Потому что Влад так сказал

      Он стоит у колонны, подпирая ее плечом, словно она грозит упасть на беснующуюся толпу возле сцены, если он, охранник клуба «Торнадо» Евгений Ильинских, двадцати четырех лет от роду, отойдет в сторону.       А на сцене вовсю отрывается какая-то молодежная рок-группа, солист скачет и орет что-то в микрофон, заводя толпу, будто та и так недостаточно взбудоражена. У солиста длинные прямые волосы чуть ли не до пояса: темно-русые, гладкие, светятся даже сейчас. Или, может быть, это просто обман зрения. Парень то и дело встряхивает головой, отшвыривая их назад, и девушки восторженно визжат от этого нехитрого жеста.       А Евгений его помнит другим, скромным мальчиком-ботаником: очки, классический стиль — староста класса Владислав Ветер, воплощение чистого занудства, наизусть знающий чуть ли не все учебники. Мальчик из странной семьи, предоставленный самому себе; мать — бухгалтер, отец — где-то на Северах: в общем, Влада никто и не воспитывал толком, но вот вырос из него такой вот образцовый мальчик. Разумеется, аккуратная короткая модельная стрижка, стрелки на брюках и пиджаки всегда были в наличии.       И это была первая Женькина влюбленность, сразу же и бесповоротно. И ему плевать было, что Влад — парень. Парни, по мнению Женьки, не бывают заучками. Или бывают, но они такие, как Лешка из параллельного — полные, ленивые, сонные. А Влад — он другой: весь легкий, звонкий. И очки у него красивые, тонкая черная оправа. А еще он чем-то на девчонку похож, только на такую странную… Умного слова «андрогин» Женька тогда не знал и молча удивлялся странному внешнему облику Влада. И любил его, как умел.       А сам Женька был хулиганом. Детская комната милиции, скандалы с учителями — в общем, все прелести воспитания в семье алкоголиков. Ему все пророчили колонию и загубленную жизнь. В классе от Ильинских шарахались все, кроме Влада, который спокойно и занудно проверял выполнение домашнего задания у общешкольного хулигана, указывал на ошибки и пытался что-то объяснить.       — Ты ботаник, — психовал Женька.       — Я литератор, — поправлял его Влад. — Смотри в тетрадь и слушай, что я тебе говорю.       — Да пошел ты, заучка.       — Между прочим, для тебя стараюсь. Ну смотри, это же легко — ты просто послушай правило, я тебе объясню.       И Женька слушал и понимал. Умел Ветер объяснять как-то так, что сразу все становилось ясно.       Ильинских постоянно дрался. Мог и девчонку приложить: как-то, когда Настя Курагина стала к нему приставать и дразнить его за поношенный свитер, порванный на рукаве, он пнул ее в живот. А потом оглянулся. И похолодел, увидев, что в классе, кроме них, был еще и Влад.       — И зачем? — спросил Ветер.       — А нехрен прикрываться своим полом… Быдло надо учить… — выпалил Женька.       И по спине снова побежали мурашки. Сейчас Ветер спросит: «А ты сам кто?» — и будет прав. Ну разве не быдлом является парень в спортивном костюме, вечно в синяках, хулиган, которому до перевода в спецшколу остаются считанные годы?       — Все же некрасиво девочек бить. Настя, ты как?       — Я ее не так сильно и стукнул.       — Сам в медпункт ее и тащи.       И Женька потащил. Потому что Влад ему так сказал сделать.       А вот самого Влада Женька никогда не бил. И не издевался над ним. Хотя однажды попробовал в шутку стукнуть его — захотелось выпендриться перед парнями в классе. И нарвался на короткий удар в челюсть.       — Понравилось? — Влад даже улыбаться не перестал.       Женьке не понравилось, и после уроков он притащил Владу шоколадку, типа извиниться. Тот не стал спрашивать, откуда она, взял, поделил пополам.       — Держи.       — Это мне? — растерялся Женька, совершенно не рассчитывавший на то, что ему что-то перепадет.       — Тебе-тебе.       — Спасибо.       