Я больше не ошибусь.

Когда мне было тринадцать, я стал замечать за собой какое-то странное влечение к парням. В раздевалке, на физкультуре, я засматривался на их обнаженные спины, плечи. На уроках пялился на длинные пальцы и тонкие кисти моего соседа по парте, старался ненароком задеть под столом его колено. На улицах обращал особое внимание на мальчиков в плотных обтягивающих джинсах. Меня это не пугало, не стесняло, но я никому об этом не говорил. Я знал, за кого меня примут, если я кому-либо расскажу об этом. У меня был лучший друг, Митя. Мы с ним были не разлей вода, постоянно проводили время вместе. Мы учились в одном классе, гуляли вместе по выходным. У нас были одинаковые интересы, но по характеру мы – полные противоположности. Возможно, поэтому мы и сблизились. Мы не могли прожить друг без друга ни единого дня. Если он болел, я тоже старался подхватить простуду, только бы быть рядом. В классе меня не любили, а к нему относились нормально, и, когда мы были рядом, меня никто никогда не трогал. Только одним своим присутствием он защищал и оберегал меня, вероятно, даже не осознавая этого. Я часто видел его голым, а он меня. Я никогда не рассматривал его тела с особой тщательностью, никогда не заглядывался. Но в какой-то момент все изменилось. Я случайно увидел, как какая-то его знакомая по-дружески чмокнула его в губы. Я весь день с ним не разговаривал, а когда он выцепил меня в коридоре в школе и потребовал объяснений, я совершенно по-детски обиженно надул губы и сказал, что тоже хочу делать то, что сделала его подруга. Не знаю, что это было – ревность, обида, чувство собственности, или что-то еще, но когда он отвел меня в тихий неприметный коридор на третьем этаже и сказал: «Ну давай, целуй. Я не против.», я сначала яростно приблизился к нему, а потом, увидев его губы так близко, лишь нежно коснулся их, отмечая какие они мягкие и как мне нравится это чувство. Чувство теплого прикосновения губ к губам, чувство бешеного биения сердца, чувство легкости, зародившееся где-то внутри. Это был мой первый поцелуй, и с тех пор мы с Митей часто так целовали друг друга. Но через какое-то время мне и этого стало мало. Я позвал Митю в гости, когда моих родителей не было дома. Я еще не понимал, чего хочу добиться от него, но в моей голове уже зародился некий план, приличное название для которого я так и не смог придумать. Когда Митя пришел ко мне, я первым делом запер дверь на ключ. Мы с другом сидели, болтали, смеялись, а потом я в шутку привязал его шарфом к стулу, усадил перед экраном компьютера и поставил показ файлов на режим слайд-шоу. Когда он увидел содержание этих файлов, сразу же стал вырываться, но я удержал его на месте, пока он не досмотрел их все. Файлы были откровенного содержания. А точнее, гомосексуальной направленности. Когда друг вырвался и уселся на диван, закрываясь от меня подушкой, его щеки пылали и дыхание сбилось. Я отвесил ему шутливый подзатыльник, обратив все в хохму, но на самом деле это был только первый пункт моего плана. Дальше мы веселились, дрались подушками, я прикалывался над ним, хватая за зад и щипая за плечи, он отвечал тем же. Наша «игра» плавно перетекла в спальню, и тогда я повалил его на кровать, а он, уверенный, что все это до сих пор в шутку, не стал сопротивляться. Я навалился на него, обнял так, чтобы он не смог вырваться и поцеловал, первый раз сделав это по-взрослому. Он мычал и отворачивался, но в итоге сдался под моим напором. Все было так неловко, мокро. Мы сталкивались зубами и не знали, куда деть свои языки. Их казалось слишком много, но в то же время нам не хотелось превращать поцелуй в более целомудренный. Тогда мы еще не понимали, что это была первая, испытанная нами страсть. Но целовались мы не долго, он попросил прекратить, сказав, что задыхается, а я не стал противиться, зная, что у него астма. В тот момент мы оба поняли, что просто поцелуем все не закончится. Я предложил Мите сделать ему массаж, он согласился и стянул футболку. Сначала я действительно делал то, что обещал, но потом мои касания