Без звука

Шорох белоснежных простыней, удивлённый взгляд медсестры – он и по необходимости-то не жаловал больничное крыло, а чтобы пришёл просто так, не ради себя – это вообще нонсенс. Конечно, откуда им знать… - Привет, как ты? В ответ только вымученная улыбка. Немного грустная, мол, посмотри, на кого я теперь похож: правая рука в лубке, фиксирующем переломанную в трёх местах кость, все тело перебинтовано – пожар на том заводе вспыхнул знатный. Как Лави выбрался оттуда живым – загадка. Зелёный глаз, всегда сияющий жизнью, сейчас будто потух – его тело ещё долго будет восстанавливаться после той заварухи. - Ты отдыхай, я завтра зайду, - Канда легонько провёл рукой по бинтам, сковывающим целую руку. – Хорошо? Лёгкий кивок в ответ, глаз медленно закрывается, ученик Книжника медленно проваливается в сон. Провожаемый всё ещё удивлённым взглядом медсестры, Канда покидает лазарет. Его выписали на удивление быстро – во всяком случае, уже на третий день Канда встретил его в коридоре: - Тебе лучше? Кивок и ласковая улыбка. Он больше никогда не сможет говорить – тот пожар сжёг горло так, что голосовые связки, увы, не восстановить. И как дико было теперь говорить, зная, что тебя могут только слушать – Канда верил, что он к этому привыкнет. Нескоро, конечно. И ещё долго в его ушах будет звучать смех и задорное «Юу!» - всё равно по имени его больше никто не рискнёт назвать. - Ты обедал? Кивок. Прикосновение холодной ладони к его руке, мягкое, почти невесомое. -Я не видел тебя в столовой. Ах да, ему же пока нельзя есть – скорее всего, ему вкалывают что-то прямо в лазарете. Какую-нибудь смесь для поддержания организма. Он убирает руку, снова улыбается и пожимает плечами. Взгляд чуть извиняющийся – ему пора идти. До завтра, Лави. Из-за угла вышла Линали. Когда-то единственный человек, которого он мог назвать своим другом. Теперь просто чужая. - Канда? - Что? - Мне показалось, что ты с кем-то разговаривал… Канда резко обернулся, но Лави уже ушёл из коридора. Да и неважно. - А какая разница? – прозвучало немного грубо, но девушка не смутилась. Только вздохнула: - Я хотела сказать… Мне жаль, что так получилось… В ответ удивлённый взгляд: - О чём ты? Разговор можно считать законченным. Кивок на прощание, взмах хвоста, удаляющиеся шаги. Теперь он пришёл прямо в его комнату. Странно, Канда был уверен, что запер дверь – противный раздражитель по фамилии Уокер всё утро пытался с ним заговорить. И его не останавливал даже Муген, вытащенный из ножен. Значит, про замок он всё-таки забыл. - Привет, как себя чувствуешь? Лубок ещё не сняли, но бинты на теле начали заметно редеть. Идёт на поправку, что не может не радовать. И снова улыбка – теперь в ней совсем немного горечи и какая-то странная, обволакивающая нежность. Молчание Лави пошло на пользу им обоим – Канда понял, насколько по-разному, оказывается, он мог улыбаться. И совсем не надо ничего говорить – он будет делать это за двоих. - Ты знаешь… Прости меня за то, что я сказал тогда. Если бы не я, ты бы не пошёл внутрь, и сейчас был бы здоровым… - слова крошатся, слетая с губ. Всё-таки слишком тяжело признавать себя неправым, но выхода нет. Солёная капля жжёт запястье – его это слёзы или Лави – уже непонятно. Рука неощутимо ложится ему на плечо, тёплое дыхание щекочет шею. - Я виноват, - дыхание срывается, горло болит так, будто это его опалил огонь, а не лежащего сейчас на его плече Лави. – Прости меня. Ответа снова нет, да и не нужен он. Канда знал, что его всё равно простят, но не сказать не мог. Его простили, но сам он вряд ли бы теперь смог простить себя. - Ложись, отдыхай, - аккуратно прилечь рядом, стараясь не давить на грудь, всё ещё скрытую под бинтами. Теперь тишина была практически ощутимой – её не прерывало даже дыхание спящего Лави. И Канда постоянно открывал глаза, чтобы просто убедиться, что он не один в комнате. Обрыв над пропастью, на котором так часто любил сидеть Канда, оказался занят – Аллен и Линали стояли там и о чём-то тихо переговаривались. - И что им там