Ужас

      Ряды магазинов казались Гермионе пугающими и чужими; странно было находиться в Хогсмиде летом. Обычно, по этим улицам она гуляла только во время учёбы, но не сейчас, когда стояла ужасная жара, и солнце жгло кожу настолько сильно, что становилось просто невыносимо находиться на улице. Она дотронулась рукой до шеи, чтобы смахнуть выступивший пот. Гермиона вспотела, хотя её волосы, обычно свободно лежавшие вдоль плеч, были собраны в тугой пучок на затылке. Тонкая рубашка буквально прилипла к телу, а джинсы и вовсе казались второй кожей. Она почувствовала, что просто сгорит, если продолжит и дальше бесцельно бродить на душном пекле, и поспешила к «Трём мётлам», надеясь снять комнату, чтобы переждать там самое жаркое время дня. Родители Гермионы уехали за границу, предоставив её самой себе. Ей было семнадцать — довольно самостоятельный возраст для волшебного мира. Кроме того, она в самом деле могла позаботиться о себе. Сначала они волновались, но Гермиона уверила их, что знает много хороших мест, где она будет в безопасности. Чувствуя себя защищённой неподалёку от Хогвартса, Гермиона не придумала ничего лучше, чем снять комнату в «Трёх мётлах». После заказа комнаты у Мадам Розмерты, Гермиона отправилась осмотреть своё скромное жилище. Комната оказалась очень милой. Некоторые посчитали бы её тесной, но Гермиона нашла комнату довольно уютной. Но внутри тоже было жарко, и Гермиона не смогла остаться там надолго. Она оставила чемоданы и снова отправилась в одиночку гулять по мощёным улочкам Хогсмида. Улицы были менее переполнены, чем перед началом учебного года. Вокруг царили тишина и спокойствие. Задумавшись, она свернула за угол и оказалась у паба «Кабанья голова». Увидев, какая публика собралась в этом злачном месте, Гермиона поспешила ретироваться оттуда как можно скорее, но, прежде чем успела отойти на безопасное расстояние, в воздухе раздался тягучий голос. — Только посмотрите, — раздражающий голосок Драко Малфоя, явно насмехающегося над ней в этот момент, — сама грязнокровка пожаловала сюда! После этой фразы её щёки вспыхнули от внезапной вспышки гнева. Она замерла, глубоко вздохнула и обернулась, чтобы встретить насмешливый взгляд серых глаз, смутивший её. Драко Малфой был точной копией своего отца, Люциуса, который в данный момент угрожающе возвышался подле него. Лицо Драко приобрело глумливое выражение при виде смущения Гермионы. — Малфой, — выдохнула она раздражённо. — Просто оставь меня в покое, ладно? Младший из двух блондинов надменно хмыкнул, проигнорировав её просьбу. — Что ты вообще здесь делаешь, а, Грейнджер? — Не твоё дело, Малфой, — прошипела она в ответ. — Что же Потти и Вислый не явились сегодня тебя защищать? Гермиона с трудом сдержала рвущийся из груди рык и проговорила низким голосом: — В отличие от некоторых, я не нуждаюсь в помощи друзей, когда хочу защититься. — Гермиона наигранно рассмеялась. — Не Крэбб и Гойл, так твой отец, — зло выплюнула она. — Я был бы вам очень признателен, — спокойно сказал Люциус Малфой, одарив её холодной усмешкой, — если бы вы перестали оскорблять честь моего сына, называя его трусом. — Он мог бы мне сам это сказать, не правда ли? — Она усмехнулась, храбрясь под жёстким взглядом Малфоя старшего. — Или он надеется, что вы всегда будете стоять за его плечом, поддерживая? Защищая от «страшных» однокурсников. — Закрой рот, Грейнджер! — прорычал Драко. — Пойдём, отец. Незачем тратить своё время на эту грязнокровную дрянь. Он одарил её презрительным взглядом, прежде чем шагнуть прочь. Люциус Малфой продолжил стоять перед ней, смущая своим