Так, как должно

Георг был парнем добродушным, всегда давал в долг, ежели чего, и колотил без злобы — зато силен был, как бронто. Самсона он вывалял в пыли со знанием дела, но без особого азарта, а когда увидел, что тот потирает плечо — разволновался, будто наседка. — Я в порядке, — заверил Самсон и поморщился — песок противно скрипел на зубах. — Не суетись ты так. Плечо пульсировало болью, а когда Самсон сунул ладонь под намокший поддоспешник — оказалось под пальцами горячим, как печной бок, но рукой Самсон двигал без помех, а значит — и в лекаре нужды не было, поболит и пройдет. — Сказано тебе — иди! — насупился Георг. — Видишь, там, с мелкими, Мэддокс? Спроси его, он отведет тебя к кому-нибудь из целителей. Давай, не пререкайся! Самсон подобрал щит и нехотя побрел к стайке малышей, зачарованно внимавшей молодому чародею в темно-синей мантии. Георг принялся мять бока какому-то рекруту, и промелькнула мыслишка не ходить ни к какому Мэддоксу, но тот уже поднял голову и с интересом смотрел на приближающегося Самсона, а следом за ним обернулась и притихшая малышня. — Привет, — буркнул Самсон, останавливаясь в паре шагов от мага с его выводком. — Ты, что ли, Мэддокс? Мэддокс улыбнулся. Он был очень красив — и знал об этом, и Самсону стало вдвойне неловко стоять перед ним, всему взмыленному и в пыли. — Сэр Самсон, — чопорно поприветствовал Мэддокс. — Не изволите ли вы поведать, что за нужда привела вас ко мне? Гребанная Андрасте. Самсон прибыл в Киркволл лишь две недели назад — слишком мало, чтобы свести личное знакомство со всеми магами, но достаточно, чтобы узнать о самых выдающихся, однако о придури Мэддокса соседи в казарме почему-то умолчали. Самсон, подавив желание сплюнуть — проклятый песок все еще ощущался на языке — вздохнул и сказал: — Мне нужен лекарь. Мэддокс в театральном жесте прижал руку к груди. — Неужели вы пострадали в той битве, что мы наблюдали на ристалище? Тяжелы ли ваши раны? О, по вашему лицу я вижу, сколь невыносима боль! Уголки губ у него задрожали, и Самсон с облегчением понял: придурковатости в Мэддоксе не больше, чем в прочих молодых магах, не упускавших случая подшутить над недавно прибывшими. Детишки, для которых, видимо, и было затеяно представление, не сводили с него любопытных глаз. — Я, в общем-то, почти умираю, — заверил Самсон. — И только ваши нежные руки способны меня спасти. Фразу про руки Самсон позаимствовал из бестолкового романа, который в казармах читали ради постельных сцен, и была она, кажется, не очень уместна, но Мэддокс решительно заявил: — Мои руки, ноги, голова, и все, что находится между ними, — всецело в вашем распоряжении, сэр Самсон! — и поднялся с нагретых солнцем ступеней. — А если мне не помогут ваши руки — я приду за этими! — пообещал Самсон и схватил за бока ближайшего мальчишку. Детишки радостно завизжали, и Мэддокс с улыбкой взял Самсона за запястье. — Идемте же, сэр Самсон, попытаемся спасти вашу драгоценную жизнь. Самсон с детства знал, что станет храмовником или солдатом. Его не тянуло к земле, особым умом он не отличался, непреодолимой тяги к знаниям не испытывал — зато драться Самсон умел, а порой и любил. Была еще одна причина: внизу живота, слева, чернела выведенная чьим-то изящным почерком с красивыми завитушками фраза: «сэр самсон». «Сэр Самсон», — обращались к нему маги помладше. «Сэр Самсон», — кивал рыцарь-командор. «Сэр Самсон!» — весело окликала Первая Чародейка. «Сэров Самсонов» было так много, что со временем они перестали казаться чем-то чрезвычайно важным и значимым, превратились в простое обращение, прекратили вызывать легкую дрожь. Мэддокс стал для него особенным просто так — не потому, что они были созданы друг для друга. Сперва они просто болтали время от времени, сталкиваясь в коридорах или во внутреннем дворе, потом стали намеренно искать общества друг друга. Мэддокс касался синяков Самсона прохладными пальцами, — целитель из него был не лучший, но на то, чтобы избавиться от ссадин, его умений хватало, — а Самсон таскал ему всякую мелочь из Верхнего города. Однажды он прикупил у одного торговца медальон — маленькую птичку из серебра. Магии в ней не было — так, красивая безделушка, но Мэддокс пришел в восторг, и на короткое мгновение благодарно обнял Самсона за шею. Объятье вышло чересчур приятным, и Самсон еще пару дней то и дело возвращался к нему в воспоминаниях. Мэддокс