Так, как должно

1. В четырнадцать лет, когда Айдан проснулся от неясного ощущения — не боль, но где-то рядом — и в предутренних сумерках разглядел на своей груди острые косые буквы, он успел ощутить себя самым счастливым человеком в мире на целых две минуты. Те понадобились на то, чтобы найти свечу и зажечь огонь трясущимися пальцами. Айдан подскочил к зеркалу; сердце колотилось у горла, ладони взмокли от волнения. «Здесь умрет Серый Страж» Он несколько раз перечитал надпись, беззвучно шевеля губами, но не решаясь произнести вслух. Метки, в которых присутствовало слово «смерть», считались несчастливыми. Айдан водил пальцами по своей сулящей беды отметине и пытался представить, где и когда эти слова прозвучали бы не угрозой, а чем-то безобидным, может быть, дружественным — и не мог. Спустя годы они с Гилмором придумали несколько обнадеживающе мирных ситуаций, в которых слова о смерти не звучали, как приговор. Гилмор весело говорил, что у девицы, встречающей незнакомца такими речами, наверное, тот еще характер — и Айдан соглашался, весело фыркая. У самого Гилмора не было метки, но он не очень-то горевал по этому поводу. — Они не всегда появляются так рано, как у тебя, — рассуждал он, сидя с Айданом на крыше и грызя маленькие красные яблочки — кислые и вяжущие на языке. — У Тома, например, возникла в тридцатник: «Еще пинту, милый?» — А у Гарахэла и того позже, — припомнил Айдан, глотая кислый яблочный сок и кривясь невольно. — Это которого? — уточнил Гилмор; Гарахэлов они знали с полдюжины. — Матушкиного садовника. Да ты его, кажется, не застал. Он был совсем старый, даже седеть начал. — Да, — согласился Гилмор. — О том я и говорю — глядишь, появится позже, а я пока сделаю себе имя, заслужу красивое прозвище... Я ж еще не седой? Айдан пихнул его локтем. — Рыжий, как морковь. Такое у тебя и будет прозвище — сэр Гилмор Морковный. Вскоре сэр Гилмор Морковный загорелся желанием вступить в ряды Серых Стражей; Айдан, разумеется, и не заговаривал о подобном, предвидя реакцию матушки и отца. Орден сам пришел к ним — Стражем Дунканом, немолодым мужчиной с густой бородой, мягким голосом и внимательными глазами. Айдан твердо верил в судьбу, в ее неизбежность; в явлении Дункана в их замок он видел высшую волю. Так, должно быть, оно и было. 2. Все варианты, придуманные верным Гилмором, оказались далеки от реальности — прав был Айдан, в тот самый первый раз, когда представил, что фраза «здесь умрет Серый Страж» будет адресована ему. Его Родственная Душа оказалась эльфом не выше пяти футов ростом, мужчиной, светловолосым и смуглокожим. Пока он лежал, бессознательный, у ног Айдана, тот смотрел на него сверху вниз и не мог избавиться от мысли, навязчивой и неприятной: он ожидал не этого. Его жизнь представлялась ему телегой, у которой с оси слетело колесо — та еще тащилась вперед кое-как, оставляя за собой неровный след, но совсем не так и не туда, куда должна была. Он невольно ожидал, что человек, предназначенный ему судьбой, станет опорой, поможет вернуться к проторенной колее — но остроухий северянин, заманивший его в ловушку, никак не подходил на эту роль. И все же, когда эльф застонал и приоткрыл глаза насыщенного медового цвета, Айдан невольно затаил дыхание, помедлив в нерешительности, прежде чем произнести слова, которые его рукой должны были быть выписаны на этой смуглой коже. — У меня есть вопросы. Эльф моргнул, сфокусировал взгляд на Айдане — очевидно, это далось ему с некоторым трудом — и вздохнул. — Значит, меня будут допрашивать? Позволь мне сберечь твое время... Его лицо не дрогнуло, в глазах не появилось узнавания. Слова, произнесенные Айданом, ни о чем ему не говорили. — Мне кажется, мой дорогой страж, ты меня избегаешь, — заявил