Everglow

- Дуешься? Красноречивый взгляд и наливающийся краской след на щеке ответили за него, да еще и приплели парочку нелестных эпитетов с ярко выраженной негативной экспрессией. Куроко скорчил умилительную рожу, открыл рот, чтобы сказать очередную гадость и, на счастье Акаши, исчез из поля зрения. Верные подпевалы насильно утащили объект своего восхищения за другой столик - туда, где уже собиралась толпа. Стоило признать, что и они могли быть полезными – не захвати они эту занозу в клещи, собирали бы они уже его прах в кулечек. Куроко обладал поистине непредсказуемым характером. Он мог улыбаться, когда несколько минут назад ярился и бесился, остервенело разнося в клочья чужое понятие неадекватного. Как в случае с божеством-бомжеством, Акаши иногда серьезно задумывался над тем, не стать ли сыну Посейдона дочерью, ибо нелогичное поведение того все изощрялось в намеках на истинную – бабскую – сущность Тецуи. Они до исступления голосили на весь Лагерь в поисках дурной и темной стороны каждого около пяти минут назад, сейчас же Куроко самозабвенно развлекался в привычном кругу фанатов. Затрещину Сейджуро словил вследствие весьма неуместного комментария в сторону страшно неприятной для Тецуи темы – происхождения. Ни для кого не было секретом, что папеньку своего Куроко не любил, но уважал достаточно для того, чтобы навешать объявившемуся обидчику лещей. Немалую роль сыграла также его человеческая часть, о которой отпрыск повелителя морей не распространялся. Но Акаши был бы не Акаши, если бы не докопался до истины и теперь умело вертел полученной информацией, пусть и с небольшими последствиями. Небольшими, но дико саднящими – рука у Куроко оказалась тяжелой и ударь Тецуя не ладонью, можно было бы смело ждать синяка. - Дуешься? – в один голос повторили подвиг Куроко сыны Ареса, зажимая Акаши по бокам. Сейджуро едва не позволил себе несколько трупов – показалось, что гаденыш сбежал из-под чуткого надзора фан-клуба и снова принялся за свое. - А вас выгнали? – безучастно осведомился Акаши, расколупывая вилкой сегодняшний завтрак на атомы. Аомине высокомерно фыркнул. - Выгоняют шлюх на трассу, а мы сами ушли, - с достоинством сообщил он. - Как грузовики с завода, - мрачно добавил Кагами. - С завода умственно отсталых, - хмыкнул Акаши и наконец, удосужился поднять взгляд. – Чем обязан, господа? Кагами и Аомине сосредоточено переглянулись, ведя немой, только им понятный диалог. Кагами отрицательно замотал головой, Аомине покрутил пальцем у виска. Акаши ангельски терпеливо ждал – могли хотя бы встать и поговорить в стороне, как поступают все нормальные люди, а не устраивать перед ним демонстрацию своих скромных успехов в языке жестов. - Я вас внимательно слушаю, - повысил голос Акаши, когда Кагами потянулся влепить братцу подзатыльник, да так и застыл с вытянутой рукой. - А? - Че приперлись, говорю? - А, это, - утвердительно протянул Аомине и стащил с блюда в центре крупную виноградину. - Ты ведь участвуешь в организации фестиваля ко дню Посейдона? Кажется, Сейджуро начинает понимать, где тут собака зарыта. - Допустим. - Не превращай его в спектакль, как в прошлом году, - вмешался Кагами. Акаши выразительно выгнул бровь. Логическая цепочка выстроилась окончательно, но почему бы еще немного не построить из себя незнающего что происходит? Ведь это так редко удается. - «Как и в прошлом году» - это как? Аомине цыкнул. - Ты знаешь. - Не знаю. - Знаешь, - в один голос уперлись братья. Акаши вздохнул. Не судьба, видимо. - Я бесплатно не работаю. - Чего ты хочешь? – мгновенно нашелся Аомине. - Зависит от того, что вы можете мне предложить, - ухмыльнулся Акаши. Нажиться на беспонтовой нелепице, которую он и не планировал затевать вовсе – случай в прошлом году оказался банальной случайностью, но все почему-то подумали на него – хотелось страшно. Удачно подвернувшийся шанс отпустить было бы сродни греховному богохульству. - Слушай, ты с нами-то свои шутки не шути, - оскалился Дайки, подаваясь вперед. – Мы не посмотрим, что ты вроде как выше нас стоишь... Температура вокруг них вдруг резко упала градусов на двадцать, а виноградная кость встала поперек горла, царапая нежную глотку, словно стальными когтями – не меньше. Аомине зашелся в кашле, сгибаясь пополам и злобно зыркнул на Акаши исподлобья. Тот не уступил, отвечая взглядом настолько надменным, что подбил коленки бы самому стойкому существу, и острый нож, схваченный в тот момент, когда Аомине потянулся за заткнутым в ножны мечом, от чужого горла не убрал. С пальцев Акаши сорвалось и светлой змеей по скамье по направлению к Кагами, неподвижно застывшему, поползло электричество, тем