стали более чувственными, пальцы скользили вдоль по спине, поддевая пояс его джинс. Он напрягся, дернулся, но я сидел сверху на его бедрах, и он не мог вырваться. Я стянул свою майку и прижался грудью к его спине, мы оба задышали чаще, ведь это было так ново для нас обоих. Прикосновение голой кожи. Я был уверен, он почувствовал, как напряглись мои соски. Я встал и развернул его лицом к себе, он сел и обнял меня. Мы сидели друг напротив друга, крепко прижимаясь разгоряченными телами. Тогда я задал ему вопрос, с которого впоследствии часто грустно усмехался, вспоминая эту ситуацию: «Ведь снимать штаны нет смысла, да?». Митя кивнул в ответ. А мы ведь тогда действительно не знали, как парни могут заниматься «этим», точнее знали, но только в теории, судя по картинкам сомнительного содержания, и оба понимали, что это не лучшая инструкция к руководству, боялись что-то сделать не так. Да и одна мысль о том, чтобы коснуться друг друга «там» вызывала у нас необъяснимый страх пополам с возбуждением. За неимением других мыслей о том, что можно было бы сделать, мы просто прижались грудью к груди, обнялись покрепче, так, чтобы пах Мити касался моего. Я положил голову на плечо друга, а он, в свою очередь на мое. Не сговариваясь, мы стали гладить друг друга по спине, едва касаясь кончиками пальцев. Это так возбудило нас, мы оба дрожали, жарко выдыхая в шеи. Я начал ерзать, создавая трение там, внизу. Митя ответил мне тем же. Мы гладили друг друга, слегка царапая, и терлись членами сквозь двойной слой штанов и белья. Когда Митя издал легкий стон и случайно коснулся моего плеча кончиком языка, я кончил. Задрожав, я слегка прикусил шею Мити, и он тоже кончил, вслед за мной. Это был самый яркий оргазм в моей жизни. Но тут в дверь задолбили, будто собираются ее вышибить. Мы подскочили, отлепляясь друг от друга, путаясь в рукавах, натянули футболки и выбежали в зал. Я понесся открывать дверь отцу, вернувшемуся с работы. Он вошел, обругал меня за то, что я не слышал, как он пять минут звонит в дверь. А у нас звонок очень тихий, его слышно, только когда находишься в зале. Уставший отец не обратил внимания ни на наше странное с Митей состояние, ни на подозрительные пятна на брюках. Я быстро выпроводил Митю из дома, а сам пошел в душ. Пол ночи я не спал, переживая о том, что мой друг даже не обнял меня на прощание. А потом стало становиться все хуже и хуже. Мы с Митей все еще проводили время вместе, но при любом упоминании о произошедшем, он шарахался от меня, замолкая до самого вечера. Потом он стал раздражительным, нервным. А когда я попробовал его обнять, чтобы успокоить, оттолкнул меня, пригрозив, что если я еще раз прикоснусь к нему, нашей дружбе придет конец. В итоге мы стали общаться реже, не ходили больше вместе по школе, не гуляли по выходным. Я сначала очень переживал и чуть ли не рыдал ночами в подушку, а потом мне стало все равно, появилась какая-то отрешенность и равнодушие ко всему. Он сам разрушил нашу дружбу, решил я тогда, и если кому-то и стоит обижаться, то только мне. Вот так мы и превратились из лучших друзей в простых одноклассников. А потом я встретил его. Это случилось через несколько недель. Андрей был само совершенство: высокий, с идеальным телом, длинными волосами, безупречным чувством стиля, аристократическими чертами лица и пронзительными серыми глазами. Я влюбился в него с первого взгляда. Когда я услышал, как он играет на гитаре, я просто растаял. Он был действительно талантлив. Андрей не скрывал своей ориентации, мы несколько дней общались, переписываясь через смс, а когда я предложил ему встречаться, он согласился. С ним я чувствовал себя, как в раю, он научил меня целоваться. А делал он это не хуже, чем играл на гитаре, я чуть ли не кончал от этих поцелуев. Но дальше у нас дело не заходило, мне было всего четырнадцать, а ему восемнадцать, и он это понимал. Но он научил меня ласкам. Конечно, он не касался меня ниже пояса, но подолгу мог изучать мою спину, плечи, соски. В эти моменты я находился на вершине блаженства. Мы помирились с