Зевран, усаживаясь рядом с Айданом. — Нет, — мгновенно отозвался Айдан, не отрываясь от своего занятия. — Хочешь сказать, ты просто предпочитаешь точить свой меч в одиночестве? — поинтересовался Зевран, приподнимая брови; и тон его голоса, и выражение его лица не оставляли сомнений — несносный эльф хотел, чтобы его поняли превратно. — Я не очень разговорчивый, — хмуро поведал Айдан. Он и правда не искал компании после того, что случилось с его семьей. Ему нужно было время — много времени. — Это легко заметить, — согласился Зевран — тон Айдана не только его не задел, но и не остудил желание пообщаться. — Впрочем, тебе на счастье, я могу говорить за двоих. У него был приятный акцент, и он забавно выговаривал букву "р" — очень четко, очень слышно. Айдан, продолжая водить точильным камнем по лезвию, невольно прислушивался к его болтовне — о кожаных сапогах, об Антиве, о работе — которую, откровенно говоря, Айдану сложно было признать делом достойным. Зевран, похоже, и правда не нуждался в собеседнике, но его трескотня странным образом расслабляла; Айдан сам не заметил, как отложил меч и полуобернулся к Зеврану, казавшемуся в сумерках совсем смуглым. — У вас в Антиве, — неожиданно для себя сказал он, и эльф заинтересованно посмотрел на Айдана, ожидая продолжения. — Я слышал, там метки... не считаются чем-то настолько личным, как у нас. Зевран плавно, демонстративно потянулся. — Совершенно верно, мой дорогой страж. В Антиве их не прячут под пять слоев одежды, как это принято у вас... я решил бы, что это просто необходимость — в Ферелдене, как я заметил, довольно холодно... но мне сказали, у вас это считается чем-то непристойным — демонстрировать свои метки. — Потому что это непристойно, — решительно сказал Айдан, и Зевран издал смешок. — Возможно, — нехотя согласился он. — Впрочем, в Антиве узоры на коже считаются украшением — как ты мог заметить, глядя на меня... Сил испытать разочарование во второй раз Айдан не нашел. Он скользнул взглядом по голым коленям, рукам, покрывшимся мурашками, и, пока Зевран продолжал соловьем разливаться о достоинствах своей Антивы, накинул ему на плечи свой плащ, отороченный волчьим мехом — одну из немногих вещей, что остались у него на память о доме. Зевран как-то неловко — смущенно? — улыбнулся и поинтересовался: — У вас так ухаживают? Стоит ли мне приготовиться к тому, что ты закинешь меня на плечо и утащишь в палатку, чтобы насладиться взятым в битве трофеем? Айдан не удержался от смешка. — Я дам тебе знать, если захочу чем-нибудь там насладиться, — заверил он, и Зевран снова улыбнулся — на этот раз почти томно. — Жду не дождусь. Когда Зевран снова подошел к нему, он больше не улыбался. — Герб на плаще, — отрывисто сказал он — акцент вдруг стал заметнее. — Я узнал. Айдан покосился на него, вороша веткой угли в костре. Его очередь дежурить подходила к концу, на небе светлели звезды. — Я не умею утешать, — полушепотом добавил Зевран. — Но, знаешь... если ты захочешь отвлечься... я довольно искусен в том, чтобы отвлекать от... Айдан обернулся, глядя на него с неверием, и Зевран запнулся, а потом просиял неуместной улыбкой. — Я понял. Не в твоем вкусе... — Спасибо, — сказал Айдан — ужас от того, что его Родственная Душа только что предложила перепихнуться, чтобы не думать об убитых родных, слегка отступил. — Не хочу об этом говорить, но... Улыбка Зеврана перестала быть такой ненастоящей. — Вряд ли кому доставляет удовольствие обсуждать трагедии. — Иди к огню, раз уж встал, — предложил Айдан и покачал головой, когда приблизившийся Зевран протянул ему плащ. — Оставь пока при себе. Расчихаешься еще, сидя в засаде. — Щедрость ваша, мой страж, не знает границ, — чопорно ответил Зевран и по-мальчишески