"К нам приехал, к нам приехал..."

Если «плохиши» думали, что смогут спокойно перебить нас в темноте, то они глубоко заблуждались. Для этого надо было элементарно соблюдать режим тишины в эфире, а не оживлённо, будто торговцы на восточном базаре, переговариваться по рации, и не топать, как стадо внезапно разбуженных слонов. Кажется, бандитов совсем не беспокоило, что в любой момент из-за куста может выскочить вооружённый спецназовец и ещё большой вопрос, кто окажется беспомощной добычей. Я затаилась за корявым кустом и пропустила вперёд трёх боевиков. Как только они оказались в зоне внимания моих парней, я мысленно констатировала: «Кто ходит в гости по ночам, тот поступает глупо», и прыгнула на спину четвёртому, который крался за своими товарищами. «Плохиш» под тяжестью моего тела и от неожиданности выронил автомат, упал, и мы кубарем покатились в сторону чахлых зарослей. Не знаю, как Коту, Даву и Бизону, а мне бандит достался странный. Он будто знал, что я сделаю в следующий момент, но одновременно с этим не старался меня убить. Мало того, «плохиш» из захвата выворачивался так аккуратно, словно боялся покалечить меня или просто сделать больно. Мои руки и ноги, которыми обхватила его, бандит не пытался вывихнуть или сломать, он силился лишь освободиться, причём, очень осторожно. Вообще с «плохишом» точно что-то не то. Лицо было не разглядеть, но это сосредоточенное посапывание было удивительно знакомым, где-то я его уже слышала. И шею, которую держала в захвате, я тоже отлично знаю, лично накладывала повязку на именно такую же — мощную и крепкую. Вот только тогда это была шея… Бандиту наконец-то удалось развернуться, и из-под низко надвинутой лыжной шапки смешливо блеснули бурной весёлостью хорошо знакомые глаза Физика… ФИЗИКА?! — Мура!!! — радостно загорланил Мыцик, и всё сразу стало на свои места. Я удивлённо замерла, а потом растеряно отозвалась: — Серёга… — Мура, кошка драная, я тоже рад тебя видеть! — он ликующе гоготнул и зычно крикнул в сторону парней: - Кот, это свои, не стрелять! Я, по-прежнему лёжа на земле, запрокинула голову, и в подтверждение слов Серёги, счастливо завопила: — Кот, Физик приехал!!! Серёжка поднялся на одно колено и рывком дернул меня на себя так, что в его распростёртые уютные объятия я буквально влетела. — Живая! Мы обнимались и хохотали ещё минут пять, и я никак не могла его отпустить от себя даже на минутку и на пару метров. Но пришлось, чтобы дать Серёге возможность поздороваться с парнями и французами журналистами. Как же я по нему соскучилась, кто бы только знал! Мне всё это время настолько не хватало Серёгиного присутствия рядом… Его внимательных дымчатых глаз, оптимизма по отношению к любой ситуации, какой бы хреновой она не была, умению предугадывать мои желания. Не хватало взглядов, одобрительных или, наоборот, осуждающих, в зависимости от моего поведения, его молчания, такого разного — от многозначительного до задумчивого. Не доставало нашей с ним манеры общения, когда не нужны слова, когда на обеспокоенный взгляд Физика: «Как ты?», я легонько сжимала его ладонь, так же безмолвно отвечая: «Не волнуйся, всё хорошо». Вообще приезд Серёги стал для нас своеобразной установкой на успех, теперь всё будет по-другому. Мы наконец-то догоним конвой, схватим Шамиля, а потом вернёмся домой, в Питер, где будет много снега и много-много еды. О, еда! Это отдельная тема — очень актуальная и теперь уже не запретная, потому что Серёжка привёз её с собой очень-очень много. Из необъятного расчудесного рюкзака он доставал и доставал упаковки сухпайка, всевозможные консервы, внушительный шмат ароматного сала. Его тут же забрал Бизон и дал Коту задание варить кулёш. Не знаю, что это за блюдо такое, но из булькающего котла пахло нереально аппетитно. Вдобавок ко всему Физик привёз хлеб и хлебобулочные изделия, сделав, судя по количеству, неплохую выручку магазину. Как дети строят башню