На следующий день Женька притащил в школу горсть жвачек. Сладкая оболочка и кислая начинка — Влад их обожал. Деньги на жвачку Женька украл у соседа по общежитию, вечно пьяного Григорьича. И снова испугался — а если Ветер не захочет брать подарок, спросит: «На какие средства приобрел?» — или еще как-то так, в умном стиле, как он умеет, спросит, а Женька не поймет вопроса и будет только улыбаться и переминаться с ноги на ногу. И Ильинских сунул жвачки в рюкзак Ветру, просто ссыпал втихую. И убежал.       Восьмой класс, еще никаких посторонних мыслей. Женьке просто нравилось ерошить пахнущие шампунем волосы Влада, сидеть с ним за одной партой, таскать его рюкзак от школы до перекрестка. Ни о каком сексе он не думал. Это же Влад, он вообще и пола-то не имеет, наверное — воплощенный ангел. Отличник и любимец учителей. То ли парень, то ли девчонка. Влад и Влада.       А девятый класс они встречали порознь — Женьке исполнилось четырнадцать, и его упекли в спецшколу, а Влад поступил в гимназию, находящуюся на другом конце города. Вот тогда Ильинских и стал волком выть. Ночами снился Ветер, а утром Женька под понимающими взглядами соседей шел в санузел и там в раковине застирывал серые казенные простыни. Ильинских спокойно относился к тому, что у него стоит на воспоминания о парне. Главное — никому не говорить. Он знал, что ему ничего не светит: он закончит спецшколу, попадет в тюрягу и дальше все пойдет, как у брата, отца и деда, пока он не сопьется и не подохнет где-нибудь в канаве. Или, может, все же не попадет на зону, а найдет себе бабу, трахнет, та залетит, Женька женится на ней, будет по выходным пить пиво с приятелями, ругаться с женой в дни зарплаты и обязательно отправит ребенка в школу, крепко вдолбив тому, что надо учиться. А Влад… Он чистенький, его нельзя тащить в эту мерзость, на дно, ему летать надо, он же Ветер. Женька его любить будет, это можно. И извращенцем он себя не считал: он теперь знал умное слово «андрогинность», прочитал как-то в энциклопедии.       Столкнулись они однажды случайно на улице: парней выставили подметать территорию, Женька был в их числе. Бежать ему было некуда и незачем, так что его отправили мести дорожку у ворот. А Влад шел мимо, к бабушке. Только он осмелился пройти поблизости от хмурого парня в черной робе. И не только пройти. Окликнул:       — Привет, Жень.       Женька обернулся — сердце ухнуло в пятки. Ветер не изменился, только вытянулся ввысь. Все такой же, непонятного пола — то ли парень, то ли девушка. Красивый. И любимый. Женька обернулся к воротам — никто не смотрит, шагнул к Ветру, стиснул в объятиях вместо того, чтобы пожать руку:       — Привет.       Он не знал, что еще сказать. Влад, видимо, тоже. Только полез в карман, вытащил… жвачку — словно одну из тех, что ему сунул два года назад Женька.       — Это тебе.       Ильинских растерялся. Взял жвачку, сунул в рот.       — Жень. А можно тебя попросить… — Ветер снял очки, взгляд стал отрешенно-грустным. — Ты в тюрьму не попадай только, лады? Ты умный парень, ты выберешься.       И тогда Женька решил: ни за что, никакой тюряги. И Ветра он найдет обязательно, когда они оба вырастут. И пускай тот женится на какой-нибудь фифе в очках и с приданым в триста томов философов, Женька поселится рядом с их квартирой, будет вести себя прилично, станет чистым культурным мальчиком. И будет ходить к Ветру в гости, даже научится пользоваться ножом и вилкой, если так надо будет. Он будет воспитанным, тихим, станет чинить у Влада в квартире текущие краны, делать ремонт, носить фифе сумки из магазина. Даже обязательно прочитает какую-нибудь умную книжку. Он станет таким, чтобы жена Ветра не запрещала им общаться.       — Никогда, Влад. Не попаду. Я обещаю.       — Ты пообещал…       Женька закивал. Все правильно, он пообещал. И он все сделает, потому что Влад ему так сказал сделать.       — Ильинских!       — Блин, тебе влетит за меня? — расстроился Ветер.       — Не влетит… Ты… Ты не исчезай, ладно?       — Ладно.       И Ильинских сдержал данное себе обещание — он выучился на маляра, получил права. И стал гонять на шабашки по области, красил гаражи, работал на ремонтах квартир. И собирал сведения о Ветре от встреченных в областном центре бывших одноклассников.       — Ты изменился, — сказала ему Курагина.       — Ты тоже, Настя, — сдержанно ответил Женька, глядя на пропитое опустившееся существо с синяками под глазами.       А однажды он сел на сиденье в автобусе до родного города. Спать хотелось просто дико, он устал — вымотался, зарабатывая на объекте. Какая-то девушка встала с ним рядом, сверила места и поджала накрашенные губки. Ильинских фыркнул мысленно — ну да, небритый, чумазый, куртка в пятнах краски. Конечно, с таким рядом разве сядет «приличная» девушка, которой себя считает эта блондинка?       — Молодой человек, вы не могли бы… — девушка обратилась к кому-то за спиной. — Поменяйтесь со мной местами, а?       И рядом с Женькой плюхнулся парень в очках. Властным жестом приклонил голову Женьки к своему плечу и велел:       — Спи.       — Ветер! — Ильинских обрадовался, сразу узнав соседа.       Ему заплатили в два раза больше обещанного, а работа заняла четыре дня вместо семи. Впереди ждали еще три шабашки. Но искренняя радость и счастье пришли только сейчас, когда он уткнулся в плечо Влада, а потом сполз ниже, лег головой на колени. И заснул на все три часа поездки, чувствуя, как рука Ветра лежит на его плече, придерживая на ухабах. Ему так много хотелось сказать и спросить, но этот сон был важнее всего, потому что под щекой лежала куртка Влада.       Они не обменялись тогда телефонами: Женька оробел, преисполнившись счастья. И понял, что даже сейчас, когда им по двадцать лет, он продолжает любить Влада. А телефон не взял… Незачем. Он не нужен Ветру — у того своя жизнь умного студента вуза, хорошего сына и верного друга. А Влад молчал, только гладил Женьку по волосам и улыбался. А напоследок пообещал:       — Мы еще увидимся.       — Увидимся.       Увиделись. Через три года, когда Женька переехал в областной центр, устроился охранником в клубе, прилично зарабатывал. И однажды ему сказали:       — Сегодня концерт какой-то рок-группы, молодежной, отработаешь смену?       — Да запросто.       — У них тако-ой солист, — закатила глаза Леночка, администратор.       — Какой? — Женька разговор поддерживал только из вежливости.       — Клевый. Потрясный. И имя такое — уххх… Влад Ветер.       — Уххх, — согласился Ильинских.       Хотелось петь, прыгать и орать — сбылось. Встретились. И это ничего, что Ветер его наверняка не узнает. И плевать, что Женька так ни с кем и не переспал, все берег себя для единственного любимого. Конечно, Влад думать не думает про Ильинских… Но все равно он самый любимый, Владька.       — Ой, он идет. Вот, проходите… — засуетилась Леночка.       Порог переступил длинноволосый парень в зеркальных солнцезащитных очках, стащил их, осмотрелся.       — Женька! — сразу определил Влад.       И улыбнулся. Так улыбнулся, что Ильинских сразу умер от счастья.       — Вы знакомы? Женька, ты молчал, что ты знаком с самим Ветром?       — Мы учились вместе в школе.       — Слушай, до концерта еще два часа, я что-то приперся рано. Пройдемся?       В этом был весь Ветер — порывистый, непредсказуемый и такой родной. Он не изменился, только волосы отрастил такие, что Женька лишь сглотнул, думая, как бы их намотать на руку, целуя Влада. Но мысли быстро прогнал — еще чего не хватало.       — Пройдемся.       Они разговаривали ни о чем: Влад травил какие-то байки, Женька просто радовался его присутствию.       — А ты так изменился, — признался Ветер.       Женька смущенно погладил бритый налысо череп. Влад рассмеялся:       — На тебя, наверное, все девчонки вокруг заглядываются? Эта ваша администратор ничего так. Симпатичная… Знаки внимания не оказывает?       — Неа. А ты… Красивый такой.       Разговор явно не клеился — по крайней мере, Женька отчего-то дико смущался в присутствии Ветра. И никак не мог поверить, что тот идет рядом.       — Я? Спасибо, — Влад осмотрелся. — Черт, куда нас занесло?       — Не знаю. Ты шел, я за тобой.       