. Мысли путались. Перед глазами все плыло. Краем глаза заметил на ладони свежее пятно крови, но не придал этому большого значения. Когда кашель отпустил меня, я перевалился на спину. Раскрыв глаза, я надеялся увидеть лабораторию. Что там произошло? Как все окончилось? Ищут ли нас другие? Но все это пропало. Надо мной не было ничего, кроме неба – высокого неба, не ясного, но все-таки неизмеримо высокого, с медленно ползущими серыми облаками. Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как в лаборатории. Не так, как мы дрались, бежали и убивали. Совсем не так, как с озлобленными лицами за нами гнались военные, ревела своим оглушающим шумом сигнальная тревога и стальные толстые двери медленно захлопывались где-то в конце темной комнаты… Совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба? Только Хармон могла видеть всю эту красоту. Вот почему ни смотря ни на что, она всегда будет счастлива. Она познала все это. Теперь и я буду счастлив, потому что наконец узнал это необъятное небо. Да! Все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме него. В нем и жизнь, и смерть, и любовь. Что такое любовь? Любовь мешает смерти. Любовь есть жизнь. Она говорила мне так, когда мы были там, далеко-далеко, одни среди цветущих трав и деревьев. Она любит. Любит меня, свою изломанную жизнь, рассветы, закаты, сияющие звезды, снежные вершины и все на этом свете. Для нее все есть, все существует только потому, что она любит. Она умеет любить. Мысли эти показались мне утешительными. Но это были только мысли. Чего-то недоставало в них, что-то было односторонне личное, умственное – не было очевидности. И было то же беспокойство и неясность. Я будто провалился под толщу воды и заснул. Я видел, что лежу в своей спальне, что я здоров и полон сил. Много разных лиц всплывало перед глазами, Я говорил с ними, спорил, что-то доказывал. Я понимал, что все это ничтожно, и что у меня есть другие, более важные заботы, но я продолжал говорить, удивляя их. Понемногу, все эти лица начали исчезать, голоса затихать, кроме одного. Такой знакомый и родной. - Милый, пожалуйста… Приятная тяжесть разливается по телу. Вместо лиц возникают картинки. Я будто погружаюсь в водоворот из воспоминаний прошлого. Ученики только прибыли на базу. Именно тогда я впервые заметил ее, но не придал этому никакого значения. Сейчас она ученик. Такая же, как и все остальные шестьдесят парней и девушек. Но только пока. Помню, как я нес ее на руках до медицинского отделения, потому что тогда она решила доказать мне, что я абсолютно бесчестный человек. Она чуть запачкала мою форму кровью из раны на скуле. Отважный ребенок. В памяти всплывает наша первая индивидуальная тренировка и тот поцелуй. Тогда все только начиналось. Мы оба боялись и не понимали собственные чувства. Хармон пыталась принять себя, а я пытался бежать от всего этого. Но от себя не убежишь. - Хакс, я прошу тебя… Снова ее голос. Приглушенный, еле слышимый, но все же такой приятный. О чем она просит? Я не понимаю. Сознание рождает еще одну картину. Та проверка в лабораториях на Старкиллере. Рен, проникающий в ее голову и тот сон, в котором я целовал ее. Я видел абсолютно все. Видел, как мои руки скользили по ее предплечьям, нежной коже шеи и обнимали за талию. Мне нравилось это. Наши приключения на планете Дромунд-Паас. Та вечность, которую мы провели вместе, прячась в той пещере. Да, для нас обоих эти несколько минут были вечностью. Смерть Джона Флетчера. Шпионы из Сопротивления. Откровения на шаттле, среди миллиарда сияющих звезд, разбросанных серебряной россыпью по черному полотну космоса. Принятие себя. Новые чувства. Вступительные экзамены Хармон. Обожженные руки. Несмелые поцелуи. Объятия, которые почему-то все еще так сложно дарить. Цветущая поляна с раскидистыми деревьями, которые были полностью усеяны белыми и нежно-розовыми цветами. Смеющаяся девушка. Одурманивающие запахи природы. Теплые лучи солнца на моей бледной коже. Маленькие цветы в рыжих волосах. - Хакс, прошу, пожалуйста, будь живым… Почему она это говорит? Я же живой. Мне хотелось крикнуть это, но какой-то стальной обруч сдавливал мою грудь, поэтому я не мог вымолвить ни слова. Та ночь, которую она провела со мной. Я крепко сжимал ее руку и смотрел, как она спит. Неужели все это было миражем? Я не верю. Не верю. Это было. И я не хочу отпускать все это! Я не хочу потерять контроль, не хочу прощаться! Кто-нибудь, скажите мне, почему я так хочу смотреть на звезды с тобой? - Я не оставлю тебя. Никогда. После этих слов весь водоворот воспоминаний бесследно иссяк. Я снова оказался в своей спальне. Теперь меня стала заботить моя дверь. Она должна была быть затворенной. Непременно. Я встал с кровати и подошел к ней, чтобы задвинуть задвижку и запереть ее. Оттого, успею ли я сделать это или нет, зависело все. Я поспешно иду, ноги не слушаются, и я почти уверен, что не смогу запереть ее, но изо всех сил пробираюсь к ней. Меня охватил мучительный страх. Этот страх и есть страх смерти: за дверью стоит оно. Но в то же время как я бессильно-неловко подползаю к двери, это что-то ужасное, с другой стороны уже, надавливая, ломится внутрь. Что-то нечеловеческое – смерть – ломится в дверь и надо удержать ее. Я ухватился за дверь, напрягая последние усилия. Запереть уже нельзя. Надо хотя бы удержать ее. Силы слабы, неловки, и, надавливаемая, дверь отворяется и опять становится на место. Еще раз оно надавило оттуда. Последние, сверхъестественные усилия… В проходе показалась черная рука. Вся в струпьях и болячках. Сейчас или никогда. Я буквально навалился на дверь всем телом и сделав последнее усилие, слабеющими руками закрыл дверь и задвинул защелку. Глаза закрылись, я в беспамятстве упал на пол. В то же мгновение, внутри меня что-то толкнулось, ощутимо ударилось о грудную клетку и мерно забилось. Я почувствовал как бы освобождение прежде связанной во мне силы и странную легкость. Перед глазами снова появилось это бесконечное прекрасное небо и она. Я получил второй шанс, чтобы начать новую жизнь.