из деревянных кирпичиков, так Серёжка составил свою, только из буханок бородинского хлеба, а из плюшек, бубликов и пирожков с разными начинками, от которых по пещере густо плыл запах корицы и ванили — сладкую сдобную пирамиду. А лично мне Серёга щедро насыпал две полных пригоршни пакетиков изюма в шоколаде, ирисок «Мяучки-тянучки», и моих любимых конфет с говорящим названием — «МУУУРка». Еле дождавшись, когда Физик закончит доклад Пригову, я подсела к Серёге поближе и, откусывая от двух пирожков одновременно, жмурилась от наслаждения. Вкусно. Червячка, кажется, заморила. И тут же прыснула со смеха. Да тем количеством булок, которое я смолотила, можно не червячка, а целого питона накормить! Серёгу распирало от радости не меньше, чем меня. Он, не сдержавшись, приобнял меня за плечи и воодушевлённо потряс, счастливо улыбаясь. — Живая, кошка драная! Я захихикала. Точно, обращение не в бровь, а в глаз. И кошка, и ободранная, до сих пор поцарапанный бок саднит. Долго та скала мне в кошмарных снах ещё будет являться. А вообще всё хорошо! Как говорил Бизон, «два удовольствия сразу»: приехал Физик, и наелась (хотя нет, кажется, объелась). Но Серёга захотел доставить мне ещё одну приятность. — Мура… Я вопросительно взглянула на друга. Ох, вижу, придумал уже что-то. — Смотри, как французы хлеб хомячат, — Физик говорил очень тихо, чтобы не привлекать к нашей парочке внимание. — И что? — Ассоциаций никаких не возникает? Я отрицательно помотала головой. Странно, обычно мне хватает одного лишь намёка, чтобы понять, о чём он. Видимо, мозг от сытости и счастья залёг в глубокую спячку. Физик хохотнул и, наклонившись, прошептал в ухо: — Женька, ну ты чего? Они французы, а хлеб… — и сдавленно прошептал: — «Бородинский»*. Нет, я не Мура, я жираф. Дошло наконец-то. Смеяться громко мы не стали, побоялись, что если объясним журналистам смысл шутки, ребята могут обидеться, а там и до ноты протеста консулу недалеко. Пытаясь сдержать смех, Серёга закашлялся и выразительно поморщился. — Какой романтик придумал, что у кошки мягкие лапки? — он энергично растирал шею, наклоняя голову вправо и влево. — Мура, ты своими бархатными конечностями мне голову набок чуть не свернула, как цыплёнку. Я виновато улыбнулась. — Извини, пожалуйста. Слушай, а ведь ты сразу догадался, что это я у тебя на спине сижу. Но как? У тебя что, глаза на затылке? Физик самоуверенно ухмыльнулся и снова полез в рюкзак, на этот раз в боковой карман. — Нет, глаза тут не причём, просто у меня на кончиках ушей имеются тепловые точки… Я даже не дослушала, потому что совсем недавно вместе с ним пересматривала советский фильм «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона» и тоже блеснула цитатой, правда, из другого фильма: — Муля, не нервируй меня! — Ладно, — сдался друг и в полном восторге пояснил: — Как догадался? Да только ты так забавно фыркаешь, когда злишься, - и, озорно сощурившись, продекламировал: Женька фыркает и злится, Но Серёга не боится. Знает — это не всерьёз.  — Мура, скушай абрикос! Он взял мою руку, перевернул её ладонью кверху, и из пакетика, который достал из рюкзака, насыпал яркой, солнечной кураги. Вот как после подобного его не любить, а? Теперь, когда улеглись наши обоюдные восторги от встречи, и Физик раздал все подарки, а на пышные пирожки и разноцветные пакетики изюма в слегка поплывшем шоколаде я наконец-то могу смотреть без хищного блеска в глазах, можно молча посидеть вокруг горящей кучи хвороста в дружеской, такой родной для меня компании. Тесно прижавшись спиной к Серёжкиной груди и любуясь дрожащими языками оранжевого пламени. Но никакой жар, исходящий от пылающего костра, не сравнится с успокаивающими своим теплом объятиями Серёги. Так обнимает меня только он: бережно обернув надёжной заботливостью, согревая благодушной улыбкой и насмешливым взглядом. Именно от моего Физика и больше ни от кого другого я охотно приму