подмигнул. Они больше не говорили ни о семье Айдана, ни о метках, но Зевран горазд был порассуждать обо всем на свете и, кажется, искренне наслаждался его компанией. Хоть Айдан и был поначалу немногословен, Зеврану раз за разом удавалось его разговорить — и он вдруг с удивлением заметил, что ледяная корка где-то внутри трескается, кошмары приходят все реже, а раз или два ему даже приснился Зевран — после тех снов он просыпался смущенным и возбужденным. — Рад видеть, что ты повеселел, друг, — сказал ему как-то раз Алистер, пока они отмывали от копоти котелок — где-то на границе с Брессилианским лесом, в который Айдан предпочел бы больше никогда не заглядывать. — Если это Зевран на тебя так влияет, то, может быть, мы не зря взяли его в отряд. Айдан вдруг почувствовал сумасшедшее желание рассказать ему про свою Родственную Душу; насилу сдержавшись, он осторожно спросил: — Скажи, а у тебя есть метка? Алистер выронил котелок, и тот мгновенно понесло вниз течением небольшой речушки. Мабари, залившись радостным лаем, тут же плюхнулся в воду, скорее мешая, чем помогая Алистеру схватить пропажу. Когда тот вернулся к Айдану, он был мокрый до нитки, смущенный и сердитый. — Думай, о чем спрашиваешь! Или хотя бы предупреждай: «Сейчас, Алистер, я задам тебе каверзный личный вопрос». — Так да или нет? — весело спросил Айдан. — Хотя... твоя реакция тебя выдает. Алистер бросил смущенный взгляд из-под мокрой челки, потом оглянулся по сторонам, как будто ожидал, что лес полон шпионов, повернулся к Айдану спиной и задрал рубашку. На пояснице у него чернела надпись: «Этот, лохматый?» Айдан приложил все усилия, чтобы не рассмеяться. — Вы еще не встретились? — уточнил он. — Нет, — буркнул Алистер. — И я не уверен, что хочу... то есть, хочу конечно, но... не очень-то вежливо это звучит, правда? — Есть немного, — согласился Айдан, и Алистер хитро глянул на него. — А что насчет тебя? Не зря же ты завел этот разговор? Прежде Айдан говорил о своей метке только с Гилмором и семьей; было неловко рассказывать кому-то постороннему нечто настолько личное — но ведь Алистер показал ему свою. — В общем, — буркнул Айдан, не глядя на Алистера. — Это Зевран. Котелок снова выскользнул из рук Алистера и поплыл по течению. 3. Длительное и утомительное путешествие на Глубинные Тропы заняло у них месяц, но Айдану казалось, что там, под землей, он постарел на несколько лет. Видение огромных залов и покрытых Скверной колонн обещало не раз и не два появиться в его снах — но когда они вышли на поверхность, солнце заливало землю, серебря снег, в воздухе белели облачка пара, в которые превращались выдохи, и Айдан вдруг осознал: до момента, когда он отправится в свой последний путь на Глубинные Тропы, у него очень много времени. Он собирался отыскать эрла Хоу и тейрна Логейна и вонзить кинжалы обоим в глотки так глубоко, чтобы заалевшее острие вышло из плоти с другой стороны. А потом — он планировал остановить Мор и долгие годы быть Серым Стражем, таким, каким мечтал, но не смог стать Гилмор. Найти свое место среди братьев и сестер и, если повезет... Айдан поймал взгляд Зеврана и улыбнулся. Его телега снова была о четырех колесах. Башня Круга Магов оказалась последним препятствием, отделявшим их от Денерима. Стражу-командору Грегору и Первому Чародею Ирвингу Создатель не дал возможности скрыть свое духовное родство — метки темнели у них на левых щеках. Пока они тихо говорили о чем-то, и Ирвинг то и дело успокаивающим жестом касался грудной пластины доспеха Стража-командора, одна из молодых чародеек взяла Айдана за руку и настойчиво потянула в сторону. — Иди за мной, — шепнула она. Айдан, уже сталкивавшийся с тем, что девушки хотели выразить свою благодарность в