«Сегодня сверху будешь ты»: Скелеты в шкафу (Книга третья)

      Ичиро       — Так… «Тарт фруктовый»? — заметался я взглядом между пышкой и ее худосочным дружком, как бы спрашивая «че куда?», увидел в их глазах немой вопрос, ясно поняв, помогать они мне не собираются, и прикинул чисто теоретически, что мощнее. В общем, поставил перед парнем тарт. — И «Три шоколада», — опустил воздушную калорийную бомбу перед любительницей сладенького. — Приятного.       — Я это не заказывала, — брезгливо отодвинула дамочка тарелку кончиком пальца, будто на ней не пирожное, а кусок дерьма.       — Я-я-ясно, — раздраженно закатил я глаза и поменял местами десерты. Не угадал.       Теперь шоколад отодвинул пацан:       — Я тоже.       — В смысле?       — Это наше, — послышался девчачий голос у меня за спиной.       Я обернулся. Юная «яжемать» подняла руку вверх, будто клянется говорить правду и ничего кроме нее. Ее маленький спиногрыз вытаращился на меня жалобным взглядом.       — Чего? Вы зачем местами поменялись? — не понял я прикола.       — Прошу прощения, — подскакал к нам дылда и принялся перед каждым глубоко раскланиваться. — У Ичиро сегодня первый день.       Я не удержал мучительного вздоха:       — Ох… — забрал тарелки и перенес их на другой стол, сняв манжетой своей дурацкой рубашки с трех слоев шоколада верхний этаж. — Вот же черт! — посмотрел на заляпанный рукав и выдрал пару бумажек из салфетницы. Задел приборы и смахнул вилку на пол. — Блин! — поднял и вернул пацану.       — Извините, — припал волосатый к хихикающей (?) надо мной дамочке и забрал у нее десерт. Вилку тоже. Правильно сделал! — Я поменяю. Один «Брауни» за наш счет.       — В смысле «за наш»? — запаниковал я.       — За счет заведения, — уточнил волосатый и направил меня к стойке, положив ладонь на мой горбыль. Я машинально ее смахнул, дернув плечом.       — А-а-а… Я сейчас чокнусь, — не удержал я приступа раздражения, простонав в потолок.       — Выдохни.       — Еще эта рубашка дурацкая! — жалобно скорчился, пытаясь оттереть несимпатичный «черкаш».       — Сделай перерыв, — забрал парень у меня салфетки и, одернув мою испачканную манжету, принялся закручивать ее до локтя. Но вдруг затормозил, сосредоточив взгляд на запястье. Обхватил его пальцами и повернул прикрывшим ссадины пластырем на себя.       Прикинув, что подумал этот навязчивый кретин, я выдернул руку из его ладони и разобрался со вторым рукавом сам. На стойке не без вмешательства девчонки нарисовалась новая порция десерта. Дылда вежливо поблагодарил мелкую и потопал к «яжематери». Я обессиленно рухнул щекой на белый мрамор и последовал чужому совету — выдохнул. В этом тяжелом вздохе были только боль и тоска. Устало взглянув на мелкую, я несчастно простонал:       — Когда обед?       Та выдержала многозначительную паузу. После непонимающе произнесла:       — Какой?..       — Не знаю, какой. Первый? У вас их, что, несколько?       — О май гад… — крутанула своими огромными в орбитах глазами. — Прошло двадцать минут, а ты уже помираешь с голоду.       — Сколько?! Двадцать?! Боже, я здесь точно сдохну.       — Разве ты не к этому стремишься? — стрельнула осуждающим взглядом в район моих рук.       — Дура, что ли? Это не оно!       — Н-да? Жаль…       — Эй!       — Столик «два», — сунула мне под нос очередную сладость. — Попробуй не промахнуться.       Вот же коза…       После пары часов подобной волокиты есть захотел не только я. Лягушки в моем животе запели а капелла. Еще чуть-чуть, и это будет похоронный марш.       — Эй, ты, э-э… Как там тебя? Тот… Том… Тор…       — Татсуми, — буркнул парень себе под нос, вытирая салфеткой стол.       — Короче, где тут можно чего-нибудь перехватить? Только не сладкое! Если я увижу еще хоть одно пирожное — меня стошнит. Пустотой, ибо я даже толком не завтракал.       — Сейчас?       — А есть варианты?       — Боюсь, их вообще нет, Ичиро. Рабочее место покидать запрещено.       — И как же обедать?       — Здесь.       — Чем? Я же не с кастрюлей супа сюда приперся. Я же вообще не думал, что сегодня придется пахать! И ты что, прослушал ту печальную историю о моем отсутствующем в желудке завтраке?       — По-моему, в твоей голове так же пусто, как и в твоем желудке, — выглянула из-под стойки мисс Метр в прыжке. — Сказали тебе, рабочее место покидать запрещено во время несения своих служебных обязанностей, тупица!       Я, мягко говоря, прихуел, и глаз за челкой невольно задергался. Но, решив не демонстрировать свое потрясение, пустил в ход игнор.       — Не понял. Мне показалось, или я слышал чей-то писк? Катсуми, ты ничего не слышал?       — Сначала бы имя его запомнил, а после подлизывался.       — Ну вот, снова…       — Если отец узнает, он тебя убьет, — показала мелочь мне язык.       — Отец? — повернулся я к волосатику и, тыча в сторону кухонной двери, вопросительно вздернул бровь.       Он просто ухмыльнулся, кивнул и продолжил усердно тереть другой стол.       Значит, дочка шефа. Ну зашибись…       — Отлично! — не стал я впадать по этому поводу в депресняк и решил превратить минус в плюс. — Тогда воспользуйся своим семейным статусом и отмажь нас как следует, дочурка, — схватил я за рукав «мой кошелек» и потянул к выходу.       Парень не шелохнулся:       — Извини.       Вот же баран!       — Ладно, — сделал я максимально трагичное выражение. — Не хотел говорить, но я… часто в обмороках лежу. Могу даже с голоду грохнуться. Честно. И это не лечится. А инвалидностью не признают, — почти прослезился, поверив сам себе на слово. — Если и отсюда из-за этой херни пнут, тогда я просто… я просто не знаю, как дальше жить, — поджал губы.       Глаза напротив наполнились тоской. Волосатик сдался:       — За углом есть пара торговых палаток. Там якитори готовят. Давай бегом.       Я на радостях сдернул ненавистный мне фартук и беспардонно швырнул его на идеально чистый стол. Рванул на выход, но затормозил. В голове вдруг прокрутились мои денежные счетчики и, как автомат в казино, выдали ряд нулей. Блин… В итоге сделал разворот и снова соврал:       — А еще у меня кретинизм.       — Заметно, — снова пискнула мелкота.       — Топографический! Я в пространстве не ориентируюсь вообще никак. Проводи, а? Пож-жалуйста… — дважды дернул я за рукав его рубашки, после сложил молитвенно руки и стрельнул в него блеском увлажненных глаз.       Волосатик помялся еще чуть-чуть, глянул в сторону кухни и, тяжело вздохнув, снял фартук.       — Та-атсуми… — укоризненно протянула девчонка.       — Мы быстро, Нана, — пошел он послушно за мной.       Я подарил ему нежную улыбочку, скорее в честь своего триумфа, чем в знак признательности, и показал мелкой язык.       Обогнув кафе и пройдя метров сто, мой «навигатор» кивнул в сторону небольших уличных лавок:       — Вон там, — тут же направил стопы назад.       «Стоять, лаве!» — прокричал мой голодный желудок, и я, как преграда, возник на пути «дезертира».       — Компанию не составишь?       Татсуми выдал короткий смешок.       — Знаешь, если ты взял меня с собой в качестве кошелька, то извини. Я не при деньгах.       «А он сообразительный», — сменил я свое выосхищение на упрекающий взор. Дылда достойно его принял и, обойдя меня по дуге, поплелся в кафешку. Вот, блин, и пообедали. Ладно, по хер. Я махнул на предателя рукой и потянулся на ароматы. От вида цыпленка на гриле по-щенячьи заскулил и чуть не заплакал. Витрина? Серьезно? Еще бы… Шашлыки были недосягаемы. Зато фрукты лежали на самом виду — бери не надо.       — Покупаем мандарины, апельсины, яблочки! Вкусные, сочные, высший сорт! Девушка, берите, не пожалеете!       О! Проблемы со зрением у продавца как нельзя кстати. Я заученно заулыбался и, пока шарил одной рукой где-то в корзине с мохнатыми персиками, второй незаметно спрятал за спину наливное, размером с мою голову яблоко. Ну, допустим... Слегка отстранился. И в развороте на сто восемьдесят градусов, перевел руку с добычей из-за спины по телу к животу. Но, сделав спешный шаг вперед, впечатался лбом в неожиданно возникшее на пути препятствие. Поднял взгляд и встретился с грустными знакомыми глазами, сейчас такими осуждающими.       