Ламповый круиз по Ферелдену

      Платье было бледно-розовым. Йован неуверенно пожал плечами и кивнул на Амела. Целитель встряхнул кружевное уродство и улыбнулся, породив желание треснуть его по черепушке. — По-твоему это смешно? — я выдохнула, поборов раздражение. Розовое чудовище уже перекочевало в мои руки. Бантики уныло поникли на жёстком карсете. — Это единственное, что соответствовало «нарядности и размеру», — вступился Йован, прочертив в воздухе мою фигуру. — Остальные: или дороже или большие. — Ладно, — отмахнулась, натягивая наряд. По правде сказать, село действительно прекрасно и даже симпатично. Если я что-то и понимала в здешней моде, то было дорого-бохато, однако, на мой вкус — говно редкое.       Так как я была светленькой, розовый придавал лицу красный оттенок, но спасали светлые глаза, как бриллианты неумелого огранщика, блестящие от похмелья. Косметика — не моя стихия, что было известно после вчерашнего, поэтому я протёрла моську огурцом и была такова. В конце концов, что я там выловлю?       Я прошлась по комнате, обращая внимание на свои любимые потёртые сапожки, и, удовлетворительно отметив, что они не заметны под подолом, пошлёпала к выходу. В дверях меня ловко развернул Николас и ткнул в лицо журнал учёта. — Пока ты не упархула до вечера, взгляни на это, — строго сказал он.       Заправив волосы за ухо, облокотилась на перила, пригревшись на солнышке. Кричали дети, куры, гавкал в храмовом квартале пёс. Снова воняло жухлой соломой и мочой под нашим крыльцом. Строчки, исписанные на местной латинице, мне были непонятны, как я не пыталась. Вертела-крутила в руках, второй личностью злясь на спешку, непонимание и желание поймать ту шавку, что обоссала наши пороги. — Поясни, — нахмурилась. — Это расходы и доходы, Углия, — ответил маг, отбирая журнал. Я всё равно не понимала и хлопала ресницами, защищающими от солнца. — Тебе стоит заняться рекламой или найти альтернативу нашему делу. Попробуй аристократа использовать для этого. Мы в дерьме. — Ты решил подложить меня под него? — начала закипать, спускаясь вниз. — Я. — запнулся мужчина, — Я не это имел ввиду. — Ага, — бросила через плечо.

***

      Розовое чудовище, как я уже любовно окрестила свой наряд, запачкался в подоле, чем огорчил моё передвижение. Уже у ворот нырнула в лужу и материла весь белый свет, отряхивая грязные брызги с корсета и батиков. У конюшен же увязла в грязи, что окончательно вывело меня из себя, породив желание вернуться и послать незнакомца, отправив ему письмо с извинениями, но ржание чёрного жеребца, оседланного «не по-нашему», спалил со всеми потрохами. Я опёрлась о денник, шаркая подошвой по соломе, не поднимая головы, ведь к привязанному копытному кто-то подошёл. И что-то мне подсказывало — тот самый аноним. — Углия, верно? — Угу, — прогудела, последний раз подняв сноп соломы. — Подскажите, милейший, а к чему звать даму на грязную, пропахшую мускусом лошадей и экскриментами, конюшню? А как же сады?       В ответ мне тихо хихикнули. Я подняла голову и ещё больше нахмурилась: в руках высокого парня, явно моложе двадцатилетнего Амелла, повисла уздечка, предназначенная явно не для, уже оседлого, вороного. Одет аристократ в практичную одежду, немного скромную, но богато вышитую золотыми нитями по чёрной ткани; сапоги для верховой езды, как и у меня, покрыты сырой грязью. Он снял перчатку и протянул раскрытую ладонь. По классике жанра я должна была вложить туда свою лапку для поцелуя, но руки уже испачкала грязными каплями той злосчастной лужи у главных ворот. Не шелохнулась. Аристократ покряхтел и разомкнул тонкие губы: — Меня зовут — Максвелл Тревелиан. Прошу простить, что не предупредил о грязи.       