превосходством, которое, казалось, излучало всё его существо. Она съёжилась, когда их взгляды встретились. — Вы должны быть более осторожны, — прошептал он зловеще. — У грязнокровок больше не будет такой свободы, когда мир изменится к лучшему. — Он низко рассмеялся. — И вы будете первой, помяните моё слово; чем больше вы с отвратительной гордостью распространяетесь о своём низком происхождении, тем в большей опасности находитесь. Вам это ясно? Гермиона вздрогнула, почувствовав, как желудок буквально скрутило в тугой узел, а колени предательски задрожали, несмотря на высокую температуру. — Вы мне угрожаете, мистер Малфой? — пискнула она. — Возможно, мисс Грейнджер, — прошипел он, наклоняясь ближе, и она в испуге отшатнулась. — Вы пожалеете о своей гордости. Уж поверьте мне. После этих слов он выпрямился, и, развернувшись на каблуках, зашагал к ждущему его неподалёку сыну. Он шёл, как подобает истинному аристократу, с раздражающей королевской грацией и величием. Гермиона почувствовала, что вдруг катастрофически стало не хватать воздуха. Дышать было просто невозможно. Каждый вдох вызывал боль в груди, сжавшейся от ужаса. Её испугали не сами слова Малфоя старшего, а интонация, с которой он их произнёс. Холодная ненависть и отвращение. Но это были пустые угрозы; Драко Малфой угрожал ей подобными фразами всё время учёбы в Хогвартсе, и она знала, что это лишь слова. Хотя у Малфоя был определённый вес в Министерстве, она даже не думала волноваться по поводу его угроз. Он не посмеет причинить ей боль, если не хочет снова оказаться в Азкабане. Она холодно отнеслась к его словам, несмотря на его умение запугать одним взглядом. Гермиона считала себя сильной, но это чувство беспомощности в тот момент весьма насторожило её. Отдышавшись после этого пугающего столкновения, Гермиона поспешила убраться как можно дальше от «Кабаньей головы».

***

Она блуждала по Хогсмиду, пытаясь избавиться от мыслей о жестоком Люциусе Малфое, и через час снова обнаружила себя стоящей у «Трёх мётел». У неё пропало настроение идти ещё куда-нибудь, поэтому она решила просто отдохнуть. Гермиона вошла в двери и с разочарованием вспомнила о невыносимой жаре, стоящей в её комнате. Обессилено плюхнувшись на ближайший стул, она, наконец, смогла сделать глубокий вздох, который, казалось, сдерживала с той злосчастной встречи. Она попыталась расслабиться. Просто закрыла глаза и начала мягко массировать себе виски, пока дыхание не стало глубоким и медленным. Гермиона вдруг представила, будто плывёт по океану безмятежности и спокойствия. Темнота закрытых глаз успокаивала усилившуюся головную боль. Спустя двадцать минут она почувствовала себя полностью спокойной и направилась к барной стойке, купить стаканчик сливочного пива. Устроившись на стуле, она залпом осушила весь бокал. Внутренности согрелись, но по сравнению с пеклом на улице это было приятное и успокаивающее тепло. Через секунду, после её очередного глотка, дверь в паб отворилась, запуская внутрь поток горячего воздуха. Гермиона, нахмурившись от внезапной жары, бросила взгляд на вход, чтобы просмотреть на очередного клиента. Её вдруг затрясло. Люциус Малфой только что вошёл в тёмный паб, однако на сей раз он был один. Тёмные глаза оглядели бар в поисках лучшего места и остановились на Гермионе, сидящей в полном одиночестве и с ужасом смотревшей на него. Её сердце бешено заколотилось в груди, когда он сел напротив, оставив трость неподалёку, и изящно положил ногу на ногу. — Мисс Грейнджер, — произнёс он спокойно, подняв бровь при виде ужаса, отразившегося на её лице, — вот мы и снова встретились. — Ч-чтоо, — Гермиона