Съездил, бля, на рыбалку

Проснулся я от настойчивых лучей солнца, что струились через открытое окно. Еще немного понежившись в сладкой неге, провожу руками по подушкам рядом со мной, но ничего не найдя резко сажусь. Осматриваюсь и не нахожу своих любимых. Только холод простыней говорит о том, что ушли они давно. Со стоном разочарования падаю назад и чувствую, как под подушкой что-то шуршит. Вновь сажусь и поднимаю подушку. На месте, где была подушка лежит ярко-оранжевый прозрачный конверт, на котором написано каллиграфическим почерком: «Любимому Ежонку!». Рука тянется к конверту, но замирает так и не коснувшись его. Через несколько мгновений все же решаю открыть конверт. Внутри на бумаге для писем со смешными рожицами котеек просьба провести этот день только с моими мужьями, причем там приписка Максовым почерком есть про то, что этот день отныне только наш. Счастливая улыбка расплывается на моем лице. Как же я люблю их! Встаю и подхожу к окну, что бы дать солнцу больше проникать в комнату. И тут мой взгляд подает на огромный постер, который висит на соседнем доме. На нем раньше была реклама, но сейчас... Сейчас там была Наша фотография, где я стою по середине, довольно смотря свысока на камеру, а мои мужья целую меня в щеки с разных сторон, как бы смотря на своего любимого хозяина. Они полу обнажены, как и полагается рабам, а я разодет под шейха, только минимумом одежды. А внизу подпись почерком Макса: «Ты — хозяин, но Рабы твоего сердца способны говорить!». После минутного шоке широко улыбаюсь во все тридцать два. Смотрю на безоблачное небо и весело светящие солнце, думаю, действительно этот день станет только Нашим. Возвращаюсь в глубь комнаты и открываю большой шкаф, вытаскиваю мое любимое большое полотенце и иду в ванну, после горячей, наполненной страстью, ночи освежающий душ не помешает. От картинок воспоминаний, всплывших в голове, щеки заливает румянец. Деже после стольких месяцев, что мы вместе, я не могу привыкнуть к мысли, что они принадлежит мне, а я — им. После освежающего душа, голышом иду в Нашу спальню, одеваю легкие шорты, без нижнего белья, знаю ведь, что это не нравится моим Любимым, да и после Нашего дня точно последует Наша ночь... К белым шортам одеваю темно синюю рубашку, закатываю рукава и расстегиваю несколько верхних пуговиц. Ведь это послужит еще одним поводом для ревности. Я давно замети, что чем больше я даю поводов для ревности, тем страстнее они в постели. Люблю это. Зная моих любимых уже у подъезда ищу подсказки. Да я уже знаю, что это будет. На заборе была картинка маленького ежика со сосредоточенной мордочкой, идущего влево, в сторону парка. Что ж надеюсь он сможет привести меня к Максу и Пиджею. В парке уже все деревья стояли зеленые, а на некоторых даже уже цвели цветочки. Но больше всего там было яблонь. Их белые лепестки кружились в воздухе иногда замирая на мгновение, а дорожки устелены мягким покрывалом. В этом году зима выдалась холодной, а лето — жарким, уже в мае деревья позеленели. Я шел по центральной аллее парка, иногда замечая все того же ежика, усердно идущего куда-то. Когда дорожка кончилась ежик свернул к выходу и на его спинке появился лепесток яблони. Дальше этот ежик привел меня в кафе, где мне подали кофе с тремя сердечками и записку. - У Вас очень заботливые парни, - сказал официант и ушел. «Люблю, когда ты улыбаешься! Твоя улыбка озаряет мой мир... А я люблю слышать твои стоны, когда я глубоко внутри тебя»... Последние буквы были написаны так будто того, кто писал, кто-то толкнул под руку, я даже догадываюсь кто кого и за что. Невольно улыбка наползла на мое лицо и стала еще шире, чем была. Макс как всегда: лишь бы вставить свои пять копеек и те пошлые. Еще немного посидев в кафе и выпив свой законный кофе, выхожу на улицу и вижу недовольную моську фыркающего ежика, он будто делал мне замечание за задержку. Я рассмеялся и пошел дальше по улице. Ежик «шел» впереди меня и изредка оглядывался, иду ли я за ним. На этот раз он «шел» по главной улице, в будний день она была почти пустынна, но редкие прихожие были свидетелями того, что город жив. Затем еж свернул на незаметную улочку, уходящую за город, на холм, с которого просматривался весь город. Но не успел я свернуть на эту улочку, как ко мне подбежала маленькая девочка и протянула