Митей. Я просто был настолько счастлив, что хотел поделиться этим счастьем с ним. Он всегда слушал, то, что я говорю, а рассказывал я все без исключения. Наши с ним отношения вернулись в прежнее русло. Все было прекрасно, я, наконец, был по-настоящему счастлив. Но я нескоро узнал о том, что творилось в душе у Мити на самом деле. Как оказалось, он никогда не радовался за меня, а его улыбка и шутки были фальшивыми. Он каждую ночь плакал в подушку, а перед его глазами крутились сцены, в которых меня касался Андрей. Но я ничего не замечал, мир заиграл для меня всеми красками радуги, я смотрел на все через призму своей влюбленности и радостных чувств. Но счастье было недолгим. Андрей позвал меня к себе домой, заранее предупредив, что мы будем одни. Я не дурак, понял к чему он клонит. Тем более мы встречаемся уже месяц, и я прекрасно понимал, что без секса он долго не выдержит. Парень встретил меня на остановке и привел в свою квартиру. Мы пришли к нему в комнату, диван уже был расстелен… Мы немного поболтали, а потом начали целоваться. Я сразу возбудился от этих поцелуев и был готов ко всему, а парень, не теряя времени даром, стащил с нас обоих одежду. Он долго ласкал меня, покрывал поцелуями все мое тело, мой член уже давно встал и жаждал прикосновений. Но, когда он проник в меня пальцем, я сразу растерял весь свой пыл. Сжался, попытался отстраниться. Андрей успокаивал меня, целовал, гладил, не прекращая при этом проникать в меня своими длинными вечно холодными пальцами. Я расслабился и через какое-то время сам вскинул бедра, пальцев мне стало мало. Он приставил головку к моему входу и начал двигаться. Но тут что-то пошло не так. Мне было не больно, я уже хотел большего, но Андрей неожиданно сел, отвернулся и попросил меня встать и одеться. Я опешил, не понимая, что произошло, сел рядом, обнял его, а он в ответ лишь повторил свою просьбу. На вопрос «Что случилось?», он ответил «Извини, рычаг упал, ничего не будет. Ты слишком узкий, да и вообще все не так. Оденься, пожалуйста, я провожу тебя до остановки». Мне ничего не оставалось, кроме как выполнить его просьбу. Я натянул шмотки, привел себя в порядок. Все это время я вел себя тихо, но тут меня прорвало. Я закатил истерику, бил по стене кулаками, возбуждение ноющей болью сжигало меня изнутри. Андрей сначала кричал, потом успокаивал, а я зарыдал на его плече, не стесняясь своих слез. В итоге он проводил меня до остановки и тепло поцеловал на прощание, заверив, что все будет хорошо. На следующий день он бросил меня. Я увидел смс от Андрея и очень обрадовался, а открыв и прочитав его, сел, где стоял. На глаза навернулись слезы, но я сдерживал их. На душе было погано, как никогда. Всю неделю я пребывал в сильной депрессии. Не мог есть, не мог пить, не мог спать. Мать сначала утешала, потом ругалась, потом перестала обращать внимание. Она думала, что меня бросила девушка. Единственной опорой было теплое плечо Мити, он один знал обо всем и не жалел добрых слов утешения. Через несколько дней я начал понемногу приходить в себя. Улыбка моего друга спасала лучше любого лекарства. Я стал ходить гулять, и как-то раз, после уроков, решил зайти в магазин, где мой хороший друг продавал диски. Я стоял, разглядывая прилавок, и обменивался шутками с этим самым другом, Мишей. Тут кто-то зашел в магазин, и Мишка приветственно помахал ему рукой. «Привет Миш. О! Привет Матвей!». Я обернулся на голос и увидел его. Он улыбался, а глаза, серые и холодные, словно омуты, скользнули по моему лицу. Я заметил в них свое отражение, и это было последнее, что я увидел, прежде чем ноги подкосились, и меня окутала темнота. Очнулся я в машине скорой помощи. Врач, заметив это, вынул тонометр и попросил снять куртку и задрать рукав. Он измерил мне давление, а увидев цифры, ужаснулся и, крикнув что-то медсестре, порылся в аптечке, перевернул меня на бок и сделал укол. Было больно, но я терпел. А потом в машину заскочил перепуганный Андрей. Я увидел его и не смог больше сдерживаться. Я ревел, захлебываясь слезами, кричал на него и