таких формах, которые он не мог принять, мягко попытался высвободить руку. — Простите, но вы... Она оглянулась на него — и в ее темных глазах Айдан безошибочно прочел полное отсутствие желания благодарить его за что-либо. — Я скоро вернусь, — бросил он своему отряду и последовал за девушкой. Алистер посмотрел на него с беспокойством, и Айдан добавил: — Все в порядке. Чародейка завела его в полутемную кладовку, и Айдан про себя отметил, что это, должно быть, единственное место, которое не пострадало от демонов. — Что слышно из большого мира? — взволнованно прошептала девушка. — Из Денерима? Мы здесь ничего не знаем. Ей почему-то было очень важно это знать, и Айдан ответил: — После смерти короля Кайлана власть сосредоточилась в руках королевы Аноры и ее отца. Она стояла так близко, что Айдан чувствовал запах ее волос, до боли знакомый — тем же маслом умащивала волосы мама — и слышал ее взволнованное дыхание. Казалось, новости чародейку успокоили — она протяжно выдохнула. — Впрочем, это ненадолго, — добавил Айдан — запах, с легкой ноткой горечи, заставил разом заныть все старые раны. — Ненадолго? — переспросила чародейка. Он мог бы сказать о том, что Логейн подсылал к нему убийцу, что покрывает эрла Хоу, предателя и законченную мразь, но он сказал не это. — Логейн узурпировал власть не по праву. Ему придется за это ответить — головой. Чародейка вдруг резко выпрямилась. Она была ниже Айдана почти на голову, но все равно стала вдруг казаться угрожающей, и ему захотелось положить ладонь на эфес меча. — Тейрн Логейн, — выдохнула она. — Герой Дейна. Он лучший полководец в Ферелдене, это все знают, он... — Как тебя зовут? — перебил ее Айдан. — Амелл. — Ты была под Остагаром, Амелл? Он был почти уверен, что она ответит «нет», но она снова посмотрела на него своими темными глазами и решительно сказала: — Да, была. — Значит, не мне тебе рассказывать: он бросил короля Кайлана... — Чтобы спасти армию! — шепотом выкрикнула она, и лицо девочки на миг стало совсем несчастным. Она вдруг бросилась расстегивать мантию. Айдан попытался оставить ее руки, но Амелл вырвала их, и Айдан против воли уставился на высокую упругую грудь с маленькими розовыми сосками. Амелл торопливо прикрылась ладонью, и чуть ниже ее груди — хотя взгляд против воли полз наверх — Айдан прочитал надпись неровным, скачущим почерком: «Так значит, вот ваши маги?» Дополнительных объяснений ему не требовалось — Логейн мог быть властолюбцем, бросившим своего короля умирать, или мудрым полководцем, пытавшимся спасти армию; для стоящей перед ним женщины это не имело особенного значения. Губы Амелл дрожали, но смотрела она так, как будто хотела его ударить. Теперь, когда она стояла так близко, запах ее волос ощущался особенно ярко, и Айдан вдруг испытал желание оттолкнуть ее, наорать — какое право она имела просить его пощадить Логейна? Пусть не вслух, но ее взгляд, эта ее метка — они молили Айдана быть милосердным ради человека, который был ее Родственной Душой — и который бросил ее, как и многих других, умирать под Остагаром. Дверь почти беззвучно приоткрылась, и они с Амелл одновременно обернулись. — Ох, прошу прощения! — быстро сказал Зевран и поднял открытые ладони. — Мы забеспокоились, но я вижу, что помощь... — Мы уходим, — резко сказал Айдан и рванул из проклятой кладовки так быстро, что Зевран едва успел сделать шаг назад. Тот посмотрел на него озабоченно, и Айдан покачал головой: все потом. Зевран кивнул, и от мысли, что его собственная Родственная Душа не признает их связи, Айдану захотелось вернуться и дать девчонке пощечину. Он прерывисто выдохнул и уже вслух сказал: — Все потом. Но «потом» так и не наступило. Айдан не мог пощадить Логейна, покрывавшего убийцу его родителей, но теперь мысль о мести отдавала горечью. Айдан стремился всегда поступать правильно — это рождало в нем ощущение спокойствия — и до тошноты злился на проклятую девчонку, лишившую его суждения однозначности. Айдан так и не принял решения, когда пошел вызволять королеву Анору — добавив к прегрешениям Логейна еще одно и угодив милостью его дочери в форт Драккон. 