свои воздушные шарики. Как только я их взял, девчушка убежала. Но шарики тоже были не простые, на них было написано: «Ты - наш мир... Твои глис Макс и Пиджей». Кто-кто? Глис, глис. О, глисты что ль? Во дает Макс, даже не сомневаюсь, что писал он. Люди проходящие мимо, наверно, смотрели на меня, как на сумасшедшего. Держа в руке шарики, иду по узенькой улочке, петляя. Наконец, она выводит к концу города, где на шоссе стоит большой открытый джип. Как только водитель заметил меня, он подбежал ко мне и подал еще один ярко-солнечного цвета конверт. В письме говорилось о том, чтобы я ехал на этой машине и в конце дня меня ждет незабываемый сюрприз. Ох, как многообещающе это звучит! Машина была открытая, но водителя я не видел. Ветер резкими порывами терзал лицо и открытую шею. А на особо крутых поворотах, я кричал. Это было незабываемо, только не хватало моих любовников. Мы выехали за город и проехали дальше, чем я думал. Мы проехали холм, что был за городом и въехали на территорию заповедника. Там есть мое любимое озеро, скрытое от взоров окружающих. М-м, как же мне не терпится узнать, что приготовили мои мужья! Вылезаю из машины недалеко от озера, там машинам не проехать. И иду по, довольно, знакомой тропинке. На небольшом покрывале на подушках сидят мои Макс и Пиджей, в центре расставлены тарелки, бокалы и корзиночка с фруктами. Макс и Пиджей тихо о чем-то переговаривались, пока не заметили меня. Затем, синхронно повернулись, и широко улыбнулись. - Ты пришел, - шепотом выдохнул Пиджей. - Да, ежа сложно было не заметить, - хитро скалясь, отвечаю я. Тут Макс не выдержал и подошел ко мне, он взял меня за руку и подвел к одной из подушек, предназначающейся мне. Падаю на неё и сразу притягиваю для поцелуя Пиджея; целую долго с наслаждением, вновь изучая, будто в первый раз. Затем Макс, что уже сел рядом, и таким же трепетным поцелуем припадаю к лепесткам нежных губ. Поцелуй кажется бесконечным, но губы на шее, дают понять, что время идет. Из легких касаний поцелую стали страстными и обжигающими. Но, наконец, мне хватило сил разорвать тесные объятия. Еще не время. - Спасибо за то, что подарил нам такой чудесный день, - говорит Макс и, наливает в бокалы шампанское, поднимая один из них за нас. Мы с Пиджеем берем оставшиеся два и, чокаясь, выпиваем. За разговорами не замечаю, когда становиться жарко. Одна рука невольно тянется расстегнуть верхние пуговицы рубашки, потом еще и еще. Затем снял ей вообще. - Что-то не так Ежонок? - хитро спросил Макс. Я только и мог простонать в ответ жалкое «Аха». А дальше... дальше были только жаркие поцелуи, крепкие объятия и возбуждение дурманящие разум. Макс забрался руками мне в штаны и ласкал наливающийся жизнью член, Пиджей ласкает ловкими пальцами мой торс. А мне только и оставалось стонать в голос, срывая его. Затем руки Пиджея переместились к рукам Макс. Ох, что же они творят! Не могу. Не могу больше сдерживаться и кончаю. Что-то не так. Раньше я мог сдерживаться. Что же, что же произошло. - А-ах, - все мысли из головы вылетели. Стало невероятно хорошо, ощущения стали острее, соски невыносимо горели и пульсировали. - Пожалуйста, ах, пожалуйста... Не могу... Больше, - выстонал я, срываясь на шепот. - Что? Скажи, что ты хочешь, - хриплым от возбуждения голосом, сказал Макс. - Возьмите меня, - еще тише, ответил я. Руки Макса стянули с меня штаны, и он раздвинул мои колени, сажая на свои, когда только успел сам раздеться, и Пиджей тоже? Я оказался зажат между разгоряченными телами моих возлюбленных. Их руки забирались в самые потаенные местечки, ласкали самые неожиданные места. Первым вошел Макс, без подготовки. - М-м, расчетливый Ежонок, - хрипло выдохнул Макс, опаляя ухо горячим дыханием. Да, я подготовился, тогда в ванной. Неторопливые толчки Макса заставили кончить во второй раз. Да что же это со мной твориться? - Афродизиак, малыш... - Тихий шепот Пиджея. Я чувствовал, как моя дырочка пульсирует, чувствовал, как проникает Пиджей и как они срываются на бешенный темп. Пиджей сжимал мои соски, смешивая ласку с легкой болью. А Макс держал за поясницу, надавливая, чтобы я сильнее прогибался... Наша любовь сжигала нас в своих объятиях, поглощая наши разумы и возрождая их одним целым. Мы выплескивали раз за разом наше самое лучшее, что бы получить все друг от друга.