My cherry queen

Утро. Ненавижу утро. Особенно утро понедельника. Особенно когда за окном наклевывается зима, которая в этом году ну совсем никакая. То холодно, то тепло. Хрен пойми, что одевать на улицу. Противный вой будильника вырывает у меня из головы остатки сна, где моя королева смеялась, веселилась и дурачилась вместе со мной. Короткое воздушное платьишко открывало замечательный вид на стройные ножки, которые так манили, так просили прикоснуться, еле касаемо провести пальцами от тонкой щиколотки до острой коленки и дальше, выше, к запретному… Но я вынужден открыть глаза, нащупать под кроватью телефон, вырубить будильник и поднять свою тушу с кровати. А дальше всё как по однотипному сценарию: душ, завтрак, дорога на работу. И среди этого всего пиздеца меня безумно радует один факт: сегодня я снова увижу её в студии. Стоя под обжигающими струями воды, я вновь и вновь гадаю о её образе на сегодня, ведь снимать мы будем новую коллекцию нижнего белья Victoria's Secret. В прошлом месяце на ней было то самое воздушное белое платье, которое смешно подпрыгивало при каждом движении. После той фотосессии она мне снилась весь ноябрь. Тогда я снимал её для обложки CECI и еле выдержал до окончания съемки. В штанах было безумно тесно, просящий разрядки член больно пульсировал, но мне ничего не оставалось, как смиренно ждать команды «Стоп, снято!», и только после этого я, как ужаленный, побежал в туалет и позорно облегчился в кабинке, до крови закусывая губу. С этой красоткой я подписал контракт в начале года и был безумно горд за себя, что буду работать личным фотографом известной топ-модели Ян Йесоль. Но уже в середине весны я начал понимать, что конкретно влип. Её обезоруживающая улыбка была направлена в камеру, она смотрела прямо в объектив, а я влюблялся всё сильнее. А в июне для меня случился личный конец света. После серии снимков в купальниках она начала мне сниться. Каждую ночь. И если в живую я видел её лишь в начале каждого месяца, то во снах она приходила ежедневно. В сентябре была серия снимков на школьную тематику для какого-то подросткового журнала и мои сны стали более извращенными. Вот я её учитель, наказываю за невыполненную домашнюю работу, а вот она зажимает меня в школьном коридоре, хитро сверкая глазками и хлопая длинными ресничками, скорчив самую невинную мордашку. После таких снов я просыпался с каменным стояком и, стоя в душе, по долгу не мог кончить. В октябре она снималась на обложку Harper's Bazaar Korea в одном чёрном кашемировом пальто, накинутом на абсолютно голое тело. В процессе я еле сдерживался, чтоб не взвыть от недомогания и желания к ней, но, сжав зубы, я молча продолжал щелкать фотоаппаратом, радуясь тому, что достаточно широкая и длинная рубашка прикрывает мой торчащий непрофессионализм. Предаваясь воспоминаниям, я собрался и вышел из дома. Холодный ветер пробирал до костей, трепал волосы и нервы. Погода ну совсем дерьмо. Надеюсь, хоть она скрасит этот унылый понедельник. В студии было уже много народу. Все суетились, делали последние приготовления, проверяли освещение, декорации. Саму Йесоль нигде не было видно. Видимо, её еще одевали. Я настраивал фотик, проверяя объектив, вспышку, фокусировку. Совсем скоро я вновь увижу её перед собой. Но когда она выходит из гримёрки, воздух в помещении начинает накаляться, я отрываю взгляд от фотоаппарата и замираю. Всё моё сознание бьется в истерике, а глаза блуждают по полуголому телу, на которое одето не то платье, не то халат. При движении легкий шелк красиво струится вдоль тела, открывая обзор на черное кружевное бельё, надетое на Йесоль. Мою Йесоль. Черные прозрачные чулки обтягивают стройные ноги и держатся на тоненьких подтяжках, а усеянные камушками туфли на высоком каблуке завершают образ королевы. Тихий вздох срывается с моих приоткрытых губ, а в штанах вновь становится тесно. В миг толпа вокруг начинает жутко раздражать и мне хочется прикрыть её наготу, чтоб никто не пожирал глазами столь желанное тело. Моё. Оно моё. И пусть я похож на безумца, но я собственник и ревнивец. Временами я ревную её даже к самому себе и это начинает смахивать на болезнь. Я стал одержимым и мне пора в дурдом. Подальше от общества. Я опасен и голоден. Она занимает своё почетное место на троне, закидывает ногу на ногу и кладёт тонкие запястья на подлокотники, а я начинаю делать фотографии. Сегодня накрашенные бордовой помадой губы не расплываются в улыбке. Они сомкнуты в строгую линию. Прожигающий взгляд не искрится теплом, а веет холодом. Таков концепт новой зимней коллекции. Декорации в белых, вишнёвых и черных тонах дополняют царский образ, а Йесоль снимает платье, потянув за поясок. Шёлк тихо падает к ногам, а у меня мутится сознание и я еле держу себя в руках, продолжая щелкать фотиком. Она меняет позы, поворачиваясь к камере то боком, то спиной, и снова холодный взгляд. Спустя два часа пыток, смены образов и тысячи кадров, на площадке становится пусто, а я собираю камеру в чехол и пытаюсь