Останусь.

Русская зима была поистине прекрасна. Так много снега. И он почти каждый день падает со светло-серого неба крупными хлопьями. Они медленно опускаются на землю. Такие пышные и легкие. Упадут на ладонь, сразу же растают. Снег покрывал деревья белым одеялком. Защищал собой от трескучих морозов. Берег. Все леса издалека казались снежными горами. Серыми облаками. Или же просто лесом, только бесконечным. Так он и уходит в небо, и нет ему этого снежного конца. Так же они были украшены всевозможными гирляндами. Ведь недавно был Новый Год. Страна все также в праздничном настроении. Хоть и доходила середина января. Нескоро их все-таки уберут. День потихоньку приближался к концу, и уже заметно темнело. Светло-серое небо становилось темнее. И фонари на некоторых улицах так же, как и украшения на деревьях начинали загораться, освещая Москву. По одной из таких, готовившихся к довольно темному, зимнему вечеру, улиц, тихо бродил Бервальд. Люди туда-сюда бежали, по сравнению с его скоростью передвижения, по своим делам. Кому домой, кому может в магазин или куда еще. Швеция же просто гулял по столице, среди этой толпы. Ходил мимо магазинов, в которых так же загорались вывески. И вышел на перекресток, одна дорога из которых вела в парк. Такой же заснеженный парк с заснеженными деревьями. Швед решил направиться туда. Не ходить же среди этой вечно шумной и торопящейся куда-то толпы. В парке оказалось довольно тихо, что несказанно понравилось Бервальду. Где-то там шумели люди, машины. А тут никого нет. Только снег медленно падал на шапку, создавая на ней сугроб. В этом месте было по сказочному красиво. Обычные казалось, черные фонари соединяли гирлянды с большими лампочками. От них было еще светлее. По сторонам подсвечивались ледяные фигуры. Вот Дед Мороз со Снегуркой, а вот там большая скульптура в виде цифры наступившего года. Швеция несколько минут бродил по парку, разглядывая украшения, вслушиваясь в такой приятный хруст под ногами. - Окcеншеpна? - вдруг окликнул его чей-то слишком знакомый голос. - Не ожидал тебя здесь увидеть. Думал Ты дома. - Здравствуй, Иван, - швед оглянулся в сторону собеседника. Тот быстро подошел к нему. - Представляешь, вышел прогуляться... Новый год, там елочки гирляндочки. В общем, прогуляться после нашей пьянки. А перчатки забыл. Понял это, когда был уже далеко. И кран, но зачем он мне тогда без перчаток, примерзну ведь. Да и не зачем людей пугать. У них еще праздник не закончился. Хотя скоро на работу... - Брагинский почесал затылок, потом попытался укутать руки в шарф. - A, блин, еще и карманов в пальто нет. Такие дела. Бервальд стоял все так же по своему обычаю, молча. Слушал Россию. Его долгий рассказ про перчатки и холод, который вроде бы хороший, в плане замораживания других, и такой плохой, когда морозит его. Швеции совсем не хотелось отдавать свои, которые так приятно согрели его руки, да и на улице было не так и холодно, но все-таки нос, торчащий из-под шарфа, морозило. Так, недолго думая он схватил руки Брагинского и дыхнул на них своим теплом. Пар сразу улетучился. Швеция накрыл руки своими, пытаясь хоть как-то согреть их. Тот сразу Замолчал и стоял в недоумении, смотря на это. - С...спасибо, - наконец не внятно произнес русский. - Ты ведь такая же страна, как я. Даже холоднее, - проговорил Оксеншерна, дыша на руки. -Почему ты мерзнешь? - Просто... Холодно... Да. Последнее время России все холодней и холодней. И это не из- за климата, и не из-за разбушевавшегося на новый год Генерала Мороза. Было таки тепло, но ему нет. Ему давно не было тепло, со времен распада Советского Союза. Все ушли, и он остался совсем один. Все больше превращался в огромную ледяную глыбу, о котором забыли все. А если и вспоминали, то с желанием разбить на части, добить до конца. Стереть, растопить. Россия вдруг опомнился, резко высвободил руки из согревающих перчаток Окcеншерны и обнял того. Это было неожиданно, и даже для самого русского. Слишком. - Ведь ты останешься? - с какой-то горестью спросил Иван, говоря в плечо шведу. - Со мной... - Но я довольно далеко. - Останешься? - еще раз переспросил тот, желая получить нужный ответ. - Да, - сказал Бервальд и тоже обнял русского. Может теперь, Брагинскому стало хоть немного теплее. Может его хоть кто-то будет согревать этой казавшейся для него, холодной зимой. Он поднял голову и взглянул в голубые, светлые глаза Швеции. Обычно они холодны, как снег, как лед, но сейчас в них виднелась теплота, которая так и ощущалась сквозь стекла очков. Глаза России, точно две фиалки, зацветшие на улице прямо посреди зимы, обдавали теплом и нежностью. Одно мгновение и их губы соединились в легком поцелуе, дарящем тепло, или же огонь от столь горячего дыхания. - Останусь, - повторил швед.