Кто это сказал?

Сначала все на главной палубе затихают. Вдруг пропадают все шумы и движения, вся болтовня и мешанина звуков, привычные на этом корабле. Патрулирующие рыцари спотыкаются. Кто-то выглядывает из-за угла. Солдаты возятся на койках. Тишина распространяется по всей палубе, и, наконец, слышны только звуки самого корабля и его механизмов. Что-то не так? Что происходит? Солдаты взволнованно переглядываются. Тянутся к оружию. Все собираются в середине палубы. И, наконец, раздаётся звук. Тяжёлые шаги на металлическом полу. Кто-то приближается. Кто-то знакомый. Медленно команда расслабляется. Они знают эти шаги. Подтверждая их догадку, из-за угла стремительно выходит Старейшина Максон. Ну, они думают, что это он. Одежда его. Осанка. Даже шрам. Только… Лицо. Наконец палуба снова наполняется звуками. Никаких больше загадок, все разбредаются по местам. И все пытаются подглядеть. Старейшина Максон отважно старается не замечать ничего, но его выдаёт смущённый румянец. Румянец, который раньше был бы скрыт под большой и, чего уж там, пусть это никто не сказал бы вслух, неопрятной бородой. Безволосое лицо совершенно точно порозовело. Румянец покрыл его шею, щёки, высокие скулы. Только одна секунда понадобилась всему Братству, чтобы заметить ещё одно отличие. Без бороды Старейшина Максон выглядит таким… юным. Он выглядит на свой возраст. Члены Братства внезапно осознают кое-что, что они раньше не замечали. Старейшина у них прехорошенький. Мощная челюсть, элегантные скулы, горделивый нос – видно, что он был пару раз сломан, но всё равно он отлично смотрится над пухлыми губами. Шёпот становится громче. Максон смотрит строго вперёд. Плечи расправлены. Подбородок вверх. Пока… – Он симпатяга! – разносится по всей палубе, а за этим раздаётся удивлённый вздох. Кто-то звонко прижал ладонь ко рту. Все замирают. Снова тишина на палубе. Старейшина Максон сбивается с шага и спотыкается. Резко смотрит на присутствующих. Все в таком же ужасе, как и он сам. Максон снова краснеет, в этот раз до кончиков ушей. Он резко разворачивается на каблуках и уходит. Пусть он чуть ли не бежит, никто не решится сказать это вслух.