Не смотри чужими глазами

      Позвольте представиться, Иккинг Хеддок. Главный среди зубрил и ботаников, победитель всех олимпиад и, как мне говорят, гениальный инженер и механик. В школе меня не трогают, как других отличников, но и дружить не хотят. Ведь я изгой, не такой как другие. Но я не переживаю. У меня есть отец, Стоик Хеддок. Он командир отряда ОМОНа. Мама, Валгалаграмма Хеддок, ушла к другому мужчине и с тех пор мы не общались. Отец пытался вновь создать полноценную семью, но попытки рассыпались прахом и он махнул рукой на них. Он, все свое свободное время, посвящает мне, он знает все мои секреты, тайны, увлечения. Он один из тех, кто знает мою ночную жизнь.       Ночная фурия. Самый неуловимый, таинственный гонщик, который не снимает шлем. Он выигрывает все гонки, в которых участвует. Какие только догадки не строят на счет личности. Какие только планы не строят девушки по его захвату и соблазнению. И никто не знает, что этот гонщик — я. Никому в голову не придет, что я — неуловимый гонщик, ведь в их глазах я — хилый и никчемный изгой.       Я ношу одежду на несколько размеров больше, стараюсь не смотреть в глаза и не говорить. Ношу капюшон, чтобы скрыть татуировку на лице. Вы не ослышались, на совершеннолетие я сделал две татуировки. Одну на лице, от середины лба до левой скулы. Другую на правой груди. Хотя, я всегда носил капюшон. Меня видят затравленным и ничтожным.       Но никто не видит, что это маска. Моя школьная маска. Ведь за пределами этого ада я совсем другой. Жизнерадостный, любящий экстрим парень. У меня много приятелей, но мало друзей. Истинных друзей, тех, кто не предаст и поможет в трудную минуту. Хожу на тренировки к тренеру отцовского отряда. Ох, и скольких трудов стоило нам его уговорить, но увидев на тренировках мою, как он говорит, упертость и силу воли, решил подготовить меня к поступлению на ОМОНовца или спецназовца. Отец, конечно, был в шоке, но слова тренера: «Жаль таким способностям прозябать в четырех стенах», его уговорили. С тех пор за меня взялись всерьез.       Но вся эта моя жизнь, дневная и ночная, встала под угрозу разоблачения. И притом самым наглым образом.