Пускай всё будет хорошо

      — Старые друзья приветствуют тебя! — с порога воскликнул Тиуториг, с грохотом топая по мраморным плитам тронного зала. Арминий только тихо вздохнул, обращая взор к незваному гостю, и жестом приказал слугам удалиться. — Воробушку по душе новое гнёздышко?       — Не жалуюсь, — коротко произнёс царь херусков.       — Некому, поди? — скалясь пуще обычного, германец раскланялся перед теперешним повелителем. Абсурдная картина, но надо ведь изобразить уважение. — Всех-то, кому мог душу излить, порубил. И не жалко ли?       — Я бы мог испытывать жалость, будь у меня эта самая душа, — парировал Арминий, незаметно вжимаясь в обитую бархатом спинку трона.       — О, она-то у тебя имеется, — громкий смешок отразился от высоких потолков и эхом обрушился на отчего-то поникшего царя херусков. Резко весёлость выветрилась из ехидных интонаций, и Тиуториг заговорил тише:       — Думаешь, выиграл эту войну? — пронзительный взгляд небесных глаз скользнул по вычурным золотым подлокотникам. — А сможешь ли ты усмирить тех, кого завоевал столь высокой ценой?       — Сомневаешься? — гордыня сдерживала порыв неуверенности, вот-вот готовый вырваться из груди и безжалостно расколоть эстетику момента. Но дуэль глаза в глаза Арминий мужественно терпел, не смея даже моргнуть лишний раз. Признаться, без застывшей мимики на серебристом металле контролировать эмоции оказалось труднее, особенно при встречах с одним единственным выбивающимся из колеи гемом.       — Насквозь вижу, — тонкие губы германца вновь растянулись в плотоядной ухмылке, и он, заскучав топтаться у пьедестала, ловко подскочил к трону. Зрительный контакт на мгновение прервался, но затем ударил с новой силой. Слишком близко, чтобы устоять; благо, Его Светлость восседает на шёлковой подушечке. — Даже не пытайся врать, на твоём лице больше нет той уродливой маски.       По позвоночнику ручейком скользнули мурашки, заставляя плечи предательски дрогнуть. А вот это просто нельзя было не заметить… Обречённо сомкнулись светлые ресницы: признавать поражение слишком унизительно, тем более сразу после пышных пиров в честь победы над проклятыми римлянами.       — Я тоже буду честен и не стану утешать тебя высокопарными фразами, — Тиуториг протянул руку к бледной щеке царя херусков — живую руку, тёплую — затем, чтобы кончиками пальцев почувствовать холод чужой кожи. Будто маска никуда не делась, прилипла, срослась с лицом и теперь обжигает ледяным металлом изнутри.       Едва дыша, Арминий прильнул щекой к живительной ладони и мелко задрожал, сминая в кулак собственные величественные одеяния. Серебро неспешно плавилось.       — Зато я постараюсь досмотреть твою историю до конца, — морщинки в уголках губ германца разгладились, когда в ответ царь херусков обессилено шепнул:       — Пожалуйста.