The path of memories

Снова этот холодный взгляд и натянутая улыбка. Словно и не было вовсе той женщины, которая буквально вчера играла с его сыном. Реджина снова держалась отстраненно, скрестив руки на груди и наблюдая, как Робин выкладывает на стол оборудование и блокнот для записей. Пару раз Робин поднимал на нее глаза, замечая, как Реджина раздумывает над чем-то, и когда с ее губ сорвался вопрос, потешился мысли, что начинает предугадывать ее действия. — А где мама Роланда? — Умерла четыре года назад. Несчастный случай. — Прошу прощения… — Да ничего, — он чуть улыбнулся, протягивая ей записывающее устройство, — вы очень понравились Роланду, Реджина. Только о вас и говорит. Она улыбнулась, цепляя девайс к виску. — Почему вы сегодня не взяли его с собой? — Кэти вызвалась погулять с ним, а нам неплохо бы обработать несколько ваших воспоминаний. Вы слышали новости из больницы? Реджина поморщилась. — Да, ей стало хуже. Я знаю. — Нам нужно немного ускорить процесс, поэтому… Может, попробуем пройти хотя бы пару моментов? Реджина пожала плечами. Робин воспринял это как молчаливое согласие и, взяв ее за руки, начал сеанс. Реджина сидела на кровати, скрестив ноги, и листала альбом со старыми фотографиями. Она смотрела на изображения и не узнавала саму себя. Прошло несколько лет, она совершенно изменилась — больше не было длинных локонов, ниспадающих фонтаном ей на спину, а из гардероба исчезли все вещи голубого цвета. Только строгий стиль, только холодные тона. Такие же холодные, как и сама Реджина. Теплая погода звала на улицу, но ей не хотелось выходить из дома. В последнее время она предпочитала жить по сценарию "работа-дом" и не отходить от намеченного плана действий. Перспектива провести выходной, выпавший на важную дату в календаре, с мужем, у которого, как назло, на ближайшие сутки не было запланировано ни командировок, ни деловых встреч, Реджину совершенно не радовала. Она прислушалась, как в ванной комнате весело хлюпает вода, и закрыла альбом. Изображать любящую жену ей совсем не хотелось: слишком противен был ей Леопольд. За эти годы она так и не смогла полюбить супруга. Звук льющейся воды неожиданно стих, и Реджина, вскочив с постели и спрятав альбомы в ящик, кинулась к двери, тут же ощущая на руке цепкую хватку мокрых пальцев. Это был не первый раз, когда она пыталась по-ребячьи убежать. Леопольда даже забавляла эта ее игра в невинность и недоступность. И безумно возбуждала. Он прижал ее к стене, кусая за мочку уха и пробегаясь рукой по бедру. — Я не хочу, — Реджина резко убрала его руку, но в ответ получила пощечину и только сильнее была вжата в стену. Он не любил, когда она перечила. Она не любила ему подчиняться. Их семейная жизнь заключалась в постоянных противостояниях друг другу. — Ну пожалуйста, только не сегодня… — Реджина прикусила губу, когда шершавые пальцы мужа скользнули по внутренней части ее бедра. Она впилась ногтями в его руку, раздирая до крови и изо всех сил стараясь угомонить бешеный сердечный ритм и умерить страх. Прямо перед ее глазами висел календарь с указателем даты - «15 октября». Звонкий удар обжог ее ягодицу, и женщина тихо зашипела, упираясь щекой в стену и закрывая глаза, чтобы не видеть проклятое число. Она еще несколько раз пробовала оказать сопротивление, но это было без толку. Леопольд даже не потрудился промокнуть полотенцем капли воды, стекающие по его нагому телу после утреннего душа, и его мокрые объятия и ласки абсолютно не вызывали у нее желания отдаться ему сию минуту. Реджина бедром почувствовала его возбуждение и поняла, что разговорами ей не отделаться. Она дралась, вырывалась, пыталась хитрить, просить, обещать сделать для него все, что угодно, лишь бы в этот день не быть игрушкой в его спальне, но муж был неумолим. На середине какого-то веского, по ее мнению, аргумента Леопольд резко вошел в нее, даже толком не раздев. Резинка, отодвинутых в сторону трусов, больно впилась в ее нежную кожу, а от поцелуя щеки с дверным косяком грозил остаться неслабый синяк. Все, что ей оставалось - терпеливо ждать, когда супруг дойдет до финала, но почему-то именно сегодня ему это не удавалось сделать быстро. Шлепок голого тела о голое тело, еще один шлепок… — Ну же, дорогая, помоги мне… — пыхтел он ей в ухо, крепко сжимая в руке ее правую грудь, — давай… ну… — он шире раздвинул ее ноги, накрывая рукой ее лобок. Реджина прогнула спину и двинула бедрами ему навстречу. Достаточно было малого участия, чтобы мужа охватил оргазм и он оставил ее в покое. Реджина поправила белье и быстрым шагом скрылась в ванной, приводя себя в порядок. А после - незаметно, словно мышь, проскользнула к двери. Она знала, что муж не станет ее останавливать. Свое он получил, требовать от своенравной женушки большего просто не было смысла. Но все же, ей абсолютно не хотелось попадаться ему на глаза. Натянув темные очки, Реджина куда-то мчала. Лишь под конец воспоминания стало ясно, почему она так яростно сопротивлялась, какое значение несла