Ветер задумчиво рассматривал какое-то здание — то ли недостроенное, то ли уже брошенное. И потихоньку подбирался к силуэту пустого проема.       — Помнишь, как мы бегали по стройке школы?       — Помню, — Женька разулыбался. — Ты еще ногу подвернул тогда.       Это было у него одним из лучших воспоминаний — тогда он Влада тащил на себе до его квартиры. И балдел от возможности обнимать за пояс свою любовь. И они сидели у Ветра в комнате, разговаривали о чем-то, ели кукурузные хлопья, и было так тепло и хорошо.       — Ага. А потом в школу по часу добирался… Нога болела страшно.       — А чего ты дома-то не сидел?       Ветер уселся на высокий порог, посмотрел снизу вверх на Женьку:       — Хотел приходить в школу, а не на ее развалины. Помню, как я болел однажды, в школу не ходил… Ты тогда учительскую поджег.       — Это не я.       — Рассказывай-рассказывай, а то я твой шарф не узнал, валявшийся под окнами. Сам же дарил. Нас всех перетряхивали, не знает ли кто-то, кому шарф принадлежит. Твое счастье, что народ такой ненаблюдательный оказался. А вот я этот шарф где угодно бы узнал.       — Блин, — смутился Женька. — И ты к директору не пошел?       — А то не помнишь, что не пошел. Куришь?       — Нет. А ты куришь?       — Нет, так, с собой ношу. Мало ли, попросят.       Женька устроился рядом с Ветром. Посмотрел на него. И ляпнул:       — А тебя часто за девушку принимают?       Влад заржал, вытер выступившие слезы.       — Ты бы лучше спросил, сколько человек меня принимают за парня при первом знакомстве… Примерно трое из десяти. Ничего страшного, я привык. Помнится, ты тоже на меня как-то поглядывал косо.       — Ничего подобного.       — Ой, да не отпирайся.       Женька не знал, что сказать. И только он открыл рот, чтобы подобрать какую-то нейтральную тему, как по плечу его чем-то приложило. На земле валялась ржавая табличка — должно быть, не выдержала груза времени.       — «Осторожно, сход снега», — прочитал Ветер.       — Какой, нахер, снег в это время года? — огрызнулся Женька. — Уроды… А если б на голову?       — Ну не злись, ты. Ершистый ты, Женька. Не меняешься совсем.       — А это плохо? — Ильинских оробел, словно ему снова было одиннадцать лет и он стоял в коридоре возле учительской, а его отчитывал серьезный мальчик в очках.       — Это замечательно, Еугений, — скопировал голос завуча Влад. — Я уами горжусь.       И они снова рассмеялись, переглядываясь. Женька набрался смелости, приклонил голову на плечо Ветру, как когда-то в автобусе. Влад улыбнулся, подвинулся чуть, давая возможность Ильинских улечься головой на колени музыканту. Женька совсем обалдел от счастья, устроился затылком на бедре Влада.       — Не высыпаешься, бедный, — пожалел его Ветер.       — Просто мне хорошо, — непонятно объяснил Ильинских.       — Мне тоже. Валяйся. У нас есть еще целый час.       — А ты помнишь, как я в больнице лежал, а ты ко мне пришел под Новый год? — Женьке отчего-то показалось важным, вспомнит или нет Влад, о чем они тогда говорили.       — Помню. Ты еще сказал, что твою жену будут звать Влада.       Ильинских смутился — помнит, надо же.       — У меня тогда была такая температура… Я вообще бредил, — оправдался он.       В тот день, первого января, Влад прибежал к нему вечером, принес подарок — тот самый шарф. И сидел на продавленной койке. Рассказывал какие-то сказки, а Женька балдел от его голоса и смотрел на снегопад за окном. А снег не знал, как на самом деле тепло за этим больничным окном, и падал, закрывая всю землю.       У него перед носом пощелкали пальцами. Женька вынырнул из воспоминаний. Посмотрел на Влада, стоящего рядом. Группа сменилась, но громкость музыки не убавилась, так что они друг друга не слышали и приходилось обмениваться такими вот жестами. Ильинских обнял музыканта за плечи, привлек к себе. И усмехнулся. Наплевать, что он так и не решился зайти дальше объятий и прикосновений. Его первая и единственная любовь стоит рядом и улыбается, только для него. Вот оно — счастье.