закрывал руками глаза. Я бы его ударил, но сил на это не было совсем, вероятно, мне вкололи очень сильное успокоительное. Парень кинулся ко мне, начал меня успокаивать. Клялся, что совершил глупость, что я ему нужен, что он больше никогда меня не бросит. Я понемногу успокаивался, но лишь отворачивался в ответ на его мокрые поцелуи. Врач, не выдержав, выставил Андрея из машины и захлопнул дверь. А тот вслед кричал, что все будет хорошо и что он приедет ко мне в больницу. Когда я ехал в машине, медсестра, сидящая рядом, подобрала перчатку и протянула ее мне. Я узнал в ней перчатку Андрея. Прижав эту вещицу к лицу, я вдохнул ее запах, ставший таким родным для меня. Руки парня пахли дорогим мужским парфюмом, сигаретами и чем-то еще, вероятно, своим собственным личным запахом. Я не отпускал эту перчатку ни когда поднимался по лестнице, ни когда меня разместили в общую палату, ни когда приехали родители. До вечера я пролежал на больничной койке, не выпуская из рук мягкую ткань, хранившую его запах. Я не заметил, как заснул, а проснувшись, наконец, огляделся, рассматривая палату. Восемь коек, шесть из них заняты. Все еще спят. Одна макушка, торчащая из-под одеяла, блондинистая, две темно-русых, каштановая и черная. К обеду все парни проснулись, но со мной так никто и не заговорил. Сегодня суббота, выходной, должны будут приехать родители. Тут кто-то вломился в палату без стука и прошел по комнате, размахивая зубной щеткой. «Всем доброе утро! Я у вас зубы почищу, а то у нас опять раковина забилась. Охуеть! Да у вас тут новенький, а вы молчали! Я Леша, а тебя как зовут?». На меня смотрел симпатичный парень. Про таких говорят «свой пацан» или «душа компании». Я протянул руку, которую он очень крепко пожал, и представился. Я еще не знал, чем может обернуться для меня это знакомство. С тех пор мы с Лешей постоянно проводили время вместе. Андрей так ни разу и не приехал, а на звонки не отвечал. В компании нового веселого друга я быстро забыл о старой любви. Леша оказался би, и не скрывал этого. Через неделю пребывания в больнице я понял, что снова влюбился. Леша занял все мои мысли, а на душе вновь стало тепло и уютно. Мой новый друг оказался из разряда «плохих парней». С ним я впервые попробовал алкоголь, сделал первую затяжку, начал материться. Но для меня это было не важно, главное чтобы Лешка был мною доволен. И как-то раз вечером он позвал меня покурить, пока черный ход не закрыли. Мы стояли, дымили и ежились от холода, когда он внезапно сказал: «Слушай… Тут такое дело… Юра, из твоей палаты… Знаешь, мне кажется я влюбился в него… Он такой классный, красивый… Пожалуйста, помоги мне заполучить его! Поговори с ним, скажи о моих чувствах. Ты ведь мне друг?». Я закашлялся, поперхнулся дымом. У Леши были такие глаза… В них отражалась любовь, и она явно была обращена не ко мне. Я слишком дорожил Лешкой, чтобы отказаться. Когда любишь, хочешь чтобы любимый человек был счастлив, пускай и с другим. С этого дня я стал помогать другу сблизиться с Юрой. Наконец, Юра и Леша стали встречаться. Стервозный Юрка мне не нравился, но я старался хорошо общаться с ним, чтобы оставаться поближе к Лешке. Таким образом, мы стали дружить втроем. Через неделю нас всех выписали из больницы. Леша жил с каким-то другом, которого постоянно не было дома, Юра вечно тусовался у него, а я приходил по мере возможности. Это был не дом, а бомжатник какой-то, но с пивом покатит. Так мы и пили то втроем, то вчетвером, пока в один прекрасный день Лешку не выгнали из дома. Кажется, он пытался ограбить сожителя, но тот его поймал и вышвырнул вон. Леше не куда было пойти, и он стал шляться по улицам, а Юра вместе с ним. Моих родителей в ту ночь не было дома, и я позвал парней к себе, переночевать. У меня было немного денег, мы купили шампанского и коктейлей и напились до чертиков. А наутро вернулась мама, застав нас троих пьяными на одной кровати, а в квартире воняло перегаром и куревом. Конечно, мать вышвырнула моих друзей, а меня отлупила, наорала и посадила под домашний арест. Потом она ушла в