попыталась заговорить, но оказалась слишком шокирована его внезапным появлением, чтобы членораздельно выражаться. — Что, — она попробовала ещё раз, — вы делаете… здесь? — Её голос стал подобен писку, что явно развеселило Малфоя. Люциус холодно рассмеялся. — Я хотел выпить чего-нибудь перед возвращением в поместье, мисс Грейнджер. Насколько я знаю, законом это не запрещено, не так ли? — Н-нет, — она вздёрнула нос, чтобы не выглядеть испуганной. Но, тем не менее, Гермиона прекрасно осознавала, что этим Малфоя не одурачить. Он усмехнулся. — Я много слышал о вас от Драко, — сказал он, — и ничего из услышанного мне не понравилось. Она хотела ответить, но, по непонятным причинам, не смогла и рта раскрыть. Разум был чист, но никакие слова не приходили в голову. Гермиона смогла только глубоко вздохнуть и решительно посмотреть в серые глаза. Теперь, когда она более тщательно разглядела их, то едва ли могла назвать серыми: они обладали пугающим и гипнотическим оттенком самого чистого серебра. Он между тем продолжил: — Я узнал, кем являются ваши родители и кого они произвели на свет, — ухмыльнувшись, Люциус склонил голову. — Отвратительную грязнокровку. — Не... — горячо начала она, внезапно пожалев, что за спиной не было Рона, который обязательно вступился бы за неё. Мысль о Роне придала ей уверенности, заставив продолжить: — Не смейте называть меня грязнокровкой. Я — столь же хорошая ведьма, как и любой чистокровный. — Я слышал от Драко иное, — сказал он тихо, чересчур пристально наблюдая за её реакцией. Гермиона не могла больше смотреть в эти холодные глаза — они были настолько красивы, что вызывали отвращение. — Он рассказывал мне, что вы имеете статус самой умной ведьмы среди учеников, — его глаза вспыхнули ненавистью. — Мисс Грейнджер, — прошипел он, посылая ледяную волну отвращения вдоль её позвоночника и сквозь вены, — я считаю глубочайшим оскорблением магии то, что у таких как вы имеется талант, который им не принадлежит, — он откровенно издевался, наблюдая за ней с нескрываемым превосходством. — Принадлежит, — прошептала она тихо, ибо серебряные глаза читали её, как открытую книгу. Он владел легиллименцией? — Жалкая, — выплюнул он, хотя в его взгляде не было злобы, скорее ненависть и удивление её детским лепетом. — Я, — язык снова подвёл её. Она сглотнула, прежде чем продолжить: — Замолчите! — Ваши слова ничего не стоят. — Довольно! — буквально прокричала она, почувствовав внезапное желание высказать этому человеку всё, что в ней накопилось за время разговора. Гермиона настолько разозлилась, что не заметила, как вскочила на ноги. — Прекратите разговаривать со мной так, будто я не являюсь человеком. Я — это я, и я ничем не хуже вас, Люциус Малфой, а может быть даже лучше! Я могу своими силами добиться чего-либо в жизни, а не как вы — бесконечными подкупами! И я не чокнутый фанатик чистоты крови… — она внезапно осеклась, и весь пыл покинул её, когда Малфой поднялся. Он угрожающе возвышался над ней. — И… — она запнулась, когда Люциус посмотрел на неё с откровенной злобой, — и… и… — Гермиона забыла, что хотела сказать. — И что, мисс Грейнджер? — прошипел он. Она сглотнула. — Зачем вы сели здесь, со мной? — наконец, решилась Гермиона. — Вы просто искали возможность в очередной раз напугать и оскорбить меня, высказать своё мнение по поводу моего места в обществе? Он лениво усмехнулся, а после нахмурился, что сделало выражение его лица более пугающим. — «Напугать меня», как интересно… Я пугаю вас? — прошептал он, наклоняясь к ней. Гермиона в ужасе задрожала. — Н-нет, — соврала она, чем вызвала очередную его усмешку. — Лгунья, — сказал