У Кота Нуара не было фанатов

У Кота Нуара не было фанатов. Эта мысль пришла как-то совсем неожиданно и, что самое главное, не к месту, почему-то заняв собою всю голову и вытеснив соперников. Она нагло заглянула в сознание Маринетт, не стучась и не спрашивая разрешения, вольготно прошлась по гулкому, полутемному пространству, нагло растолкав другие мысли локтями, уселась на маленький удобный диванчик и затребовала себе кружечку кофе, явно намереваясь остаться здесь надолго. И пришла она, зародившись из короткого эпизода в одном из многочисленных любительских видео, снятых сразу после победы Ледибаг и Нуара над очередной акумой. Маринетт даже помнила эту акуму - слишком простую и слабую, чтобы использовать на ней Талисман Удачи, а значит даровавшую героям время покрасоваться перед камерами. Ледибаг тогда, неуютно ежась, весело махала рукой, стараясь выглядеть уверенной в себе и решительной героиней, не боящейся каких-то там камер. Рядом привычно стоял Кот Нуар, широко улыбающийся людям и, кажется, даже и не думавший смущаться излишнего внимания. А еще он загораживал Ледибаг. Сложно было представить, насколько больно и обидно было ему, так же участвовашему в сражении, точно так же победившему и совершенно так же спасшему город, слышать в свой адресс раздраженное: "Отойди, мешаешь", сопровождающееся панибратским похлопыванием по локтю. Сложно было понять насколько больно ему, всегда красующемуся и стремящемуся представить себя с самой лучшей, выгодной стороны, было слышать это пренебрежение к себе, так же пострадавшему во время сражения с акумой. Но Нуар, понимающе подмигнув фанату Ледибаг тогда, послушно сделал шаг в сторону, скрываясь от всех камер и более никому не мешая купаться в тёплых лучах удачи Ледибаг. И мысль эта, запоздало расположившаяся в самом центре сознания, вдруг неожиданно принесла почти физическую боль и обиду, вонзившую острый шип в сердце Маринетт. Почему она никогда не замечала прежде, насколько потребительски, равнодушно, а порой даже агрессивно горожане относились к её лучшему другу и товарищу? Почему она никогда не задумывалась о том, что у него совсем нет фанатов? Эта мысль, эта идея не дала Маринетт спать, пожирая, поглощая её спокойствие и умиротворение, приводя с собой за ручку беспокойство и смущение. А ещё вину - за горожан и за себя саму, так поздно заметившую его одиночество. Ведь ему, наверное, так одиноко прятаться в её тени, не в состоянии поймать даже огрызков, обрывков её славы. Он - Кот Нуар. Он - воплощение неудачи и страданий. Он привык к этому, но кто сказал, что это правильно? На утро, уже сидя на каком-то по счёту уроке и что-то бездумно малюя в собственном блокноте, она всё так же думала о своём бедном напарнике. По крайней мере, думала до того момента, пока Але не надоело её молчание. - Эй, Маринетт, - и Аля весело тычет пальцем в плечо подруги, - Я и не знала, что ты фанатеешь от Кота Нуара. Маринетт отрывается от своих мыслей и рассеяно смотрит вниз, в свой блокнот. Там, покрывая всю девственную белизну листа, временами заходя друг на друга и теснясь в самых маленьких уголочках, прыгали, изгибались, танцевали десятки Нуаров, с этими их крошечными ушками и хамоватыми улыбками. Вот здесь, практически занимая половину листа, Нуар сидит, закинув ногу на ногу и задумчиво смотрит вверх, совсем как на их последней совместной прогулке, когда они заговорили о созвездиях и неожиданно оказалось, что Кот знает их все. А вот тут, практически утыкаясь заломленным ушком в бок предыдущему рисунку, сидит возмущенный Нуар, ухо которому заломила сама Ледибаг. Зачем? Ей просто показалось это тогда забавным. И было забавным. Даже после того, как устав выпрямлять собственные уши, он сбил её с ног и хорошенько повалял по крыше, не позволяя себе лишнего, но и не отказывая себе в своих маленьких удовольствиях. А здесь Нуар хмурился - его тело было напряжено, собранно, будто он готовился в любую секунду сорваться с места и впиться острейшими когтями в очередную акуму, недальновидно обидившую его Леди. Маленьких Нуаров, нарисованных бездумной рукой Маринетт было до неприличия много. Они покрывали собой пространство, как серое море, раскинувшееся в эфемерных берегах чистого листа. Они сплетались, вились, улыбались ей, будто бы прекрасно осознавая кто и почему их нарисовал. - Так что? - и взгляд Али кажется таким хитрым-хитрым, точно она поймала подругу за чем-то не совсем приличным, - Ты стала фанаткой Кота Нуара? Маринетт поднимает осмысленный взгляд на Алю и, скромно улыбаясь, выдыхает со всей силой собственной убеждённости: - Я всегда была фанаткой самого лучшего героя. *** Кот Нуар уже давно не требовал к себе внимания, привычно перебиваясь равнодушием и раздражением спасённых. Он покорно принимал и нагоняи, и крики, и моральные пинки, прекрасно осознавая, что такого как он, - переполненного "неудачей", - в тени Ледибаг нельзя воспринимать героем. Для города он был просто ещё одной акумоподобной тварью, на которую, видимо, местная героиня не желала тратить сил. И, надо признать, он уже привык к этому, пережив осознание как переживают перелом позвоночника, - боль проходит, а вот ощущение собственной неполноценности - нет. Привык и покорно принял, позволяя городу любить Ледибаг, уходя из кадров и прячась за спиной своей более удачливой подруги. Да и не нужно ему оказалось признание горожан. Вполне достаточно было и того, что Ледибаг позволяла существовать рядом с собой, искренне называла его лучшим другом и говорила волшебные слова, ради которых он сам готов был бросаться под атаки акум. "Ты мне нужен, Котёнок..." И так ли важно после этого, сколько синяков он найдёт на собственном теле после очередного врага или сколько порезов заклеит, уповая на сверх-скоростную регенерацию собственного тела? Главное, чтобы она только продолжала называть его "Котёнком" и изредка нежно чесала бы за ушком, накрепко привязав его в отвратительном месте под названием "Френдзона". И вовсе не важно, сколько раз его оттолкнут, дабы снять Ледибаг с лучшего ракурса, или насколько сильно не будут замечать, беря интервью у "единственной" надежды Парижа. Не важно, сколько раз ему придётся незаметно исчезать, лелея раны, за которые его после пожалеет Леди, но не огромный равнодушный город. *** Маринетт не видно, но Адриан, сидящий перед ней, торопливо закрывает лицо рукой, делая вид, что он просто массирует веки, дабы снять усталость. Ни ей, ни всему классу, ни всему Парижу... Никому. Никто не видит, но по щекам Кота Нуара, привыкшего к жизни в тени популярности своей подруги, катятся непрошенные, лишние слёзы. Ибо никто, - совсем никто, - не должен знать, насколько счастлив в этот момент герой, которого впервые разглядели. Которого впервые вспомнили. Которого впервые полюбили. Коту Нуару вовсе не много нужно было для счастья - Ледибаг, рука об руку с которой можно было спасти Париж, и маленькая стеснительная девушка, которой можно было бы дарить свои подвиги.