4. — Я думаю, — решительно сказал Алистер, стуча зубами. — Они это ради того, чтобы сломить наш боевой дух. — Неплохая попытка, — буркнул Айдан, и Алистер криво ухмыльнулся. Каменные полы камеры были настолько холодны, что сводило ступни. Айдан и Алистер то и дело нелепо пританцовывали, пытаясь согреться. Алистер даже предложил Айдану попробовать "соблазнить стражника", Айдан учтиво согласился уступить эту честь ему, и они вернулись к ранее принятому решению: ждать помощи извне. — Значит, вот какой у него почерк, — пробормотал Алистер, и Айдан невольно смутился. — Вот ведь нелепость, что заранее не поймешь — мужчина это или женщина. — А есть разница? — поинтересовался Айдан, переступая с ноги на ноги. — Ну... — потянул Алистер. — Я, если честно, предпочитаю женщин. Хотя, если подумать... Айдан с интересом посмотрел на него. — После знакомства с Морриган я уже не уверен, — решительно закончил Алистер. — Достанься мне она, я бы с легкостью променял ее на какого-нибудь милого парня. — Какого-нибудь милого парня, — повторил Айдан. — Друг мой, да ты заглядываешь в бездну. Алистер рассмеялся — и торопливо зажал себе рот ладонью. Прислушавшись, Айдан уловил отголоски шума и мысленно вознес краткую молитву Создателю. Этот холодный пол изрядно его измучил. Спустя время, показавшееся нестерпимо долгим, решетка камеры распахнулась, и Айдан был уверен, что никогда еще усмешка Морриган не вызывала в нем такого сердечного расположения. — О нет, — буркнул Алистер и попытался спрятаться за Айдана. Айдан перевел улыбающийся взгляд на Зеврана и застыл. Тот, не мигая, смотрел на его грудь: лицо стало непривычно бледным, губы сжались. Айдану показалось, что буквы на его коже начали гореть. — Что ж, — сказала Морриган — кажется, она тоже была удивлена. — Нашли мы вас не в том, признаться... — Что? — перебил ее Зевран и поднял на Айдана глаза. — Ты! В его тоне было столько возмущения, а в лице — столько негодования... Айдан смущенно потер затылок; этот разговор вышел бы тяжелым и без свидетелей, и все-таки откровенное удивление Зеврана согрело его так, что перестал терзать даже холодный пол. — Я думал, ты знаешь, — негромко сказал он. — И... не заинтересован. Во взгляде Зеврана ему на миг почудилась откровенная ненависть. Потом он прерывисто вздохнул и отвернулся, пряча лицо. — Вы захватили штаны?! — вскричал Алистер. — Потому что они нам очень нужны! И рубашки! Нам ужасно нужна одежда, просто необходима! Морриган протянула им свертки ткани, и они поспешили прикрыть наготу. Зевран, кажется, совладал с собой — даже взял на себя труд дергано улыбнуться Айдану, и тот ответил облегченной улыбкой. Ему казалось, он готов прорваться к выходу, даже если его стережет дракон. ...проходя мимо тел, сваленных горой, Айдан заметил яркое пятно рыжих волос и невольно обернулся. На какое-то время он словно провалился куда-то — очнулся Айдан, сжимая в объятьях обнаженное тело с вывернутыми суставами. Его тянули за локти, что-то твердили, он различил голос Алистера, повторявший «совсем свихнулся!», и нашел в себе силы объяснить: — Мой друг... это мой друг... «Был моим другом» — подумал он, и до крови вцепился зубами в губу, давя вой. Его перестали тянуть, и Айдан подтащил мертвеца к себе. Кажется, он говорил что-то, твердил, что все закончилось. Потом скользнул взглядом по другим трупам, но их лиц