он, надвигаясь на неё. — Тебя, грязнокровка, так легко напугать. Ты так трогательно боишься, что, признаюсь, мне даже немного тебя жаль. — Замолчите, — потребовала она, хотя голос всё ещё немного дрожал. — Замолчите. Я вас не боюсь. Он сделал ещё шаг по направлению к ней, она же, в свою очередь, попятилась назад, но внезапно упёрлась спиной в стену. Гермиона почувствовала себя загипнотизированной расплавленным серебром его глаз, и ей казалось, что чем больше она в них смотрит, тем сильнее её затягивает в пучину его странно притягательного взгляда. Это какое-то волшебство, ведь разве могут быть у такого безжалостного человека столь очаровывающие глаза? — О, — сказал он, разразившись надменным смехом, — действительно? Гриффиндорка вскрикнула от страха, когда он в мгновение ока оказался напротив. Малфой стоял настолько близко, что можно было разглядеть каждую морщинку на его аристократическом лице и каждый оттенок отвращения и ненависти в глазах. Их тела почти соприкасались, от чего дыхание у Гермионы внезапно участилось, а стоило ей взглянуть в его глаза, и вовсе сбилось. — Перестаньте, — сказала она, пытаясь выровнять дыхание. — Отойдите от меня, мистер Малфой. — Посмотри на свою слабость, — сказал он просто. — Посмотри, насколько ты … — он склонился к ней ещё ближе, настолько, что она смогла почувствовать как его ресницы касаются её щеки, — напугана, — окончание фразы он прошептал почти интимно. Гермиона чуть не разрыдалась, внезапно растеряв всю свою напускную храбрость. — Пожалуйста, — взмолилась она, дрожа, — пожалуйста, позвольте мне уйти. Девушка отвернулась, как можно сильнее вжавшись в стену, только бы оказаться подальше от него. Она показала свой страх, но в этот момент Гермиону это мало заботило; всё, что она хотела — уйти. — Что здесь происходит? — внезапно послышался взволнованный голос Мадам Розмерты. Гермиона вздохнула с облегчением, услышав голос своей спасительницы. Она молниеносно выскользнула из-под Люциуса и откашлялась. — Ничего, — сказала она максимально любезно, надеясь не разгневать Малфоя. — Ничего, Мадам Розмерта, спасибо. Она бросила быстрый взгляд на Люциуса и поспешила в свою комнату. Гермиона ужасно вспотела; вероятно, в этот момент её щеки могли соревноваться по цвету со спелыми помидорами. Чтобы унять дрожь в ногах, по пути она принялась приглаживать волосы. Какой же испачканной она сейчас себя чувствовала — будто Малфой собственноручно искупал её в грязи. Она нервно коснулась живота, злясь на проклятый пульс за то, что он учащался от одного присутствия Малфоя. Гермиона попыталась очистить мысли от наглого аристократа, но как назло в памяти всплыло то, как он прижимал её к стене. А это вызвало какие-то странные ощущения во всём теле. Она закрыла глаза и раздражённо зарычала. Надо закрыть дверь. Глубоко вздохнув, она открыла глаза и принялась выуживать из кармана ключ всё ещё дрожащими пальцами. Гермиона потянулась к дверной ручке, чтобы закрыть за собой дверь, но чья-то рука помешала это сделать. Она подпрыгнула от испуга и уже хотела закричать, но чужая ладонь накрыла её рот, глуша любые звуки. — Мисс Грейнджер… — голос напавшего прозвучал в самое ухо, опалив его горячим дыханием. Вскрик «мистер Малфой!» потонул в невнятном мычании. Он рассмеялся: — Мисс Грейнджер, вы действительно думали, что сможете так легко от меня избавиться? Она снова вскрикнула и зажмурилась, молясь, чтобы происходящее оказалось всего лишь жуткой галлюцинацией. — Ты возмутила меня, оскорбила честь моего сына, как и мою. Ты усомнилась в том, что я сумею заставить тебя заплатить, а этого я не