такое к себе отношение спокойно, благодарно, без вибрирующих нервов, как само собой разумеющееся. Всё дело в том, что его опека лёгкая и ненавязчивая, не из разряда «мне ли не знать, как для тебя будет лучше». Я очень ценю в нём эту природную деликатность, каждый раз удивляясь, что можно быть настолько восприимчивым и внимательным к желаниям другого человека. Если бы я дала Серёге хоть крохотный намёк на то, что не прочь изменить статус наших отношений с «Физик + Мура = дружба» на «Серёжа + Женя = любовь», уверена, мне никогда не пришлось бы пожалеть об этом. Но чего нет, того нет, ведь невозможно заставить себя влюбиться, даже если он самый замечательный человек на планете. Физик уважает мой выбор и ни разу после нашего с ним того непростого разговора в комнате «СМЕРЧА» не позволил ни словом, ни поступком выдать свои тщательно скрываемые желания, так до сих пор и бушующие в его сердце. Серёга прижимает к себе крепко, но бережно и нежно, чуть касаясь подбородком моей макушки, а я эгоистично не могу отказаться от его прикосновений, не хватает элементарной силы воли, хотя и понимаю, как нелегко Физику приходится в эти минуты. И сейчас, чувствуя плечом сильные, основательные, как и он сам, удары его сердца, осознаю, насколько мы удивительно близки. Близки странно, непонятно, невероятно… С каждым таким вот биением Серёга словно передаёт частичку самого себя, подзаряжая меня спокойствием и уверенностью, будто личный энергетический аккумулятор. Но и это не всё. Когда настрой души соответствует фразе «можно, я Вашу собачку пну, а то такое настроение пропадает», остудить моё мерзопакостное расположение духа умеет только Физик одним многозначительным взглядом, а по большому счёту — тройной порцией прохладного душевного бальзама. А ещё… С ним интересно разговаривать и молчать, увлекательно спорить и практиковаться во французском и английском языках, вкусно хрустеть галетами или пахнущим цветочным мёдом краснобоким яблоком. Я знаю, что в детстве Серёга болел ветрянкой, знаю о его героическом поступке в пять лет — спасение тонущего мышонка из огромной бочки с водой, знаю имя девочки, в которую в девятом классе Серёга был безответно влюблён. Мне с Физиком очень… свободно. Именно из-за этой лёгкости в наших отношениях меня и не покидает ощущение правильности происходящего. Я не представляю, с кем бы ещё вот так сидела, непринуждённо обнимаясь, не испытывая ни малейшего чувства неловкости. Ни со сдержанным Давом, который, словно восточный мудрец, размышляет, бесстрастно глядя в темноту ночи. Ни с довольным Бизоном, любовно смотрящим на новый передатчик и бережно поглаживающего его ровные, гладкие поверхности. Ни тем более с Котом, обидчиво поглядывающим в мою сторону, гордо пытающегося делать это незаметно, как тогда, в КТЦ, при нашей первой встрече. Нет, не могу… не могу сейчас встречаться с ним взглядом. Почему я не стремилась узнать Васю поближе хоть немного так, как Серёгу? Сколько мне всего известно про Физика, а о Коте не знаю почти ничего. Странно… Как-то у нас с Васей всё получилось не так. Нет у меня от случившегося чувства полёта и вселенского счастья, есть только досада за свой необдуманный шаг и ощущение вины перед Котом за то, что на накопившихся эмоциях дала ему надежду на НАС. Если бы можно было вернуть всё назад, я никогда бы не прыгнула с того обрыва. Никогда… Серёга добровольно вызвался дежурить до утра, а я за компанию решила бодрствовать вместе с ним, ведь мне столько нужно было рассказать. Как потеряли Батю, как чуть не погиб Бизон, как презрительно на меня смотрел Вася, когда помешала ему убить лошадь, как было страшно, когда, сорвавшись, летела со скалы, как туманилось сознание от обезвоживания, и что испытала, наконец-то услышав долгожданный шум воды. Я подавленно замолчала, снова вспомнив водопад. — Давай, колись, что у вас с Котом приключилось? — негромко, чтобы никого не разбудить, спросил