самым пресекая все возможные пути к отступлению; дернутся – один будет ходить с ножом в артерии, другой поджарится. - Оставьте свои угрозы до более приемлемых времен, - улыбнулся Акаши, но в силу возникшей ситуации, улыбка вышла недоброй и кривой – точно такой же, какой когда-то была у еще одного жителя Лагеря, сейчас же прожигающего жизнь в подземельях Аида. Близнец Сейджуро в одно время наводил животный страх на весь лагерь одной лишь такой улыбкой и сейчас Акаши был как никогда на него похож. – Работаем мирно и дружно, мальчики, или без последствий не обойдемся. Веранда укрылась тишиной, как плотным одеялом. - Ладно, - нехотя сцедил Аомине, примирительно вскидывая руки ладонями вперед. Под сотней взглядов сложно продолжать развязывать драку, к тому же заранее зная, что ты в ней проиграешь. – Мы все поняли. Акаши медленно перехватил нож лезвием вниз и скосил глаза на Кагами. Тот отзеркалил действие брата. Змея электричества прожгла дерево скамьи, оставляя узкую черную щель, и ушла в землю, сбивая напряжение – эдакое заземление. - Возвращайтесь к своим делам, уважаемые, - повысил голос так, чтобы его слышали все, Акаши. После светски сложил руки замком, уместив их на столе между тарелками, и оглядел мрачных братьев. – А мы вернемся к нашей небольшой сделке. И поторопиться стоило, потому что Куроко только что решительно поднялся из-за своего столика. ...Второй скандал за тот день раздулся до размеров самомнения Куроко и превратился в золотую жилу для сплетников: что Тецуя, что Акаши на пике своего раздражения сдерживать себя – и уж тем более свой язык – не привыкли. В буквальном смысле. Какие смачные слухи полетят об их поцелуе, даже представить страшно. Акаши было сложно понять самого себя. Эту заразу он уже целует во второй раз и без видимой на то причины. Едва ли это было пресловутым секундным порывом или искрой – той самой, что любят неопытные дамочки варить в романах собственного приготовления. Едва ли это были последствия ненависти, до любви, как говорят, от которой всего один шаг. Яростное желание искусать этой твари все губы в кровь, чтобы та больше не смогла открывать свой поганый рот – вот что это было. Куроко нравилось, судя по его довольной роже и последующему зубоскалу. Куроко нравилось лепить ему бабские затрещины – развлекается он так, что ли? – но буквально после третьей Акаши приспособился от них уворачиваться без порыва заломить Тецуе руку до хруста ломающихся костей и Куроко отстал. До самого фестиваля сына Посейдона не было слышно в радиусе десяти метров, что неплохо так настораживало, обостряя все шесть чувств до предела. Заняться Сейджуро было нечем – «заплатили» сыны Ареса за свою просьбу месячным освобождением от черной работы – и поэтому, прохлаждаясь на крыше домика, он все ожидал хитроумной подлянки. Но прошло три дня. Три дня в полном спокойствии и Акаши начал разочаровываться. Впрочем, зря. *** До недавнего времени день Посейдона в Лагере, как правило, не праздновался. Проводились масштабные подношения и после все дружной компанией устраивали соревнования по покеру возле озера – и только. За неимением отпрыска бога Большой Тройки крупный праздник оставляли за забором, но с появлением Тецуи все изменилось. Появился Фестиваль. И каждый год он разный. Хоть Куроко тут всего ничего, но за такое короткое время он сумел зарекомендовать себя как человека с буйной фантазией и незнанием, куда все это сокровище девать, поэтому в фестиваль он вкладывал всего себя. И это окупалось. Акаши придирчиво окинул взглядом поляну, понимая, что как бы Куроко он ненавидел, нельзя было не признать, что руки растут у него из нужного места. Поляна была... волшебна. Словно кто-то по неосторожности опрокинул банки красок всех холодных оттенков, начиная от тяжелого синего и заканчивая игриво-зеленым. В хаотичном порядке были расставлены кристально-прозрачные, будто в действительности сделаны из воды, поднявшиеся на задние копыта красавцы скакуны – Акаши припомнил, что именно Посейдон принес в мир этих прекрасных животных – и каждая черточка их тела была выскоблена с особой тщательностью. А по центру, вместо привычного изменяющегося костра в небо бил свободный источник, мелкой моросью роняя капли на головы подростков. Акаши вздохнул: все слишком синее. Даже теплые, цвета спелого апельсина, лампочки в фонарях, насколько он знал, Куроко предусмотрительно сменил на зеленоватые. - Только не говори, что тебе не нравится, - Тецуя не больно ткнул его пальцем в плечо, появляясь словно из воздуха. Хоть Акаши и держался особняком от всей толпы, сгрудившейся вокруг источника, Куроко умудрился подкрасться незаметно. - С каких