потерплю, — его голос превратился в глубокое рычание и Гермиона задрожала, частично от страха и частично (хотя она очень не хотела признавать это) — потому что была невероятно возбуждена его горячим телом, прижимающим её к закрытой двери. — Я не могу допустить, чтобы твоя гриффиндорская гордость запятнала этот мир, даже если придётся действовать по-плохому. Девушка закричала, и первые слезинки скатились по покрасневшим щекам. Люциус вдруг убрал ладонь с её рта и Гермиона оказалась в ловушке, между его рук, находящихся по обе стороны от её головы. — Ты действительно думала, что я не смогу напугать тебя? — прошептал он. — Не смогу найти способ удостовериться, что ты заплатишь за своё существование в этом мире? Его зубы обнажились в оскале, а в глазах плескалось пламя — Малфою доставлял удовольствие её страх. — Твой страх просто дух захватывает, — он втянул носом воздух, прикоснувшись к её щеке. Что-то оборвалось в ней, когда он прижался к её груди настолько сильно, что она смогла почувствовать каждый его мускул. Против воли, она застонала, не сумев сдержаться. Ненависть к себе затопила Гермиону в тот миг, когда он ухмыльнулся. — Я возбуждаю тебя, Грейнджер? — изумился он. Она яростно замотала головой, разрыдавшись ещё сильнее. Гермиона сглотнула и облизала пересохшие губы, прежде чем обессиленно простонать: — Нет-нет, пожалуйста, отпустите меня, дайте мне уйти, — её сердце гулко билось о рёбра, не позволяя нормально дышать. — Пожалуйста, просто… — Так... — Люциус вздохнул, — я пугаю тебя? — его глаза горели, а голос стал хриплым. Это было слишком странно, но она не смогла солгать. Гермиона мечтала, чтобы он внезапно исчез, ибо его присутствие вызывало странную дрожь в теле, и отнюдь не от страха. Она кивнула: — Да, — и с трудом выдохнула. — Хорошо, — проворковал он, практически касаясь губами её рта. Она задержала дыхание в панике и смятении; голова вдруг стала лёгкой и воздушной, в то время как сердце оставалось единственной частью её тела, которое являлось реальным, поскольку готово было выпрыгнуть из груди. — Твой ужас восхитителен, — протянул он низким хриплым шёпотом, наклоняясь к её шее и шумно втягивая носом воздух. Гермиона снова громко всхлипнула от страха. — Да, правильно, Грейнджер, — выдохнул он. — Бойся. Мне это нравится. Он неожиданно лизнул её шею, и этого хватило, чтобы Гермиона потеряла контроль над собой. Она ухватилась за его плечи изо всех сил, только чтобы не упасть в обморок, хотя, так или иначе, он не позволил бы этому случиться, предварительно заключив её в кольцо своих рук. Его язык был груб для её нежной кожи, но, несмотря на жуткий страх, высокую температуру на улице, смешанную с её собственным необъяснимым возбуждением, заставил Гермиону испустить неприлично громкий стон удовольствия. Это потрясло её, но она чувствовала что не в силах снова начать вырываться. Его рот потянулся к её губам. Он не целовал — пробовал… Пробовал её страх на вкус — она знала это. Руки предали её снова, когда она зарылась ими в его волосы, которые будто самый дорогой шёлк, заскользили под пальцами. Его язык изучал её рот, а она не могла сопротивляться, поскольку в данный момент совершенно не контролировала собственное тело. Оторвавшись от её губ, Малфой снова посмотрел ей в глаза. — Ты боишься меня, — сказал он, и она кивнула, затаив дыхание. — Ты признаёшь этот страх, и позволяешь мне впитывать его, не так ли? Это был не вопрос. Что-то сродни гипнозу, где на каждое его слово она мечтательно кивала, хотя понимала, что не должна этого делать. Она сдалась. Малфой сделал это — запугал, подчинил себе. Он вдруг убрал руки