Сказано это было с издёвкой, и малым намёком на мой тупой наряд в этот говно-день. Ну кто ж знал, что мне приспичит, простите, выебнуться и придти в Розовом чудовище, а не как всегда — штанах и рубашке. Он написал «на конюшнях», значит и переться придётся через озеро «Грязь». Кто же знал… — Любите лошадей? — решил он развеять моё напряженное осмысление. — Люблю, — не стала скрывать. — Прекрасно. Ездить умеете? — Слабо.       Ведь посещение конного проката и мирная прогулка — не есть опыт. Но важным же было — удержаться в седле, верно? А галоп…с этим я могла бы справиться, будь на жопе штаны, а не панталоны. — Тоже что-то, — парень улыбнулся и подтянул лошадь. Чуть ниже, чем его жеребец. — Розовой, простите, не было, поэтому я остановился на белой. Девушки же любят белых лошадей? — Нет, — кисло улыбнулась, чувствуя соперника в языкатости. Я перестала нравиться, что очевидно, а моё ущербное платье вызывало рвоту даже у самой себя. И, дабы не разочаровывать моё дамское сердце, Тревелиан решил довести задумку до конца: провести нашу прогулку, во что бы то ни стало. — Нет? — спросил аристократ, затягивая подпругу. — Чёрных люблю, — улыбнулась, уперев руки в бока тугого корсета. Розовые банты защекотали пальцы.       Максвелл улыбнулся и протянул ладонь к своему коню с богатым седлом и расшитой попоной. Волнистая грива скакуна чуть заметно дрогнула, когда тот повел нос к руке хозяина. — В таком случае, уступлю его тебе. Он без дамского седла, ничего? — Ничего. — Помочь взоб… Ох!       Задрав пышные юбки, подняла ногу к стремени и неловко вскочила. Розовое чудовище окружило меня ореолом бантиков и рюшей, закрыв золотую вышивку седла. Выглядело: как спасательный круг блондинки на курорте. Собственно, я и была блондинкой. Вороной фыркнул и потянулся длинным языком к пышной ткани. — Его зовут Рутиль. Осторожнее с ним, — посоветовал аристократ, поровнявшись на низкорослой кобыле. Выглядел он нелепо, как Алёша на осле, но ничуть не смущался этому. — Идём за мной. Обходи ты лужи, пожалуйста. — Я хочу помыть ему щётки на копытах, — спокойно объяснила, кружа на коне в самой глубокой.       Парень мягко засмеялся. — Углия, тут столько лошадиного дерьма, что он просто купается в нём. — Э-э-э, — я остановилась, обратив внимание на мутность и желтизну воды. — Не подумала.       Шли мы по дороге, у края, по траве, минуя разбитую телегами грязь. Аристократ долго молчал, пока город не оказался совсем игрушечным по сравнению с деревьями рядом с нами. Рутиль подо мной, то и дело, рвался вперёд, заставляя волосы на затылке двигаться от страха и неминуемой жопы. Такая огромная мышечная грудь и ноги не могли образоваться на пустом месте — Максвеллу служил он как хороший и быстрый скакун. С завистью смотрела на белую лошадь, спокойно шагающую на противоположной стороне обочины. Тревелиан настолько расслабился, что не держал поводья, облокотившись на луку седла, сгорбившись. — Почему ты мне написал? Я же старая для тебя, — решила задать вопрос, дабы совсем не впасть в панику. — Смею так же развеять сложившееся мнение, что не прочь мимолётных связей. — Я заметил, — усмехнулся парень. — Просто углядел необычную девушку и подумал, что будет весело. — Весело? — быстро вернула. — Довольно-таки интересно, — кивнул тот. — Да ты не держи его так, больно же. Расслабь повод, он сам знает. — Понесёт же! — Не понесёт, — заверил аристократ и придвинулся ближе, поправляя розовую ткань, высвобождая луку седла. Я насторожилась. — Если что, схватишься и прижмёшься к шее. — Ты же сказал — не понесёт, — уточнила, смотря в весёлое лицо Максвелла. — Безопасность — превыше всего, — оголил тот ряд зубов, на клыке из которых темнел кариес.       