пор ты читаешь мысли? - С тех самых, - с тихим смешком Куроко уперся поясницей в столик, затянутый белоснежной скатертью. Стаканы со всевозможными напитками, исключая, естественно, алкоголь, и рябящие разнообразием закусок блюда и плошки едва слышно звякнули, и Акаши только заметил, что Куроко на себя напялил. Нет, все они в дни богов доставали из глубин своих скрипучих шкафов совсем новенький хитон, который каждый надевал от силы четыре раза за три месяца (Акаши не исключение), но хитон Куроко был... другим. Отделанный синими нитями и стянутый посеребренным тонким поясом, он сиял снежной белизной в свете восходящей луны и дышал такой силой, что, казалось, притронься Сейджуро сейчас к Куроко и у него случится передоз. Акаши знал, что в прошлом году туники у Тецуи не было. - Я не знаю, - прошептал Куроко, бесцеремонно врываясь в чужую паутину мыслей, спутавшуюся в один неясный клубок. - Прости? - Без понятия, откуда этот хитон, - Тецуя пожал плечами. – Просто... нашел у себя сегодня на кровати. И, нет, я не читаю мысли, успокойся. У тебя на лице все написано, если не нарисовано, - Куроко зябко обхватил себя руками, и причина этому была явно не в весьма благоприятной погоде. – Я спрашивал Хирона и мистера Д., но они не в курсе. Потом я подумал, что это мог быть ты... Насмешливо хмыкнул он, пожалуй, чересчур громко. - Вот и я о том же, - поневоле улыбнулся Куроко. Он казался вполне себе привлекательным, когда не скалился и не искажал черты лица в кривой ухмылке и, видит бог, Акаши хотелось бы видеть его таким каждый день. - Что насчет отца? - Наши отношения стоят целой Санты-Барбары, так что очень маловероятно. - А твои «фанаты»? - Эти тупицы? Сильно сомневаюсь. Легкий ветер принес прохладные капли с источника, росой осевшие на открытых участках кожи и в тишине отдаленный визг девчонок разил издевательской какофонией. Отстраненный вид Куроко – даже не намекал – прямо говорил, что веселиться он сейчас не настроен, давая от ворот поворот всем поглядывающим в их сторону полубогам. - Сейджуро, - надломленным голосом тихо окликнул его Куроко, не поднимая глаз. Он непривычно сгорбился, все так же сжимая себя за плечи, и нервно вздрагивал от любого звука вблизи одного метра от них. Маску сорванца словно в один момент снесло порывом северного ветра – бьющий в Тецуе ключом страх ощущался за версту, - мог ли он вернуться? Акаши вздохнул, запрокидывая голову к темнеющему небу. Страх Куроко был вполне обоснован. - Считаешь, это его рук дело? Куроко едва заметно кивнул. - Даже если так... - пальцы Акаши непроизвольно сжались на столешнице, комкая ткань, и он с трудом удерживал себя от небольшого поджога. – Даже если он вернулся, это не значит, что за тобой. Куроко внезапно выпрямился. Недоверчиво прищурил один глаз. - Ты... – уголки губ поползли в неуверенной улыбке, и с груди вырвался натужный смех. – Ты... – Куроко смеялся, заходился в истеричном хохоте и все никак не мог остановиться, приводя Акаши в крайнюю степень недоумения. – Ты понятия не имеешь, для чего я там был, ведь так? Сейджуро скрестил руки на груди и склонил голову набок, сканирующим взглядом пробегаясь по Куроко. Кажется, на нервной почве у того случилась истерика. - Я считал, он держал тебя в качестве подопытного сырья для своих экспериментов, - ровно ответил Акаши. Новая волна смеха взметнулась в небо. - Мой маленький наивный герой, - пытаясь отдышаться, протянул Куроко, сжимая в пальцах складки чужого хитона у плеч. – Невинная чистая душа, - качнул головой он. – Я был его личной шлюхой. А он не из тех людей, кто отдает свои игрушки, пока сам вдоволь ими не наиграется. Поэтому, - Куроко мелко задрожал, утыкаясь лбом в изгиб у основания шеи Акаши. Тот подавил в себе едким червячком закопошившееся желание оттолкнуть засранца – ситуация к этому не располагала. Тецуя боялся и боялся так, как Акаши не видел в жизни, - он придет за мной. Неизвестно сколько они так простояли - часов их наряд не предусматривал – но первые фонари зеленоватым цветом морской воды осветили местность. - Я не хочу обратно, - глухо пробормотал Куроко. Успокоился. Акаши запустил пятерню в волосы. Его близнец оказался полнейшим подонком и именно из-за этого ублюдка он вынужден сделать следующее, хотя, отец его свидетель, у него совсем нет желания помогать Куроко Тецуе, от которого после и доброго слова не дождешься: - Я, может быть, тебя и ненавижу, - с тяжестью на душе начал Акаши, едва выдавливая из себя слова. Ох, он об этом пожалеет. Куроко вскинул голову, глядя на него глазами, полными обреченности, - но жить в Царстве мертвых не заслужил даже ты. И пусть потом скажут, что он не благороден.