и толкнул её вглубь комнаты, да так сильно, что Гермиона не удержалась на ногах и упала на ковёр. Люциус Малфой надвигался на неё, его высокая, пугающая фигура заставила девушку сжаться. Выражение ужаса и жажды, смешанное на её юном лице, казалось, вело его вперёд, и внезапно он оказался прямо над ней. Малфой встал на колени около неё, сверкая глазами, в которых кипела жажда, явно не поддающаяся контролю, которую доселе ей не удавалось видеть ни у кого. Она вновь попыталась сбежать, но он не позволил, опустив руки по обе стороны от её головы. Одной рукой он быстрым движением разорвал на ней рубашку. Услышав треск рвущейся ткани, Гермиона не сразу поняла, что произошло, но ужас вспыхнул с новой силой, когда до Грейнджер дошло, что её маленькая грудь выставлена на обозрение этим пугающим серебряным глазам. Он лишь единожды окинул её тело взглядом, прежде чем припасть к её губам в неистовом поцелуе. Его умелый язык лишал возможности вздохнуть. Гермиона застонала. — Мистер Малфой, — смогла она, наконец, выдохнуть, но он в ответ лишь рассмеялся, опустившись к её шее. Его свободная рука легко справилась с застёжкой на её джинсах. Она же, в свою очередь, сама всеми силами пыталась от них избавиться. Гермиона вздрогнула, когда её нижнее бельё повторило судьбу рубашки. Люциус отбросил его в сторону со стоном желания, скорее походящим на рычание. Было что-то животное в его движениях, когда он начал сокращать расстояние между их телами. Малфой был высок, даже когда встал перед ней на колени. Гермиона вцепилась непослушными пальцами в ковёр и с трепетом принялась рассматривать тело Люциуса. Он приспустил брюки и Гермиона испугалась его размеров, хотя испуг внезапно поглотило желание. Светлые волосы Люциуса Малфоя казались почти прозрачными, разметавшись по его плечам, а ухмылка хорошо подходила его поджарому телу. Даже сейчас он вёл себя высокомерно, будто знал, что никого прекраснее его нет на свете. У неё перехватило дыхание, когда он полностью избавился от своих штанов. Она решительно посмотрела ему в глаза, осознавая, что слезы всё ещё текут из собственных. Её крики и стоны, казалось, доставляли Малфою удовольствие, и он приблизился к её лицу, соприкоснувшись с ней грудью, вызвав тем самым очередной стон. — Я заставлю тебя кричать, — пообещал он, слизнув её слёзы. — Ты будешь кричать, — прорычал он, нащупывая свою палочку, дабы набросить заглушающие чары на комнату. Она неистово закивала, хотя тело тряслось от необъяснимой потребности в нём и мучительно глубокого страха перед ним. Хотя Гермиона чувствовала, как они прижимаются друг к другу самыми интимными частями тела, и задыхалась от жара чужой плоти и своего собственного. — Да, — простонала она. — Да… я… пожалуйста… Боль была невероятной — мучительной, когда он двигался в ней. Он засмеялся, а она закричала, но оба сердца пульсировали яростной страстью. Она действительно кричала: как он и хотел. Крики были настолько громкими, что Гермиона поразилась силе своего голоса. Он, казалось, шёл откуда-то изнутри, такой красивый гортанный звук. Стон Люциуса эхом вторил ей, заставляя сердце трепетать. Она обхватила руками его спину и закинула ноги ему на бёдра, поморщившись от боли. Чистое желание раскалёнными гвоздями пульсировало в её разгорячённой плоти, и повинуясь ему, Гермиона вонзала ногти в спину Люциуса. Его, казалось, это только сильнее возбуждало и Малфой входил в неё снова и снова — вызывая очередной крик. — Да, — прорычал он с очередным толчком. — Кричи, кричи, грязнокровка, ты заслуживаешь этого. Её стоны были бесконечными, это, казалось, продолжалось вечно: его