Девять порций хандры

Для меня уже давно не было секретом, что каждый из обитателей нашего развесёлого Приюта Безумных имени Джуффина Халли обладает весьма незаурядными способностями гастрономического плана. Меламори, например, запросто может сожрать несколько килограммов мороженого, при этом не лопнуть, не простудиться и остаться довольной жизнью и добрым богом, наградившим её резиновым желудком и железобетонными гландами, которые никогда не слышали о смешных человеческих глупостях вроде ангины. Я не раз становился свидетелем этого достижения, и потому данная супер-способность сама по себе не вызывала у меня вящего удивления неофита, впервые столкнувшегося с непостижимым. Но вот за Мелифаро столь сногсшибательного таланта к уничтожению холодных десертов, явно выходящего за пределы всех возможных ступеней чёрной, белой и серо-буро-малиновой магии, я до сих пор как-то не замечал. Специально он скрывался, что ли? С него станется. Но вот свершилось! Очередная дверь Лабиринта Мёнина распахнула перед нами гостеприимные объятия почти бескрайнего зала, больше всего похожего на развлекательный этаж гигантского торгового центра моей, так сказать, исторической родины. Впрочем, беглый критический взгляд вокруг вынудил меня сделать поправку к первому впечатлению: либо в этом "торговом центре" проводилась какая-то сходка поклонников фэнтези, либо Мир Паука не имел никакого отношения к месту нашей нынешней дислокации - очень уж специфичны и разнообразны оказались костюмы местного контингента. Выделиться здесь не сумел даже признанный мастер сочетания несочетаемого в лице Мелифаро. Более внимательный осмотр новой территории позволил выяснить, что мы забрели на празднование некоего Дня Ловкого Весельчака в славном городе Кайра. Об этом уведомляли бессчётные плакаты, стенды и полотняные растяжки под потолком. Они же доходчиво объясняли, что любой желающий может приобщиться к веселью и ловкости путём нехитрых манипуляций с доброй сотней игровых автоматов, получить в случае выигрыша яркие призовые жетоны, приобрести на них сувениры и сладости и, разумеется, поблагодарить за всю эту неземную радость доброго дядю - царя Элливриса Четвёртого Каррского. Ну, собственно, а почему бы и нет? Около получаса мы старательно изучали на практике достижения местной развлекательной техники, произвели фурор среди аборигенов моей фирменной удачей и нечеловеческой реакцией Мелифаро (на мой скромный взгляд, самого шустрого парня по обе стороны Хурона), затем сосредоточенно копались в монструозных развалах безделушек на многочисленных прилавках и наконец с чувством выполненного долга сели перекусить - надо же было куда-то потратить остатки эдаким тяжким трудом выстраданных жетонов. Вот тут-то и оказалось, что заместитель Почтеннейшего Начальника Тайного Сыска может без проблем потянуть и куда более ответственную должность - заместителя Меламори Блимм на поприще уничтожения мороженого. Грандиозное откровение! Хотя по-настоящему оценить его мне ощутимо мешала неуловимая дымка забвения, лёгким туманом покрывшая воспоминания о мозаичных мостовых Ехо, событиях моей сумасшедшей тамошней жизни, казавшихся такими важными людях и даже собственной личности. Лабиринт оказался заразной болезнью. Смутно припоминая, что мы очертя голову бросились в неизвестность его коридоров не просто так, а в поисках всеми любимого Его Величества Гурига VIII, я абсолютно невозмутимо раздумывал, что прекрасно понимаю нашего короля. На кой собачий хрен спешить возвращаться, когда здесь к нашим услугам все чудеса вселенной в одном флаконе, ещё и подвластные нашим желаниям? Разве нам чего-то не хватает? В крайнем случае "кого-то", да и то... Ай, неважно! Успеется. Думать и особенно вспоминать в последнее время отчаянно не хотелось. И я беззастенчиво потакал капризу своего одурманенного сознания, как некоторые потакают желанию обожраться мороженым. Его количество, кстати, действительно устрашало. - Радость моя, а ты точно не заболеешь? - осторожно уточнил я, когда на столе перед моим странно меланхоличным спутником появилась девятая по счёту картонная розетка с четырьмя разноцветными шариками. Благоприобретённая разница в возрасте чем дальше, тем крепче связывала меня почти физической необходимостью время от времени проявлять разумное беспокойство в адрес неразумного юноши, коим умудрился