надо… - недовольно буркнул Канда, оглядываясь на идущего чуть позади Лави. – Может, в следующий раз? Тот кивнул головой куда-то за его плечо, Канда обернулся – кажется, их заметили – экзорцисты медленно пошли навстречу. - Не хочу с ними разговаривать… Понимающий взгляд, еле заметный кивок. - Привет, Канда! – Линали улыбается, но несложно догадаться, насколько фальшивой выглядит эта улыбка. – Как дела? - Как обычно, - не глядя на девушку, он прошёл мимо. Они с Алленом немного постояли и пошли к замку. Краем глаза Канда заметил, как Аллен слегка толкнул плечом Лави и пошёл дальше. Молниеносный прыжок, и Уокер уже валяется на траве. – Смотри куда прёшь, стручок! - Канда… - в голосе Аллена обида пополам с непониманием. Нечего с ними больше разговаривать. Едва слышное «пойдём», и они оба уходят к обрыву, провожаемые обеспокоенными взглядами экзорцистов. Погода ветреная, Лави зябко кутается в свою куртку. Канда снимает свой плащ, набрасывает ему на плечи – тяжёлая ткань опадает на землю. Младший Книжник качает головой – холод не настолько сильный, чтобы его нельзя было стерпеть. - Как хочешь, - Канда пожимает плечами, подбирая плащ. – Говорят, недавно какой-то экзорцист погиб, не слышал? Странный взгляд из-под опущенных ресниц, отрицательный поворот головы. Канда смеется: - А говорил что вы, Книжники, всё знаете! Кстати, давно не видел твоего учителя. Наверное, пошёл на задание с кем-то, пока ты выздоравливаешь. Пожатие плеч, безразличный взгляд в никуда. Странно, он думал, что отношения между Лави и старым Книжником хорошие… Ничего, помирятся. - Пойдём отсюда? Кивок головы, холодная рука ложится в его ладонь. Странное место – именно отсюда развеивают прах погибших экзорцистов и искателей. Зря они вообще пришли сюда. Лави всё-таки изменился. Казалось, теперь все его улыбки и внимание адресованы только ему, а остальных он и не замечал. Канда не понимал, почему, а на все вопросы младший Книжник только улыбался и качал головой. А может, он просто привыкал к тому, что теперь будет обходиться без голоса и наедине с Кандой ему было проще. Остальных он просто сторонился, а потому экзорцисту стоило почти немыслимых усилий вытащить его в столовую. Пусть он всё ещё ничего не ел, держась на искусственной смеси, но теперь их хотя бы окружали люди. Экзорцисты и искатели не смотрели на него, видимо, стыдясь того, что они-то сами целы и невредимы, а за них пострадал тот, кто, в общем-то, и не должен был нарываться на какую-либо стычку с акума. Впрочем, их это устраивало, иначе их стол уже был бы облеплен радостными сотрудниками Ордена, а какофония из голосов мешала бы сосредоточиться. - Знаешь, даже странно теперь, что никто не называет меня по имени, - Канда усмехнулся. – Попросить стручка, что ли… Лави беззвучно смеется в ответ, поправляя съехавшую повязку на волосах. - Лави… - он накрыл ладонью его руку, глядя в глаза. – Ты ведь больше не уйдешь? Так, как ушёл тогда. Улыбка грустная, почти обречённая, потом несмелый кивок головы. Канда улыбается. За его спиной останавливается Аллен, трогает ладонью плечо: - Эй, Канда… Ты что-то сказал? - Я не с тобой разговариваю, стручок. Иди куда шёл. Ладонь соскальзывает с плеча, стук каблуков по каменному полу – в кои-то веки Уокер не стал нарываться на ссору. Аллен догнал выходящую из дверей столовой Линали, схватил за руку: - Слушай, с ним творится что-то совсем странное. Девушка грустно кивнула: - Он не разговаривает со мной, Аллен. Как будто запутался в каких-то своих мыслях, куда мне нет доступа… Они медленно пошли к главной зале Штаб-квартиры. - И я не знаю, как вернуть его, Аллен, - Линали почти плакала. – Я никогда его не видела таким. - Я тоже… - экзорцист кивнул и остановился возле мраморной плиты, прибитой к стене. Доска памяти тех, кто уже никогда не будет в рядах Черного Ордена. Самая нижняя надпись появилась совсем недавно – ещё не успели потускнеть выбитые в камне буквы. Всего четыре буквы, за которыми прятался образ вечно смешливого паренька со странной повязкой, закрывающей глаз.