Рутиль продолжал идти на опережение, прижимая уши. Со временем я заметила, что шаг его был шире ленивой кобылы. — А письмо… стало интересно: как такое дело досталось полукровке?       Кровь отлило от мозга, заставив открыть рот. Мои уши были самыми обыкновенными, я и сама часто видела их в зеркале. Рука непроизвольно потянулась к волосам. — Перестань нервничать, я просто догадался, — засмеялся этот чёрт. — Черты лица длинные, пальцы тонкие, талия осиная. Я многих девушек…видовал, так же и эльфиек, и могу сказать, что тонкая кость имелась только у последних. И да, я думал приятно провести с тобой время, хоть ты и, как выразилась, стара. Не расстроюсь даже, если мы просто погуляем до тех пор, пока мои родители не отбудут в Оствик. — Сколько тебе лет? — спросила при слове «родители». Но осеклась. Ответ мог меня не обрадовать, ведь у парня едва проходили возрастные прыщи. — Восемнадцать, — сухо ответил тот. — Так что? Расскажешь немного о своём деле? Почему мужская импотенция? Проблемы с мужем? — Нет мужа у меня, — пожала плечами, поёрзав в седле. Ткань бантиков начала колоть зад. — А дело загибается, потому что импотенция тут только у аристократов. Как показало подробное изучение, в основном, у любителей пригубить спиртного. — Так что не так? Всё же верно? — Я придумала всё очень стремительно, потратила кучу бабок и работаю пока что в ноль. Не голодаем, да, но доходы стали рисовать слишком много минусов. Нужно ещё вложений, чтобы потратить их на рекламу, доставки за предел города и всё такое. А так как Мор, то разорение не за горами. — О, как? — весело подхватил Максвелл, — Пожалуй, дело сможет исправить щедрый аристократ? — Верно мыслишь, — с удовлетворением взглянула на него. — Как видишь, цель нашей встречи была одинакова — выгода. — Я всего лишь сын богатых родителей, поэтому от меня ничего не получить, кроме поправки здоровья, — улыбнулся он. — Но ты мне нравишься, поэтому я подам эту идею отцу в отсутствие матери. Зачаток ума в женской голове для него такая же редкость, как хорошее вино в Ферелдене. — Он подмигнул. — если ты понимаешь о чём я       Я улыбнулась, чувствуя себя немного увереннее. Поёрзала в седле, торопящегося куда-то коня. Он почему-то решил перепрыгнуть впереди лежащее бревно, застигнув меня врасплох. Взлетев вверх, я схватилась за гриву взбрыкнувшего коня и чудом осталась сверху, но немного скосившись вбок. Всё безумное кружево накрыло меня с головой, оголив зад. Под панталоны начал проникать сквозняк. — Молодец, — похвалил Тревелиан: ни то меня, ни то коня. Подхватил поводья, остановив вороного, сдержав смешок. — Тпру, Рутиль! Тпру! Конь скокал, возмущённый наличием чужого всадника и запретом носиться галопом, оттого я, белее листа бумаги, цеплялась за его гриву, ещё больше раздражая. Максвелл предложил пересмотреть свои взгляды на счёт белых лошадей, но против бабской упёртости, существовала ещё и моя собственная, доставшаяся с того мира. А, учитывая кризис и высокие цены на бензин и продукты, выживаемость достигалась лишь за счёт неё — родимой. Расстегнув розовую юбку, оставаясь в корсете и панталонах, выкинула оную в куст и удобнее уселась, вдев ноги в стремена, которые были мне чуть длинноваты. — Если мы вернёмся так в город, понимаешь, что скажут? — улыбнулся тот, пустив чуть лошадь, дабы, по узкому мостику через речку, он прошёл первым. — Что тебе удалось уломать владелицу лавки с зельями от потенции, чтобы получить скидку на товар, — с серьёзными щами заявила. Он поник. — А если я буду улыбаться, то подумают, что зелья и правда работают. А я буду улыбаться.