магазин, а я собрал кое-что из вещей и выскочил из дома, оставив записку: «Мама, я ухожу. Прости меня за все. Я не вернусь, не ищи меня». Парни, как знали, ждали меня недалеко от моего дома. С этого момента мы втроем стали бездомными. Мы шлялись по подъездам, в которых и ночевали, потом продали все телефоны, которые у нас были, и несколько дней прожили в дешевом клоповнике. В тот раз я впервые попробовал дурь. За неуплату, на четвертый день нас выгнали из гостинки. Ночью похолодало, из всех подъездов нас выгоняли, есть было нечего… Мы попросились переночевать в машину к таксисту, тот согласился. Неприятного вида мужик, конечно, но у нас не было, из чего выбирать. Я проснулся от странных звуков, открыл глаза и увидел, что Юра, на переднем сидении, прыгает на гребанном таксисте, а тот глухо стонет, сжимая брюнета за плечи. Я прикрыл Лешке глаза рукой, чтобы он, даже если проснется, этого не увидел, прижал его к себе покрепче и через какое-то время снова заснул. На следующий день мы нашли выход из положения. С единственного оставшегося телефона, который даже даром бы никто не взял, мы отправляли смс в чат, о том, что три парня проведут время в хорошей мужской компании. Несколько дней после этого мы ночевали у разных парней, а пока мы с Лешей спали, Юра за всех «отрабатывал». Но через какое-то время Лешка прижал меня к стенке со словами: «Извини друг, но я больше не могу подкладывать под всех Юру. У меня СПИД, мне нельзя заниматься сексом, а вот тебе в самый раз. Теперь твоя очередь». Следующим вечером меня привезли в дом какого-то мужчины. Он отдал Леше и Юре деньги, как я потом понял, за мои «услуги», и парни уехали. Мужчина назвался Сашей и протянул мне банку алкогольного коктейля, который я осушил практически залпом, потом еще одну, а потом меня попросили раздеться. А я вдруг резко опьянел и перестал здраво соображать. Мне было больно, очень больно. Я смутно помню происходящее, но эту боль я не забуду никогда. Я помню руки, держащие меня, помню уколы в сгибы локтей, помню кровь и мятые простыни, помню, как надсадно скрипела кровать. Потом меня повезли куда-то и все началось по новой, еще и еще… Очнулся я, когда кто-то смутно знакомый нес меня на руках. Это оказался мой дядя, сотрудник ФСБ. Он рассказал мне, что произошло. Он вытащил меня из притона, где меня несколько дней держали под кайфом и нещадно использовали. Дядя итак искал меня по просьбе матери, а тут нашелся свидетель, который рассказал, что видел, как похожего на меня мальчишку затаскивали в машину. Так он меня и нашел… И спас… Дядя ничего не рассказал матери, а она встретила меня на пороге нашего дома в слезах, бледная, но счастливая. Она так радовалась, что я вернулся. И я радовался, не смотря ни на что. *** Жизнь вернулась в прежнее русло. Прошло три года, но я так и не бросил курить. Лешу я больше никогда не видел, своих насильников тоже. Как-то раз я встретил Юру на улице. Тот сообщил, что они с Лешкой расстались, а деньги, которые тогда получили за меня, пропили. Я ничего не сказал, но в глубине души отпустил ему все обиды, жизнь сама накажет его, когда придет время. С Андреем мы иногда видимся, переглядываемся друг с другом в знак приветствия, но не более того. А Митька остался со мной. Я рассказал ему, что произошло, мы долго рыдали, я прижимался к нему, а он утешал меня. До сих пор мы лучшие друзья, и я уверен, что так будет всегда. Я пережил свою трагедию, снова стал радоваться жизни. С тех пор у меня не раз были отношения, но сейчас я один. Отдыхаю от всех. У Мити появилась милая добрая девушка, и я безумно счастлив за него. Я учусь в хорошем институте, с мамой живем душа в душу. Я искренне верю, что теперь в моей жизни все наладится. Я буду счастлив, ведь теперь я знаю, чего могут стоить ошибки, и научился их избегать. Я никогда не забуду того, что случилось три года назад. Я буду помнить, чтобы впредь больше не оступиться. Я изменился, повзрослел и научился думать своей головой, а не идти у кого-то на поводу. Я начал жизнь с чистого листа, и больше не ошибусь. The end.