нравился ему — тоже чересчур, и это было паршиво и совершенно неуместно, потому что сам Мэддокс был романтично и трогательно влюблен в девчушку из города. Они познакомились весной — вернее, Мэддокс увидел ее весной, улыбнулся, и девушка вспыхнула жарким румянцем и ответила улыбкой. Подойти к ней Мэддокс не мог — он сопровождал Первую Чародейку — но запомнил, за какой дверью скрылась красавица. День спустя Самсон отнес в этот дом письмо. Они с Мэддоксом так и не сказали друг другу ни слова, но лицо девушки освещалось радостью всякий раз, как она видела Самсона. Самсон был уверен: рано или поздно они встретятся, скажут необходимые слова, и все у них как-нибудь сладится. Его дурацкая влюбленность не была нужна ни ему, ни Мэддоксу. ...Когда Самсон в очередной раз понес в город письмо, он угодил под ливень и вымок до нитки; пострадала и сумка, в которой был конверт. Когда дождь утих, Самсон вытащил его, чтобы оценить ущерб, встряхнул — и разбухшая бумага не выдержала и порвалась. Письмо на нескольких листах угодило в лужу — Самсон бросился подбирать и замер, мгновенно узнав почерк. В письме Мэддокс рассказывал об их первой встрече, и многократно повторенное имя выглядело точь в точь как у Самсона на коже. Он собрал листы. Отнес их девушке, выслушал слова благодарности и вернулся в Казематы, совершенно не представляя, как дальше жить. Мэддокс был из тех людей, что любят касаться других. Ему нравилось обниматься, трогать чужие волосы, он с удовольствием подставлялся под руки Самсона, когда тот разминал ему затекшую шею. Серебряную птичку Мэддокс носил, не снимая, и каждый раз, прикасаясь к тонкой цепочке, Самсон думал: а каково было бы коснуться его метки? Увидеть ее хотелось просто нестерпимо — убедиться, что Самсон ничего не выдумал, что Мэддокс действительно — его, не той девушки с пышными кудрями и веселой улыбкой... Но сказать прямо он не мог, боялся, что ошибся, а увидеть Мэддокса обнаженным случайно не представлялось возможным. Оставалось только воображать — и Самсон давал себе волю, глядя в темный потолок казарм и крепко сжимая в ладони член. Он представлял Мэддокса распаленным, с приоткрытыми губами и румянцем возбуждения на щеках, жадным до прикосновений, с разведенными ногами; приходилось сжимать зубы, чтобы не разбудить спящих на расстоянии вытянутой руки парней. Сперва было неловко смотреть Мэддоксу в глаза после того, как ночью дрочил на него, потом Самсон привык. Иногда ему казалось: к Мэддоксу он пристрастился крепче, чем к лириуму. Зелье Самсон принимал раз в неделю, с Мэддоксом виделся и говорил ежедневно — и все равно это казалось недостаточным. Меж тем, рыцарь-командор что-то не поделил с Наместником: сперва об этом только трепались, а потом, как-то неожиданно для всех, Казематы взяли штурмом. Орден почти не сопротивлялся; Самсон и сам чувствовал изрядную растерянность — их учили драться с демонами и одержимыми, развеивать магию и искать беглых магов, но большинство из них не были готовы сражаться с людьми Наместника. Большинство — но не Мередит Станнард. Когда Казематов достигло известие о том, что рыцаря-командора вздернули, она будто одурела от ярости. То ли ее настолько взбесило, что Наместник посягнул на власть Ордена, то ли она по-настоящему любила старого Гильяна, но Тренхолд от ее гнева не ушел. Мередит заняла пост рыцаря-командора — и сразу стало понятно, что прежнему порядку пришел конец. Самсон прекратил даже передавать письма — слишком пристально Мередит следила за каждым, кто находился в ее власти, будь то маг или храмовник. Мэддокс сам уговаривал Самсона быть осторожней, и тем неожиданней оказалась его просьба, которую он шепотом произнес однажды вечером: — Устрой нам встречу. — Дерьмовая шутка, — пробормотал Самсон. — Я не шучу, — тихо сказал Мэддокс. — Я знаю, это рискованно. Но я должен кое в чем убедиться. Он взглянул на Самсона сухими, отчаянными глазами, взял за руку, стиснул ладонь ледяными пальцами. Самсон подумал: не с таким взглядом просят о любовном свидании. — Пожалуйста, Самсон, — полушепотом добавил Мэддокс. — Я знаю, я прошу о многом. Но мне нужно узнать, что она не... Пожалуйста, Самсон. Я не хочу больше думать об этом. Хочу знать наверняка. Предчувствие чего-то дурного змеей свернулось внутри. Самсон заглянул в лицо Мэддокса, полное одновременно отчаянья и надежды, и пообещал: — Хорошо. Я попробую.