Усталость

Леголас никогда прежде не видел у него таких глаз. Неконтролируемая усталость и странное безразличие затаились за каким-то льдом, покрывшим ныне замёрзшее небо. Он смотрел вверх, абсолютно равнодушно наблюдая за полупрозрачными клубками облаков, будто слепой, наугад пытавшийся определить, куда ему смотреть. Лёд. На нём все звёзды странным образом теряли свой привычный блеск. Даже и без того тусклый свет луны казался более мрачным и притуплённым в этих истощённых боями и бессонницей глазах. Он не отрываясь смотрел вверх. И небо, словно чувствуя на себе столь тяжёлый груз, спряталось за подступившими тучами. Эхо немого крика больно резало слух Эльфа, не давая раскатам грома вывести его из ступора. Исказившееся отражение молний, сверкнувших на долю секунды в этом ужасающем своей неподвижностью и глубиной зеркале, поблёкло на фоне внезапно опавшей пелены дождя. Такой тяжёлой, и в то же время невесомой ношей, заметно подтопившей ледяной плен. Арагорн опустил голову, и последний свет померк в тени пробившихся сквозь слабые трещины чувств. Головная боль отстреливалась по вискам в такт гневно бившихся о листья капель, и этот невыносимый шум заполнял тело непонятным холодом, гонимым усталостью, равнодушием и бессилием, всё ещё рвавшимися сквозь постепенно оживавшие глаза. Но света в них по-прежнему не было. В них не было ничего, кроме нарастающего мрака. Тьма, родившаяся где-то глубоко в груди, больно прожигавшая разум и нагнетавшая мыслями. Леголас медленно присел на одно колено, наблюдая за борьбой друга с собственными демонами, замечая, как тот постепенно приближается к спасительному отчаянию. Рука Эльфа непроизвольно потянулась к Арагорну, мягко легла ему на плечо и притянула его ближе, и уже через секунду Арагорн оказался в крепких объятиях. Непривычно крепких. Эльф впервые за долгое время сумел глубоко вздохнуть. Страх и чудовищная вина беспощадно терзали его изнутри, рвали лёгкие и содрогали тело в не отступающей панике. Он виноват. Он не увидел. Он должен был разглядеть это раньше. Он не должен был отпускать его на прогулки по ночам. Не должен был оставлять его одного. Бросать во всём этом кошмаре. Он должен был увидеть, как ему тяжело, как всё яснее страдания пробивались сквозь маску серьёзности и спокойствия. По его вине Эстель почти безвозвратно утратил надежду, по его вине последняя надежда Средиземья сейчас обессиленно стоит на коленях под дождём и пытается вернуть себе хоть каплю прежнего света. Арагорн молчал. Не потому, что ему было нечего говорить, скорее наоборот, хотелось сказать слишком многое. Но былая гордость и трезвый рассудок постепенно возвращались, а с ними и контроль. Тот самый, который не давал хода сомнениям, обидам и гневу, что так давно копились и перерастали в то, что Арагорн привык считать слабостью. А слабость в его случае была непростительна. Тот груз ответственности, что он нёс, не мог этого допустить. Но со временем он становился всё тяжелее, начиная проскальзывать в секундных взглядах, бесконечных бессонных ночах и кошмарах, от которых он стремился скрыться в одиночестве во время своих прогулок. Леголас крепче прижал к себе Арагорна. Тот обледеневший мир, что показали ему эти глаза, он никогда не сможет забыть. Застывший мрак, служащий тропой для теней. Та бездонная пропасть, свет в которой искажается и сливается с тьмой. Тот холод, что исходил из самой глубины… — Прости… — почти беззвучно пробормотал Эльф, отстранившись и обхватив лицо друга руками. Холодный, всё ещё дрожащий Арагорн прикрыл глаза. То ли от стыда, то ли от усталости. — Я больше не оставлю тебя, слышишь? Никогда… Голос Эльфа звучал так далеко, так приглушённо, будто откуда-то с высоты, сквозь проклятый шум дождя и набиравшего силу ветра. Арагорн снова почувствовал болезненное прикосновение одиночества и внезапное головокружение, ещё больше погрузившее его в предобморочное состояние. Страх открыть глаза и не увидеть перед собой Леголаса заставил сердце болезненно биться о рёбра, а разум — вновь погружаться в непробиваемый мрак и неконтролируемую тьму. Но резкая вспышка света остановила страшные мысли, когда на губах почувствовалось знакомое, почти позабытое тепло. Слабое, боязливое, осторожное прикосновение, на которое Арагорн не смог не ответить. Он стал чуть грубее, смелее, уверенней. Он дрожал, злился, но возвращался. Его рука коснулась лица Леголаса, и все сомнения, все страхи исчезли, утонули в этом свете, в этом поцелуе, в этом тепле, в момент согревшем всё тело. Нет. Леголас больше не оставит его. Больше не отпустит. А тем временем на небе показались первые лучи солнца.