не узнал. «Все это время он был здесь» — осознал Айдан. Если бы он пришел раньше — на неделю, на месяц... пока он улыбался Зеврану у костра, плескался с Алистером в реке, давал Винн расчесывать свои волосы, Гилмор умирал в этих застенках. — Нам нужно идти, — мягко шепнул Зевран. — Нет, — выдохнул Айдан. Ему казалось, что силы, которые оставались у него даже после смерти родителей и Орианы с Ораном, окончательно оставили его. — Если обнаружат нас — вряд ли выстоять удастся. Получится, напрасен был весь наш поход, — настойчиво сказала Морриган. — Идем. Ты мертвым не поможешь. — Я его здесь не оставлю! — возмутился Айдан. — Я помогу, — тихо сказал Алистер и закинул одну руку Гилмора себе на плечи. Айдан хотел сделать то же самое, но Зевран подтолкнул его в спину. — Веди, — шепнул он. — Мы справимся. Айдан отправил Гилмора в последний путь в своем плаще, том самом, отороченным волчьим мехом и с гербом его дома, и положил на погребальный костер щит с эмблемой Серых Стражей. Этого показалось мало, и он вложил Гилмору в руки кинжал, потом сорвал с себя медальон, положил ему на грудь, начал сдирать кольца не слушающимися пальцами. — Хватит, — мягко попросила Лелиана, положив ладонь ему на запястье. — Не надо. Айдан слепо глянул на нее, кивнул и поцеловал Гилмора в лоб. Когда костер догорел, он похоронил то, что осталось, и еще долго сидел на влажной траве, глядя на звезды. Потом пришел Зевран и молча сел рядом; спрашивать он ни о чем не стал. 5. — Признаться, я удивлен, — сказал Зевран тем легким тоном, который давно перестал вводить Айдана в заблуждение. — Чем именно? — Твоим решением. Не пойми меня неправильно, ты приобрел прославленного полководца... — И потерял Алистера. Зевран положил узкую легкую ладонь ему на плечо. — Он поступил как дурак. Вспылил. — Это уж точно, — Айдан бросил на Зеврана быстрый взгляд. — Не он один, да? Поступил как дурак. — Я думал, мы собираемся отложить этот разговор до того момента, когда уверимся, что оба выживем. — Благодаря Морриган я вполне уверен в том, что собираюсь выжить. — О, ну раз ты собираешься... — Зевран, — выдохнул Айдан. — Я думал... думал, что ты не хочешь этого. Зевран смотрел на него так долго, что Айдану захотелось отвернуться, и, наконец, медленно произнес: — И все же ты говорил со мной, таскал подарки, варил мне ту отраву, когда я все же простыл... — Конечно, — удивился Айдан, и Зевран улыбнулся. — Когда она только появилась, она была на общем языке, который я тогда не знал. Сам понимаешь, Воронам не нужны подобные... в общем, поверх нее нанесли другие. Я не... ты злишься. Айдан медленно выдохнул и усилием воли разжал кулаки. Он действительно злился — на Воронов, которые попытались забрать у Зеврана даже это, которые и без того забрали у него непозволительно много... — Я так хотел его убить, — выдохнул он. — Я бы сделал это без всяких раздумий. Но в Кинлохе я встретил чародейку... его чародейку. И я все равно хотел убить его, но теперь я обязан был хотя бы подумать перед этим. И когда я понял, что он не боится, а сожалеет... Фергюс сказал бы, что я совсем размяк из-за этой любовной чепухи. Я, конечно, сделал это потому, что он прославленный полководец. И потому, что он правда хотел спасти Ферелден — и я не знаю, справился ли бы я на его месте лучше. И потому, что там эта Амелл, с которой он, может быть, никогда больше не встретится. Ладонь Зеврана начала поглаживать его плечо. — Очень мудрый поступок — как ни посмотри, мой Страж. — Я люблю тебя, — быстро сказал Айдан, и ладонь Зеврана замерла. — Я подумал, что... надо тебе сказать, наверное. Глаза Зеврана в свете камина слегка блестели. — Когда я отправлялся в Ферелден, — прошептал он. — Я думал, что меня ждет что угодно — но