прийти в себя после увиденного. Черное, бордовое и белое кружево до сих пор стоит перед глазами, но я пытаюсь прогнать навязчивую мысль. Из транса меня выводит телефонный звонок. У меня моментально лезут глаза на лоб, когда я вижу кто звонит. — Гримёрка. Через пять минут. Опоздаешь — ты проиграл, — чарующе мягкий голос выдаёт информацию и звонок обрывается, а я на всех парах мчусь по коридору. У меня предательски трясутся ноги и руки, но я набираю полные лёгкие воздуха, проворачиваю ручку и с тихим щелчком открываю дверь. — Ты вовремя, — она сидит спиной ко мне на кожаном кресле, но я прекрасно вижу её отражение в зеркале. Шелковое платье. На ней снова это чертово платье. Я закрываю дверь изнутри на замок и медленно подхожу к ней, а она неотрывно наблюдает за мной в отражении. — Я не мог проигнорировать мою королеву, — от возбуждения голос стал низким и с хрипотцой. — Странно… Весь год ты старательно делал вид, что я тебе безразлична, но я-то не слепая. Думаешь, я не знаю, что ты готов на коленях ползать передо мной? — хитрая ухмылка и вопросительно поднятая бровь ломают меня полностью. — Что за игру ты затеяла, Йесоль? — Я лишь хочу заполучить тебя, — она медленно повернулась ко мне и, встав с кресла, скинула с себя платье, оставшись в кружевном комплекте. — Я и так весь твой. Лишь возьми, — меня безумно радовал поворот событий. — Нет. Это ты возьми то, что хочешь, — от взгляда, которым она томно меня одаривала, я был готов пасть к её ногам и вилять хвостом, как самая преданная собака. Выполнять любую её команду, прихоть, желание, приказ… Но, видимо, она хочет, чтобы я был её альфой. Секунда — и я усаживаю девушку на стол, смахнув с него всё лишнее. — Моя… — грозно рычу ей на ушко и разрываю тонкую материю на её груди. В ответ прилетает лишь протяжный стон, когда я провожу языком по горошинке соска, а она обхватывает мою талию своими стройными ногами, скрещивая лодыжки за моей спиной. Стоящий колом член больно упирается в штаны, но я не спешу его доставать, а лишь медленно вожу ним по её промежности, скрытой тоненькой тканью кружевных трусиков. — Ёсоб, хочу… — мольба в её голосе тешит моё самолюбие и от этого сносит крышу. Вдыхать её запах так чудесно. Касаться столь желанного тела так волнительно, а слушать её стоны не просто услада, а прям оргазм для моих ушей. А звучит она как лучшая музыка. Касаться её тела подобно игре на музыкальном инструменте. С каждым прикосновением новый звук. И это кроет не хуже наркоты. Она просит не медлить, а я не могу насытиться ею. Она умоляет взять, а я вдыхаю каждый миллиметр шелковистой кожи. Она хватает меня за волосы, а я как безумный неистово целую любимые губы, до боли кусая их. — Почему мы такие глупые? Почему не сделали этого раньше? — сквозь стон звучит вопрос. — Если бы я знал, Йесоль… — сквозь поцелуи выдыхаю я. — Я так тебя желала… — моя рубашка летит куда-то в угол, а я продолжаю оставлять алые отметки на бледной шее. — Вот он я, весь твой. Лишь прикажи… — мой палец входит в неё, такую горячую и влажную, готовую на всё здесь и сейчас. — Продолжай… — её руки расправляются с ремнём, пуговицей и ширинкой, штаны с трусами летят куда-то далеко, и я, заменив палец на член, без промедлений резко вхожу на полную, срывая с алых губ крик наслаждения. — Чшшшш… Я понимаю, что тебе хорошо, но не кричи так громко, — я затыкаю ладонью её рот, и продолжаю грубо вколачивать в столешницу. В зеркале напротив отражается ее голая спина, а я наблюдаю за тем, как прекрасны её очертания, как она тает в моих руках, как медленно умирает, но вновь оживает. Она подобна фениксу, а я огонь, который сжигает до тла, лишь бы потом возродить заново. Острые ногти впиваются в спину, оставляют красные следы на коже, но эта боль ничтожна, тает в ощущениях лёгкости, восторга и полёта. Во мне просыпается извращенный эстет, который хочет видеть её отражение в зеркале, когда я буду входить сзади. Обломав подходящий оргазм, выхожу, разворачиваю к себе спиной и вновь выбиваю остатки воздуха из её легких резким толчком. Она упирается ладонями в стол и громко стонет. Съехавшая на бок корона, растрепанная прическа, яркий румянец на бледной коже, отметки собственника на шее - это всё моя работа. Нарастающее удовольствие начинает накрывать с головой, заставляя меня сорваться на хаотичный темп. В отражении зеркала видны лишь двое сумасшедших, которым плевать на всё: вибрирующий телефон в жопе комнаты, настойчивый стук в дверь и прочие раздражители. Я зажимаю её рот рукой и вывожу на финишную прямую, доводя нас двоих до оргазма. Она трясется в моих руках, сжимается внутри и тает, становится безвольной куклой, которой пофиг на действия кукловода. Уже натягивая на себя джинсы, я слышу еле-еле дрожащий голос: «Я хочу заниматься с тобой сексом каждый день. Не думаю, что ты особо против.» Хитрая улыбка расползается по её удовлетворенному личику, а я просто готов кричать от переполняющих меня эмоций, ибо этот понедельник определенно стал лучшим в моей жизни.