качественно стать мой незабвенный друг. - Не заболею, - лаконично ответил этот самый юноша, отправив в рот почти половину ядерно-оранжевого шарика разом. Аттракцион немыслимой жадности чуть не закончился полным провалом - говорить и есть одновременно способен далеко не каждый Великий Магистр. Но Мелифаро не посрамил Тайный Сыск - подхватил попытавшийся выскользнуть из неплотно сомкнутых губ кусок мороженого слабо приспособленной для таких сложных трюков маленькой ложкой, быстро дёрнулся вперёд и благополучно втянул ускользающую добычу обратно в рот. Зрелище, надо сказать, получилось знатное. И без того ало горевшие от холода губы окрасились на мгновение влажным глянцем, плотно сжались, словно бы неохотно пропустили кончик языка, скользнувший по нижней губе. В уголках рта провокационно осели капли талой фруктово-молочной смеси. Идеальный кадр в кино для взрослых. Правда уже в следующую секунду "улики" были полностью уничтожены. В отличие от известных мне ранее борцов с мороженным в промышленных масштабах Мелифаро оказался способен лопать его на удивление аккуратно. Салфетка в умелых руках - страшная сила! Я уважительно хмыкнул, автоматически задержав взгляд на его лице. Всё-таки мой коллега был непростительно, просто до непотребства красив. И без того изрядно помолодевшее после наших здешних смертей правильное лицо казалось сейчас, в переменчивом свете праздничных разноцветных фонариков почти мальчишеским. И тем ярче, острее обозначалось на этой совсем подростковой смазливой мордашке неуместно взрослое выражение сдержанной глухой тоски, ко всему прочему совершенно несвойственное мимике сэра Мелифаро как такового, независимо от возраста и ситуации. Потусторонняя мышца в моей груди, вещее сердце Тени, поселившееся там так давно, что я привык считать его своим, болезненно дёрнулось, а мозг лихорадочно защёлкал шестерёнками в поисках внятных причин столь радикального несоответствия объективной реальности моим обоснованным, казалось бы, ожиданиям. Что могло до такой степени огорчить этого не склонного к драматизации парня? Да ещё так, чтобы он счёл своим долгом не давать настроению выхода, мрачно переваривая его в одиночку вместо того, чтобы с удовольствием выклевать мозг ближнему и успокоиться? Видимо, что-то такое, что могло как-то задеть и меня? Единственным вариантом, пришедшим в мою не слишком сообразительную, но достаточно умную, по утверждению сэра Шурфа, голову, была вполне логичная цепочка: Лабиринт Мёнина - праздник - воспоминания - Ехо - тоска по дому. И впрямь, разве что-то ещё здесь и сейчас могло претендовать на высокую роль главной причины хандры Мелифаро? Я мысленно поставил себе пятёрку за логику. Карандашиком, а то мало ли. А мой неугомонный язык тут же попытался брякнуть что-нибудь обнадёживающие. Я ведь, честно говоря, очень люблю возвращать потерянные улыбки. Дай мне волю, целыми днями только этим и занимался бы. - Знаешь, мне почему-то кажется, мы непременно скоро найдём нашу венценосную пропажу. И вернёмся домой, - я заявил это с такой поразившей меня самого твёрдостью, что неожиданно поверил в собственное наспех сфабрикованное враньё. И внимательно уставился в чёрные глаза прямо напротив. Пару секунд Мелифаро смотрел на меня с вялым недоумением сонного человека, с которым вдруг завели разговор о ядерной физике. Потом взгляд его приобрёл осмысленность, ясность и даже, пожалуй, пронзительность - я без труда понял, что вот сейчас меня просветили тем самым рентгеном, который позволяет этому гению с точностью до нюанса вычислять, чем закончится детектив, уже через полторы минуты экранного времени. А потом лицо моего друга приняло ещё более неподходящее для его нового возраста выражение - эдакой чуть насмешливой и бесконечно печальной мудрости человека, знающего куда больше, чем я вообще способен понять. - Даже не сомневаюсь, - он улыбнулся слегка кривоватой улыбкой, поковырялся ложкой в розетке, вновь поднял глаза на меня и вдруг чётко, с нажимом на каждое слово, тихо и раздражённо-отрывисто произнёс: - Никогда не сравнивай меня с Меламори. Ни в чём. Подумал секунду и добавил с потрясшей меня до основания обезоруживающей покаянной усмешкой: - Я, знаешь ли, не люблю проигрывать. И зачерпнул ещё полшарика мороженого. На этот раз, ярко-зелёного. А я подумал... Ох. Да ничего я не подумал. Думать было выше моих сил.