Физик. — Ничего, — слишком быстро для честного ответа, так же вполголоса, отозвалась я. Вот что это? Телепатия? Как Серёга догадался? Когда успел? Он появился здесь всего несколько часов назад, и всё время слушал мои безудержные восторги по поводу его приезда, попутно знакомясь с Бизоном и Давом и обстоятельно рассказывая о «кроте», который завёлся в КТЦ. — А причём здесь Ионов? — откровенную фальшь в моём вопросе уловил бы и слабослышащий. Я смело улыбнулась и отважилась взглянуть в сизо-дымные глаза друга. Зараза. Будто флюорографию делаю. Физик не смотрел, а просвечивал насквозь, как настоящий рентген аппарат, не позволяя скрыть неправду. — Стреляешь ты лучше, чем врёшь, — Мыцик укоризненно хмыкнул и придвинулся поближе. Точно с таким же успехом я могла надеяться обмануть полиграф. Даже не стоило и пытаться. — Причём? Да ты ведёшь себя так, словно Кота здесь нет, — Серёга поделился своими, в принципе, верными наблюдениями, но вывод сделал неправильный. — Он что-то натворил? — я увидела, как незнакомо жёстко напрягся Физик. — Кот тебя обидел?! Мне каким-то чудом удалось рассмеяться, правда, смех прозвучал неестественно. — Физик, ты действительно думаешь, что младший лейтенант Мурашова будет сидеть и ждать, когда кто-нибудь придёт и начнёт её обижать? Серёга намёк понял и больше настаивать на сенсационных откровениях не стал. — Ладно, — согласился он неохотно и ласково потрепал меня по плечу. — Захочешь — расскажешь. Вот за что его люблю особенно сильно — за неназойливость. Серёга никогда не будет докучать, донимать, пытаться залезть в душу, если поймёт, что я этого не хочу. — Серёжа, — чуть не мурлыча от теплоты родственных чувств к нему, радостно призналась. — Как же здорово, что ты приехал! Сидеть бы так с ним и сидеть, тихо болтая обо всём на свете, есть невероятно вкусные, хоть и немного подтаявшие мои любимые шоколадные конфеты, с восторгом обнаружить, что, оказывается, остался ещё один пакетик с изюмом, но… Организм, уже давно настойчиво шепчущий о необходимости посетить ближайшие кустики, сейчас просто кричал об этом дурным голосом. Вот же не вовремя ему приспичило. Я неохотно встала и направилась к выходу из пещеры. — Ты далеко? — настороженно осведомился Физик. И что Серёге ответить? Правду? — Не волнуйся, не за Шамилем, всего лишь «носик попудрить», — честно признавшись, чуть ускорила шаг, мысленно прося мочевой пузырь потерпеть ещё несколько секунд. — Подожди, — Физик заслонился левой рукой от пламени костра, правой торопливо подбросил в него несколько веток и поднялся. — Вместе пойдём, покараулю тебя. Приплыли… — Физик, — я возмутилась тихо, но грозно. — Давай ещё парней разбуди и все идите Мурашову стеречь. Кого мне здесь бояться? Горных козлов, любующихся падающими звёздами? — и резво двинулась вперёд, ясно осознавая, что ещё немного… Серёга догнал меня примерно возле того места, где я запрыгнула на него при нашей встрече и зловеще предостерёг: — Тут водятся хищники. Я насмешливо парировала: — Физик, волков бояться — «в кустики» не ходить, — и практически бегом кинулась к шикарным густым зарослям, в темноте южной ночи кажущимися почти чёрными. Всё-таки сон над младшим лейтенантом Мурашовой одержал сокрушительную победу. Засыпая, я почувствовала, как Серёга, наклонившись, осторожно подгрёб под меня охапку травы, чтобы было мягче, и бережно накрыл своим камуфляжем. — Серёга, я так тебя люблю, — сонно пробормотала я, тщетно пытаясь открыть глаза. — А я тебя, кошка моя везучая. Давай, спи уже. А то завтра, вернее, сегодня, на ходу отключаться будешь, — голос Физика с каждым словом удалялся всё дальше и дальше. — Вот Кот загрузится, чем это мы с тобой остаток ночи занимались… Предложить свою версию нашего с ним досуга я не успела, окончательно погрузившись в крепкий, безмятежный сон, зная, что, по крайней мере, в ближайшие несколько часов нам ничего не угрожает. Вот так. И никак по-другому.