грубые толчки, капельки пота, скользящие меж их горячими телами, и её крики и всхлипы. Её спина горела от трения по шершавому ковру, но дискомфорт заглушало ощущение Люциуса в ней, которое стало помимо страданий вызывать у Гермионы шквал каких-то иных ощущений. Она понимала, что он стремится сделать ей как можно больнее, но наплевала на это, потому что начала чувствовать какое-то болезненное наслаждение от его действий. Он поднял её с пола, не разрывая телесный контакт, и направился к кровати, придерживая Гермиону за бёдра. Люциус не приказывал этого, однако руки Гермионы сами потянулись к его прекрасным волосам, а губы набросились на его шею с неудержимой страстью, о которой она и не представляла. Не доходя до кровати, он прижал Грейнджер к стене, глубоко толкаясь в неё ритмичными движениями своих ловких бёдер. Люциус поймал губы гриффиндорки в протяжном, медленном стоне. Удовольствие наполняло её сердце, словно воздушный шарик, когда он вдруг принялся двигаться в ней дразняще медленно. С каждым толчком он хрипло выдыхал ей в волосы. Все мысли покинули её — мысли о страхе, или о том, как всё это неправильно, когда она почувствовала, что он дрожит. Малфой снова зарычал, опустившись вместе с ней на пол и продолжая вколачиваться в её податливое тело, а она в очередной раз громко застонала. Люциус обхватил её лицо ладонями и смял губы жадным поцелуем, но ей всё же удалось вновь всхлипнуть, несмотря на то, что воздуха отчаянно не хватало. Гермиона дошла до максимума, её крики достигли оглушительной высоты, а Люциус лишь глумливо улыбался, сотрясаясь мелкой дрожью. — Да, — прорычал он под аккомпанемент её стонов. — Да, — выдохнул он снова, когда кончил. — Мне нравится твой страх. Гермиона ничего не могла ответить сейчас, находясь от удовольствия в полубессознательном состоянии. Она рвано дышала, неосознанно выводя на его груди узоры. — Я… — попыталась она, но он холодно рассмеялся: — Молчи, — перебил Малфой, выходя из неё и позволяя ей обессиленно свалиться на пол. Пока она лежала, чувства медленно стали возвращаться к ней ужасной вспышкой осознания того, что же она натворила. Малфой уже оделся и теперь разглядывал её с нескрываемым отвращением. Глаза вновь наполнились слезами, когда он опустился напротив. — Теперь ты видишь, — прошептал он, обнажая зубы в усмешке, — что у тебя есть причины бояться меня. Она всхлипнула, а он наклонился вперёд, прижавшись к её дрожащим губам в практически целомудренном поцелуе, окончательно вывернувшем ей душу. Поцелуе, доказавшем её проигрыш. Когда он отстранился, Гермиону начали душить рыдания, и она с остервенением принялась оттирать губы от его прикосновений. — Отвратительная грязнокровка, — произнёс Люциус, поднимаясь. Она бросила последний взгляд на него, угрожающе нависшего над ней, и сжалась, обнажённая и сломленная у его ног, прежде чем он тихо вышел из комнаты, не удостоив её более взглядом. Позор. Она взглянула на свою, ещё недавно целую одежду и поняла, что совершила. Позор, который она едва ли сумеет выдержать. Гермиона уткнулась лицом в ковёр, заливая его отчаянными слезами. Она била кулаками пол, кричала, но ничего уже не могла изменить. Это даже не было изнасилованием — она сама этого хотела, её поглотила какая-то животная страсть, которую доселе она не ведала. Гермиона долго рыдала на полу, стыдясь содеянного. Что сказали бы Гарри и Рон? Как ей теперь смотреть им в глаза? Она окончательно возненавидела себя, когда представила выражение лица Рона, узнавшего об этом, и затихла, совершенно обессиленная, жалея, что уже никто не сможет собрать по осколкам её разбитое сердце.