Татсуми обхватил мой обед и осторожно потянул на себя:       — Верни на место.       — Нет. Это м-м-мое, — начал я сопротивление.       — Ты не заплатил, — дернул бойко.       — Представь себе, мне п-п-пофиг! Мой организм требует пищи! — вцепился я во фрукт второй рукой.       — Это незаконно, — легко притянул меня к себе вместе с яблоком, и я снова на мгновение приложился к его дурацкой горбинке лбом.       — Обмороки! — попытался я надавить на жалость.       — Закон, — не повелся волосатый.       — Не пустишь, я съем… твою руку. И даже забью на то, что обычно всякую гадость в свой рот не беру!       Дылда сощурил глаза, и от блеснувших в них искорок ярости я слегка ослабил хватку. Райский плод из моих рук вырвали и вернули на свое законное место.       — Жмот! — обиженно кинул ему в лицо и, обойдя, рванул прямо. Но пошатнулся, с трудом удержавшись на ногах. Меня поймали за шкирман: — Пусти, блин! — дернул я плечом, попытавшись высвободиться.       Татсуми негрубо, но уверенно подтянул меня к себе, и, как марионетку, поставил лицом к мясному прилавку. Взгляд мой упал на блондинку в зеленом чепчике. Узрев моего коллегу, она радостно запрыгала на месте и захлопала в ладоши, словно тюлень.       — Та-а-атсуми! Ура!       — Привет, Минако. Как дела… — лениво и не вопросительно протянул «страж закона».       — Теперь супер! Ты совсем не заходишь, — наигранно надула губы. Фу, какой ужас…       — Извини, дел невпроворот. Минако, можешь дать штучку? — указал пальцем на аппетитные якитори.       Я тут же внес поправочку:       — Две!       — Две. Я вечером забегу — оплачу.       — Без проблем.       Через минуту девица протянула нам мой обед. Взяв шашлык, Татсуми сунул мне под нос первую шпажку.       — Спасибо, Минако.       Я вцепился в угощение чуть ли не зубами и, впечатленный стремным флиртом, не удержался от глума:       — Да вы мачо, сэр, — громко прыснул и заметил поднявшийся уголок бледных губ. Волосатый покачал на меня головой как-то по-родительски и предпочел это не комментировать. — Класс! — оценил я вкус куриного шашлычка. Вместе с едой во мне появились даже какое-то чувство благодарности и желание поговорить: — За «жмота», кстати, прости. Это был не я.       — А кто же? — подал голос просветлевший волосатик.       — Голод.       — Мм.       — Обещаю, с первой зарплаты все отдам. Честно.       Если вспомню вообще. Всеми силами постараюсь забыть.       — Хорошо, Ичи.       — Ичи? — Пробежали по моей спине мурашки, и я невольно затормозил, сам не очень понимая свою на обращение реакцию. Кензи называет меня так постоянно. Может, дело в том, что это делает только он?..       — Что-то не так?       От пристального на себе взгляда я почувствовал легкое смущение и жар в щеках. Но придираться не стал:       — Да нет. Порядок.       До пункта нашего назначения я умудрился слопать один шашлык и готов был приступить к переработке следующей партии. Но резко передумал, оказавшись в кафе.       — Почему не на рабочем месте?! — погорланил на весь зал взбешенный босс.       Я удачно сжался в плечах за широкой спиной, надеясь, что грозное начальство меня не заметит, а может, еще лучше, вообще не вспомнит, кто я такой. Мой напарник посмотрел на шпажку в руках, после вбок на меня, а вернее на мое отсутствие рядом, и выдал очередной тяжелый вздох.       — Обедал.       — Я что, давал разрешение на перерыв?!       — Простите, шеф, — сложился парень пополам, и я вынужденно встретился с боссом взглядом.       — Новенький! Твоя очередь оправдываться.       — Я… я… он меня не предупредил, — не постеснялся я ткнуть пальцем в спину своего кормителя.       Крупная перебинтованная ладонь легла на бордовую физиономию шефа, сняла маску гнева, и он по-прежнему грозно, но как-то устало договорил:       — Еще раз подобное повторится — вылетите отсюда, как пробки от шампанского. Оба. А сейчас работать, теперь до 9:30, — развернулся и ушел.       — Уф-ф, кажется, пронесло, — выдохнул я с облегчением.       Татсуми медленно выпрямился, будто вырастая надо мной горой зла и ненависти, обернулся и, одарив меня тяжелым взглядом, сунул под нос второй шашлык, не решившись на выговор. Я, само собой разумеется, взял. Подошел к мелкой, протирающей полотенцем бокал, облокотился на стойку и словно указку направил на нее аппетитную шпажку.       — Эх ты, тоже мне «папина дочка». Даже отмазать, как следует, не смогла.       — Убери от меня свой розовый пятак, поганка вонючая, и не подпускай его ко мне на расстояние меньшее, чем пара метров!       От услышанного я обалдел, тут же скользнул рукой по переносице и увидел на кончиках пальцев краску. Блин, снова!       — И ввинти свой шампур, знаешь куда, гей-неудачник?! — получил очередной словесный тумак от глупой Кофеварки и попытался что-то сказать. Получилось довольно жалко.       — Сначала подрасти, мелкота, а после кидайся такими громкими словечками. — С гордым видом двинул в раздевалку, кое-как пряча чувство унижения, закрыв, но не до хлопка дверь. Стал неохотно запихивать второй шашлык не туда, куда посоветовала гомофобка, а в рот, слушая чужой разговор.       — Нана, это что сейчас было? Я тебя не узнаю.       — А, по-твоему, я должна молчать? Я не такая терпеливая как ты, Татсуми. Парень ведет себя по-хамски.       — Что, по-моему — то, так грубо он не выражался. И причин твоей личной агрессии я не улавливаю. А у него… стресс. Новая работа, новые люди, и он… не завтракал толком. Попробуй поставить себя на его место.       Это вот сейчас было довольно мило с его стороны и… глупо. Что за дурачок?       — А, по-моему, он просто свинья! И его розовый пятак это доказывает.       — Может, объяснишь, в чем дело?       — Просто мне не нравятся… такие, как он.       — Привыкай. Скоро меня здесь не будет, придется вам как-то уживаться.       Так. В смысле «не будет»? А я?.. Если уйдет этот, то поваром здесь… мне не быть никогда? И, значит, меня готовят на должность официанта, как свинью на убой? Потрясающе…       — Да этот слабак здесь и пары дней не протянет. Его бриллиантовые пальчики только и созданы, для того, чтобы разукрашивать свое противное рыльце.       — Нана.       — Да что?!       — Впредь выбирай выражения. Не стоит принижать людей, только потому, что их интересы не совпадают с интересами большинства.       — Я вовсе не это имела в виду… — пристыдилась девчонка.       — А прозвучало именно так.       — Прости…       До конца дня я упорно и старательно делал вид, что Кофеварки не существует, и стал как-то даже усерднее выполнять свои обязанности, одновременно борясь между бодрствованием и наплывающим сном. Но каждые пять минут обязательно забегал в туалет, проверяя цвет своего носа. К 9:20 я был готов рвать когти и, сидя за свободным столиком, не отрываясь, смотрел на часы. Вспомнил, что жрать дома нечего и окончательно пал духом. Но чуть взбодрился, заметив в руке Татсуми коробку с тортом. С кухни выглянул шеф.       Я жалобно протянул:       — Можно домой?       — Иди, — выдавил он без энтузиазма, не оборачиваясь. — Этот тогда сюда, остальные сам доставлю, — протянул волосатику исписанную бумажку.       — А аванс? — не сдавался я.       Полностью игнорируя мое существование, босс скрылся в кухне.       Непринужденно подойдя к стойке, я заглянул коллеге в глаза:       — Эй, у тебя, похоже, еще куча дел. Хочешь… я занесу деньги Минако?       Чужие бледные губы дрогнули в легкой улыбке.       — Не переживай, Ичи. Я сам.       — Ну, смотри. Просто хотел помочь и… отблагодарить…       — Отблагодарить?       — Ага.       Пауза.       — Хорошо. Возьми. И передай «спасибо», — протянул парень мне пару свеженьких, вытащенных из кармана форменных брюк, купюр.       — Окей. Не благодари, — попрощался я с ним взмахом бумажек в воздухе и с чувством частичного удовлетворения быстренько ретировался, радуясь, что на сегодня ужин я себе, считай, «приготовил».