не это. — Я тоже, знаешь ли, не ожидал встретить именно тебя, — сказал Айдан, и Зевран ощутимо вздохнул. — Нет! Я не это... тогда, на дороге, я думал, что это насмешка судьбы какая-то — дать мне встретить тебя, когда я меньше, чем я. Я думал, ничего не выйдет, а ты... ты был таким... и чем больше я о тебе узнаю, тем это... сильнее и крепче. Ему показалось, что он несет стыдную чушь, но Зевран заулыбался, как мальчишка, и это было главным, и Айдан, продолжая бормотать что-то, потянулся вперед и поцеловал его, довольно неуклюже. — Давай еще раз, — выдохнул Зевран. Во второй раз вышло медленно и чувственно; Айдан гладил Зеврана по спине, потом начал расстегивать застежки доспеха. Зевран не возражал, и вскоре Айдан добрался до обнаженной кожи — букв, выписанных его рукой, и правда нельзя было разглядеть; Зевран напрягся. — Не вздумай, — прошептал Айдан в его теплую кожу. — Не в них дело. — Слишком мудрый, — выдохнул Зевран, но, судя по голосу, он улыбался. Айдан глубоко вдохнул запах его тела, потом тронул на пробу сосок кончиком языка, обвел несколько раз, пока тот не затвердел, и втянул в рот, посасывая — чем добился от Зеврана сладкого вздоха. У него совершенно не было опыта — казалось нелепым делить близость с кем-то, когда Создатель одарил его человеком, которого выбрал для него сам — но неуверенность тоже не пришла. После всего, чему ему пришлось научиться за последний год, постельная наука совсем не пугала — только влекла. — Сильнее, — подсказал Зевран; Айдан сжал губы крепче и почувствовал, как тот задрожал. Зевран охотно отзывался на каждое движение, тихо, поощрительно постанывал, и Айдан вынужден был в какой-то миг оторваться от него, чтобы небрежно и торопливо стянуть одежду. Камин давно погас, но жарко было невыносимо. Зевран тихо засмеялся, когда он наклонился к нему за поцелуем: его лицо радостно сияло, глаза возбужденно блестели, и сердце Айдана предприняло безуспешную попытку умереть от счастья. — Ты собираешься меня всего облизать? — весело спросил Зевран, когда Айдан принялся осыпать поцелуями его колени. — Может быть, — пробормотал Айдан. — Если ты не заскучаешь. — Это вряд ли, — отозвался Зевран, поднял колено Айдану на плечо и выдохнул приоткрытым ртом, когда тот стал подниматься поцелуями к его паху. — Скучать с тобой мне... ах... еще не приходилось. На всего Зеврана Айдана не хватило — не хватило, наверное, даже на четверть; нежное желание ласкать и любоваться сменилось более жадным, настойчивым. Зевран искусал себе все губы, казался совсем юным, совсем открытым, и Айдан безумно осторожничал с ним, не обращая внимания на стоны и понукания. Он считал себя человеком волевым — но оказался не готов к потоку бессовестных пошлостей, которыми принялся осыпать его Зевран, оружию столь страшному, что самоконтроль мгновенно его оставил. Хрипло застонав, Айдан толкнулся между смуглых и мускулистых бедер, почувствовал легкое сопротивление, лизнул соленое от пота ухо, прикусил острый хрящик, и Зевран, вскрикнув, сам дернулся навстречу, заставив Айдана ловить ртом воздух. Он ощупью нашел ладонь Зеврана, немедленно утонувшую в его собственной, переплел пальцы и двинул бедрами — сперва плавно и медленно, потом — резче. — Еще, — сипло потребовал Зевран. Айдан обхватил ладонью его бедро — большой палец лег ровно на выпирающую косточку — и, задыхаясь, начал двигаться ритмично и просто. Зевран говорил еще что-то — на антиванском, и Айдан различал только некоторые слова, а потом и они потонули в стонах; его самого не хватало на слова, не хватало даже на связные мысли, когда сильное, горячее тело под ним требовало двигаться. Размышления — как и речи — могли подождать до утра, которое готовилось встретить их рыком Архидемона.