в себе сегодняшняя дата. Она не следила за временем. И когда слез больше не осталось, тихонько встала и ушла, оставив вместо себя венок у могилы Дэниэла, а на надгробии была выведена дата смерти — 15 октября. Воспоминание сменилось другим. Это были похороны. Все то же кладбище, но явно спустя долгие годы. Реджина, одетая в черное, прижимала к губам носовой платок, но в ее глазах не стояли слезы. Робин обошел ее и увидел Мэри-Маргарет, убитую горем, в окружении мужа и приемной дочери. Не нужно было смотреть на надгробие, чтобы понять, чье имя там написано - это было ясно по размаху похоронной процессии. Реджина хоронила мужа. Проводить мсье Бланшара в последний путь съехались люди со всех концов мира. Те, кого он лично знал, те, кто о нем ничего не слышал, те, кто ему задолжал, те, кто его ненавидел — все подходили к молодой вдове и дочери умершего, выражали свои соболезнования. А на лице Реджины не было глубокой скорби или даже намека на печаль. Она кивала на ободряющее слова, изредка что-то говорила в ответ. А в карих глазах явно читалось торжество и облегчение. Она наконец-то была свободна. Робин закончил прогулку, с удивлением замечая, как сильно он сжал ее руки. Не желая причинять ей боль, мужчина немного ослабил хватку. Пережитые Реджиной эмоции все еще эхом раздавались в его сознании: страх, отвращение, боль... Робин даже толком не понимал, где заканчивается ее ярость и начинается его собственная. Единственным его желанием было размазать похотливого старика тонким слоем именно по той стене, к которой тот прижимал Реджину. Что-то было не так... И Робин вдруг понял, что Реджина дрожит. — Реджина! — Он мягко дотронулся до ее лба и понял, что дела совсем плохи. Реджина хотела показать ему больше, чем могла. Мужчина отсоединил от ее висков девайсы. — Я принесу воды. Она кивнула, укутываясь в плед и поджимая под себя ноги. При этом женщина старалась не показать ему своей слабости, изо всех сил держась за свою маску неприступной, холодной, а самое главное — сильной леди. Робин поднес к ее губам стакан с водой, и она залпом осушила его. — Спасибо большое. Я думаю, дальше справлюсь сама, — натянутая улыбка и плохо скрытое «вам пора» в интонации действовали на нервы Робину, словно скрип по стеклу. Он молча сунул ей под руку градусник и терпеливо ждал результата. — Перестаньте возиться со мной как с ребенком, — она нахмурилась. — Перестаньте делать равнодушный вид, это раздражает, — мужчина взял кусочек материи и, смочив его в теплой воде, водрузил ей на лоб, аккуратно поправляя ее темные пряди. — Значит, не уйдете? — Значит, не уйду. — Он упрямо посмотрел на нее, и Реджина не смогла сдержать улыбки, качая головой. — Мистер Локсли, мне кажется, вы забыли зачем вы здесь. В ваши обязанности не входят ухаживания за подозреваемой. Или, может быть, я что-то путаю? — Для женщины с температурой в тридцать девять градусов вы очень резво болтаете. Может быть, вам стоит замолчать? У Реджины отвисла челюсть, захотелось встать и чем-то ударить этого напыщенного хама. Но, с другой стороны, ей не претило его внимание, скорее даже наоборот. Может она и не хотела сама себе в этом признаваться, но ей было приятно, что Робин не оставил ее одну. Еще пару раз поупражнявшись в красноречии и получив в ответ несколько не менее красноречивых фраз, она сдалась, смирившись с тем, что Робин не уйдет, пока ей не станет лучше. Они провели вместе целый день, хотя температура у Реджины спала на удивление быстро. Под вечер, уже сидя на кухне за чашкой чая, они болтали о чем-то пустяковом и абсолютно неважном. Взгляд Робина вдруг зацепился за что-то. — Робин? — Это «Appleton»? — Нет, — женщина улыбнулась, - я, признаться честно, не особо в этом разбираюсь, но Леопольду не нравился ром этой марки. Это из коллекции моего покойного мужа, — она встала и достала с полки бутылку темного напитка, — он одно время коллекционировал спиртное, не хотите попробовать? Робин встал напротив нее, вглядываясь в ее глаза. Сердце вдруг сделало сальто, когда мужчина наклонился к ней. Казалось бы, вот еще немного и… — Я думаю, этот напиток нам больше придется по душе, — он снял с полки какую-то невзрачную бутыль и отстранился от Реджины. Брюнетка растерянно облизнула губы, заправляя прядь за ухо. — Да, конечно… Она обняла себя за плечи, наблюдая, как Робин откупоривает бутылку и разливает ром по стаканам. Совсем немного, буквально на дно. — Робин, а как так получилось, что вы разбираетесь в… Ее взгляд зацепился за его правое предплечье, и она не закончила вопрос. Мужчина, не понимая, посмотрел на нее, ожидая продолжения фразы, но Реджину явно что-то сильно шокировало. Она подняла на него свои карие глаза и быстро выпалила, что ей что-то не хорошо, и она пойдет приляжет. Робин немного удивился такой перемене, но возражать не стал. Тем более, Роланд наверняка ждал его, чтобы в очередной раз послушать любимую сказку, которую читал только папа. И, попрощавшись с Реджиной, он покинул особняк в смешанных чувствах.